В гостиной, до того как Ли Хуайчэнь заговорил, царила тишина. Спустя долгое время он издал редкий для него тяжёлый вздох:
— Не нужно ничего предпринимать специально. Оставь всё как есть.
Ли Сянфу мысленно перевёл это как принцип трёх «не»: не проявлять инициативу, не отказывать, не брать на себя ответственность.
— Когда он официально признается в своих чувствах, тогда и откажешь.
Ли Сянфу счёл это разумным. Нельзя было исключать и крошечного шанса на то, что собеседник просто от скуки ищет развлечений.
— Уже поздно, — напомнил Ли Хуайчэнь. — Иди отдыхай.
Ли Сянфу поднялся, но, уже сделав шаг, вдруг обернулся:
— Эту фразу совсем недавно мне говорил и Цинь Цзинь…
Он замер, погрузившись в раздумья:
— Цинь Цзинь упоминал, что у него есть младший брат, но в сети нет никаких упоминаний о его семье. Может, у них плохие отношения, и он ищет у меня эмоциональной опоры?
Как только прозвучала первая половина фразы, взгляд Ли Хуайчэня помрачнел, но он промолчал.
В итоге Ли Сянфу, полный сомнений, отправился наверх. Убедившись, что тот зашёл в комнату, Ли Сичунь откинулась на спинку стула:
— Почему ты не пошёл навстречу и не открыл ему правду?
Ли Хуайчэнь холодно отозвался:
— Если хочешь, могла бы сказать сама.
Ли Сичунь невольно вспомнила слова врача:
— Не исключено, что некоторые травмы были получены в ходе драки. Особенно рана на затылке — она не похожа на след от удара при падении.
Как бы Ли Сичунь ни разочаровалась в Ли Сянфу, она считала, что хорошо знает его истинный характер. Он был слишком глуп и прямолинеен, иначе бы не стал, поддавшись на наущения матери, использовать столь неуклюжие методы, чтобы прощупать отношение старейшины к разделу наследства.
Что касается Цинь Цзяюй, то Ли Сичунь видела её несколько раз — очень расчётливая девица. Окажись она в безвыходной ситуации, она, скорее всего, нашла бы способ выжить куда более жестокий, чем Ли Сянфу.
Цинь Цзяюй всегда была для Ли Сичунь занозой в сердце. Это чувство опасности, исходящее от пропавшей без вести девушки, превосходило даже то, что вызывал Цинь Цзинь. Прошлый инцидент с посылкой не казался простым совпадением.
Подумав об этом, она невольно вздохнула. Старейшина был уже немолод и не перенёс бы потрясений, а все дела компании лежали на плечах Ли Хуайчэня. Ей оставалось лишь уведомить Ли Аньцина в надежде, что тот сможет что-то разузнать.
Этой ночью, не считая старейшину, который оставался в неведении, все спали плохо. Ли Сичунь ворочалась в постели, то и дело вводя номер Гао Сюня и колеблясь, стоит ли звонить и спрашивать о Цинь Цзине. В соседней комнате Ли Хуайчэнь вёл серьёзный разговор с Ли Аньцином. А Ли Сянфу, будучи в центре этого запутанного узла, был занят лишь одним вопросом: «Как мне ему отказать?»
Красота порой — это и правда грех. Даже в четыре часа утра он всё ещё лежал с открытыми глазами, глядя в потолок.
На следующее утро, завтракая, старейшина едва не решил, что в доме поселились привидения: каждый спускался по лестнице, словно в тумане. Но когда Ли Сянфу пришло сообщение, в нём наконец-то промелькнула искра жизни.
Ли Шаша, лучше всех замечавшая мельчайшие перемены в его выражении лица, спросила:
— Что-то хорошее?
— Меня отобрали, — ответил Ли Сянфу.
Старейшина перестал есть:
— Где отобрали?
Тетушка Чжан, протиравшая вазу, вздрогнула: неужели он снова собрался танцевать?
— Для пленэрной живописи.
— Будешь танцевать? — спросил старейшина.
— Кхм… — Ли Сянфу чуть не поперхнулся и с серьёзным видом ответил: — Это вполне солидное соревнование, но, скорее всего, придётся на несколько дней уехать в другой город.
Он изучил места проведения прошлых лет: все они находились за пределами города, а однажды даже за границей.
Старейшина, не зная о чём подумать, возразил:
— Я только перевёл тебе деньги, нечего шататься где попало.
