Глава 41
Одним ударом — двоих. Почему бы и нет?
Порывы прохладного раннеосеннего ветра кружили листву, устилая ею, словно хлопьями снега, крыши племенных хижин. Почти на каждой палатке выросли целые сугробы из увядших листьев.
Пока не разыгралась настоящая буря, многие суб-зверолюди торопливо карабкались наверх, чтобы сгрести этот сор и унести внутрь: сухая листва пригодится зимой для растопки и тепла.
В тот день Я Го, осторожно балансируя на крыше, сметал листву самодельным веником, который смастерил Вэнь Цзэси. Вдруг снизу донёсся звонкий оклик:
— Господин Си!
Голос принадлежал Юэ Шо, ученику жреца.
Я Го высунулся, мазнул по нему взглядом, пренебрежительно закатил глаза и вернулся к своей работе.
В последнее время Юэ Шо повадился заглядывать к ним, якобы чтобы обсудить с Братом Си лечебные травы. Держался он подчёркнуто скромно, выказывая страстное желание учиться, так что Я Го при всём желании не находил повода выставить гостя за дверь. Приходилось терпеть.
А сам Брат Си всегда приветливо улыбался и уж точно не стал бы никого прогонять.
В этот момент Вэнь Цзэси занимался обработкой женьшеня, полученного от Хэ Яо. Услышав шаги снаружи, он аккуратно убрал корень в глиняный горшок и лишь после этого неторопливо отозвался, приглашая войти.
Юэ Шо юркнул в палатку и первым же делом обвёл цепким взглядом разложенные на круглом плетёном подносе травы. На его лице расплылась угодливая улыбка:
— Господин Си, снова сушите травы? Поразительно! Ваше снадобье выглядит куда лучше того, что готовит мой наставник. А уж эта ваша зубная паста — просто чудо! Учитель без конца вас хвалит. Как вам только приходят в голову такие мысли?
Рассыпаясь в комплиментах, он принялся бесцеремонно ворошить сухие стебли. При этом с кончиков его пальцев в целебный сбор незаметно осыпалась бледно-зелёная пыльца.
— Пустяки, обычная сушка. Да и пасту я придумал случайно, ничего особенного, — прищурившись, мягко улыбнулся Вэнь Цзэси.
Он сделал вид, будто не заметил вороватого движения чужих рук, и спокойно отвернулся к небольшому очагу, чтобы подбросить хвороста под булькающий отвар.
Стоило Вэнь Цзэси отвернуться, как Юэ Шо осмелел окончательно. Он продолжал льстиво лепетать, но в его душе клокотала ядовитая злоба: мерзавец мысленно уже смаковал, как втопчет Вэнь Цзэси в грязь и лишит жизни.
— Вы настоящий гений нашего племени, господин Си. Не только в искусстве исцеления преуспели, но и в гончарном ремесле, и в возведении стен. А наставник поговаривал, будто вы недавно получили невероятную снежную соль! Вы прямо-таки сыплете чудесами, неудивительно, что сам вождь к вам благоволит.
— Я лишь слегка коснулся основ, великий жрец слишком щедр на похвалу, — уклончиво ответил Вэнь Цзэси.
Он вёл эту словесную игру с абсолютной непринуждённостью. Жалкие потуги Юэ Шо отравить травы вызывали у него лишь скрытую усмешку.
В конце концов, глупо отказываться от столь удобного орудия, которое само идёт в руки. Раз уж дурак так настойчиво напрашивается на роль пешки, грех этим не воспользоваться.
Одним ударом избавиться от двух помех — милое дело.
Высыпав остатки ядовитого порошка, Юэ Шо заложил руки за спину и как ни в чём не бывало подошёл поближе к котелку.
— В последнее время вождь часто водит отряды на охоту, добычи всегда в избытке. К тому же большую часть мяса мы теперь засаливаем и сушим по вашему совету. Эту зиму племя точно переживёт без голода.
При упоминании Хэ Яо рука Вэнь Цзэси, помешивавшая варево деревянной ложкой, на мгновение замерла.
Взглянув на почти готовый отвар, он вынул лопатку, положил её на край широкой пиалы и, обернув руки куском плотной рогожи, аккуратно перелил кипящую жидкость из глиняного горшка.
Густое тёмно-зелёное