— Я не могу жить на эти двести тысяч, а живопись — моё новое увлечение.
Разговор зашёл в тупик. Ли Сянфу поджал губы, не до конца понимая: раньше семья спокойно отпускала его за границу, а теперь, когда речь шла о поездке в другой город на несколько дней, появились опасения.
— Всё иначе, — словно прочитав его мысли, старейшина нахмурился.
Тогда ни одна престижная старшая школа не хотела принимать этого беспокойного ученика, а позже Ли Сянфу, поддавшись на провокации, совершил немало глупостей. Терпение окружающих было на исходе, но истинная причина крылась в негласном противостоянии и уступках. Для посторонних этот непутёвый сын, изгнанный за границу, был своего рода искуплением перед Цинь Цзинем. Теперь он вернулся, и старые обиды снова поднялись на поверхность. В такой момент любая поездка в другой город могла обернуться бедой, с которой они не успеют справиться.
Ли Сичунь, отбросив свою обычную праздность, внезапно заступилась за Ли Сянфу:
— Я видела его работы, в них есть вдохновение. Нет нужды зарывать талант в землю.
— Я даже нашёл учителя за границей, — добавил Ли Сянфу. — Она сказала, что если бы я начал рисовать с детства, то, возможно, уже был бы известен в кругах художников…
Ли Сичунь рассмешило его серьёзное выражение лица.
Когда за него вступился ещё один человек, старейшина холодно оборвал тему:
— Ешьте!
***
Сегодня галерея была закрыта, так что Ли Сичунь нужно было разобраться лишь с домашними делами, а Ли Хуайчэнь, этот неисправимый трудоголик, как обычно отправился в офис.
Ли Сянфу вместе с Ли Шаша собирал на ковре конструктор. Ли Шаша, устав играть, переключилась на телевизор. Когда она перелистывала финансовый канал, в новостях как раз упомянули имя Цинь Цзиня.
Ли Сянфу вдруг охватило любопытство, сродни кошачьему, и он принялся настойчиво искать ключевые слова в сети. Итогом стало предположение, что компания наняла специальных людей, чтобы те периодически удаляли посты: у известного человека — ни скандалов, ни раздоров в семье, даже ни единой сплетни.
Вдруг раздался звуковой сигнал сообщения. Он открыл его:
— Что делаешь?
Ли Сянфу бросило в дрожь, будто на него установили камеру, но он всё же ответил честно:
— Ищу историю твоего успеха.
Сначала высветилось «печатает…», затем тишина. Словно собеседник на мгновение замолчал, озадаченный такой прямотой. Прошло две минуты, и когда Ли Сянфу уже решил, что ответа не будет, пришло сообщение:
— Ответ спрятан в моём старом доме. Можешь приехать посмотреть.
Поглядев на экран несколько секунд, Ли Сянфу нашёл Ли Сичунь, которая набрасывала эскиз, и, прежде чем заговорить, помедлил:
— Сестра.
— М? — Ли Сичунь была занята делом и не подняла головы.
— Господин Цинь начал активно за мной ухаживать.
*Чирк!*
Острый кончик карандаша прорвал бумагу, эскиз можно было выбрасывать.
У Ли Сичунь дёрнулся уголок рта. Не успела она что-то сказать, как Ли Сянфу показал ей переписку. Ошарашенное выражение лица постепенно исчезло, и Ли Сичунь, прищурившись, пробормотала:
— Э-э…
В этот момент она подумала, что младшего брата нельзя винить в излишней подозрительности. Спустя долгое время она сказала:
— Это просто вежливость. Если ответишь «окей», это будет выглядеть немного неблагодарно.
Ли Сянфу счёл это логичным. Его пальцы быстро застучали по клавиатуре, но прежде, чем он успел отправить слова благодарности с вежливым отказом, пришло сообщение:
— У меня как раз сегодня есть время. Встретимся в два часа под мостом в районе Синьнин.
Голос в голосовом сообщении звучал мягче обычного, лишённый привычной холодности. Следом пришло ещё одно:
— Вид из старого дома очень красивый, советую взять фотоаппарат.
Услышав о возможности для фотосъёмки, решимость отказать тотчас пошатнулась. Ли Сянфу давно не снимал пейзажи, и это был отличный повод сделать несколько кадров, чтобы потом использовать их как черновики для рисования.
В итоге он решил по-своему: надо ехать и посмотреть. Ли Сичунь внешне сохраняла спокойствие, но в голове у неё был сумбур. Она решила пока не упоминать про кактус и сначала подняться к старейшине, чтобы обсудить эмоциональное заблуждение Ли Сянфу.
Перед выходом прошёл небольшой дождь, но вскоре прояснилось. После изнуряющей жары наконец настал прохладный день. Ли Сянфу перекинулся парой фраз с Ли Шаша, которая, не отрываясь от книги, кивнула:
— Иди.
На улице было многолюдно. Ещё не успев выйти из такси, Ли Сянфу увидел через окно молодого человека в маске: тот стоял под мостом, засунув руки в карманы. Цинь Цзинь был известной личностью, и его появление в людном месте неизбежно вызвало бы шум, поэтому он прикрывал лицо.
Выйдя из машины, Ли Сянфу подбежал к нему. Глядя на приближающуюся фигуру, Цинь Цзинь чуть шевельнулся — кажется, он улыбнулся под маской. Он слегка повёл подбородком в сторону:
— Сначала перейдём дорогу.
Вокруг сновали грузовики, а на обочине полно уличных торговцев, которые, торгуя, то и дело поглядывали по сторонам, высматривая инспекторов. Ли Сянфу моргнул… Где же прекрасный пейзаж?
Они срезали путь через несколько переулков. Старый дом находился на краю района. Цинь Цзинь не стал сразу заходить в подъезд, а повёл его к задней части здания.
Вид мгновенно открылся: впереди лежала пустынная равнина. Растительность из-за нехватки воды пожухла и пожелтела, напоминая пустошь. Дальше виднелись электрические столбы и гора, очертания которой едва угадывались, а вершина была покрыта снегом. Этот невзрачный пейзаж в совокупности создавал картину в суровых тонах.
Ли Сянфу невольно сделал два шага вперёд:
— Невероятно, что это место до сих пор не застроили.
В этом городе почти не осталось уголков с первозданной красотой.
— Проблемы с контрактом, застройщики постоянно спорят, — спокойно сказал Цинь Цзинь. — Ценность старой промышленной зоны была выжата ещё много лет назад, развития нет, поэтому строительство домов отложили в долгий ящик.
У Ли Сянфу был с собой фотоаппарат, но снимки выходили не такими, как хотелось — он понял, что нужно найти точку повыше.
— Поднимаемся, — сказал Цинь Цзинь. — Моя квартира на четвёртом этаже.
Дверь в подъезд была старой, деревянной, стены облупились и были покрыты граффити. Хотя район могли снести, для Цинь Цзиня компенсация за одну квартиру ничего не значила. Ли Сянфу предположил, что он не продаёт её из-за дорогих сердцу воспоминаний.
Это предположение развеялось в момент, когда они открыли дверь. На стене в гостиной висела припылённая семейная фотография.
На снимке была семья из четырёх человек. Цинь Цзиню на тот момент было от силы семнадцать-восемнадцать, в нём чувствовалась юношеская незрелость. В юности он был больше похож на мать — благородный и холодный. Рядом стоял мальчик пониже — должно быть, тот самый брат, Цинь Цзяюй, о котором упоминал Цинь Цзинь. Братья были совсем не похожи: у Цинь Цзяюй в уголках рта были ямочки, и улыбался он очень тепло.
У Ли Сянфу не было желания лезть в чужие дела. Фотография осталась в старом доме, информация о семье в сети отсутствовала — вероятно, за всем этим скрывалось что-то серьёзное.
Войдя, Цинь Цзинь даже не взглянул на фото, а сразу прошёл на балкон. Ограждения не было, стена была высокой, как раз удобно опираться локтями и любоваться видом. Ли Сянфу подошёл следом и поднял камеру — на этот раз кадр получился идеальным. Сделав пять-шесть снимков с разных ракурсов, он спросил о том, что обсуждали в чате:
— По поводу причины твоего успеха…
Цинь Цзинь обернулся, на мгновение закрыл глаза, а затем посмотрел на семейное фото:
— Ответ висит там.
Сама по себе фотография имела лишь эмоциональную ценность. Ли Сянфу задумался:
— Из-за семьи?
В голосе Цинь Цзиня проскользнула самоирония:
— Стартовый капитал для моего бизнеса пришёл от компенсации после авиакатастрофы, в которой погибли мои родители.
Ли Сянфу отвёл взгляд от снимка и удивлённо повернул голову. Он перебрал в уме множество причин: ради благополучия семьи, продолжение дела родителей, спор с ними… Но он и подумать не мог, что за этим кроется такая трагедия.
— А твой брат…
Солнце неожиданно выглянуло из-за туч, и последняя капля дождя на балконе мгновенно испарилась. Вместе с ней словно испарились и сильные эмоции в глазах Цинь Цзиня. Спустя долгое время он медленно произнёс:
— Он сбежал из дома.
Ли Сянфу немного помолчал и тихо утешил его:
— Ты добился успеха, рано или поздно ты сможешь найти свою семью.
Цинь Цзинь промолчал. Они постояли в тишине, угол падения солнечных лучей изменился, и Ли Сянфу не удержался, сделав ещё несколько снимков в другом освещении. Всё это время Цинь Цзинь хранил молчание, и только когда убедился, что Ли Сянфу закончил, предложил уйти.
В тот миг, когда дверь захлопнулась, семейное фото стало лишь маленькой точкой, пока окончательно не скрылось в изолированном пространстве.
***
Семья Ли.
Ли Шаша отправили наверх читать книгу, а старейшина и остальные обсуждали дела внизу.
— Мы единогласно решили, что нет ничего страшного, если он пока будет заблуждаться. Как раз есть пленэр, пусть съездит развеется.
Старейшина с самого утра не разжимал бровей. Ли Хуайчэнь, вернувшийся из офиса раньше обычного, закрыл глаза:
— К тому же, его мозг был серьёзно травмирован, врач неоднократно предупреждал, что нельзя подвергать его сильным потрясениям.
Если сейчас выложить всё как есть, это принесёт лишь страх и беспокойство.
Когда Ли Сянфу вернулся домой, в гостиной стояла гнетущая атмосфера. Увидев его, все разом замолчали. Ли Сянфу, блеснув глазами, остановился на месте. Поразмыслив две секунды, он спросил:
— Папа, ты тоже уже знаешь?
Старейшина опешил, а затем беспомощно покачал головой: этот сын всегда проявляет проницательность в самое неподходящее время. Он потёр переносицу, смещая акценты:
— Насчёт Цинь Цзиня не переживай, в наше время династические браки уже не в моде.
Самый влиятельный человек в семье высказался, но Ли Сянфу внезапно стал неестественно тихим.
— Папа, — спустя долгое время позвал он, и в этом голосе сквозила сложная гамма чувств.
Старейшина встал и похлопал его по плечу:
— Не бойся, мы не допустим, чтобы ты стал жертвой бессмысленной жертвы.
Выражение лица Ли Сянфу стало ещё более странным:
— С тобой что-то не так.
Старейшина рассердился:
— А что, по-твоему, «так» — это упаковать тебя и отправить ему на блюдечке?
Ли Сянфу отступил назад, глядя на троих присутствующих:
— Со всеми вами что-то не так.
— У тебя что, жар? — в глазах Ли Сичунь мелькнула тревога, она потянулась, чтобы потрогать его лоб.
Ли Сянфу увернулся и отрезал:
— Тот, кто за мной ухаживает — мужчина, а вы ни капли не удивлены.
Будь старейшина таким же упрямым, как всегда, он бы проклял Цинь Цзиня за низость, решившего поиграть с его сыном, пользуясь своей властью. Чтобы отговорить Ли Сичунь от её отношений, он нанимал знаменитого психолога, а здесь, столкнувшись с моей ситуацией, сразу заговорил о брачном союзе. В других семьях или олигархических кланах старики бы от ярости на месте слегли, попрекая «позором дома».
Теперь, если подумать, Ли Сичунь и Ли Хуайчэнь ведут себя не менее странно, предлагая не обращать внимания, не отказываться и не брать на себя ответственность. Это точно не была нормальная реакция.
Ли Сянфу пристально смотрел на троицу перед собой, сузив глаза.
Ли Сичунь сглотнула и попыталась объясниться:
— Я человек искусства, я много видела таких однополых отношений… — говоря это, она покосилась на Ли Хуайчэня. — А ты?
Ли Хуайчэнь избежал её взгляда:
— Я тоже наслышан о подобных вещах. — Он повернулся к старейшине: — Так почему ты не удивлён, папа?
— …
Автор хочет сказать:
Ли Сянфу: Тут есть проблема, огромная проблема. Всё должно было идти по сценарию семейной драмы.
Старейшина: …
http://bllate.org/book/39530/5006662
Готово:
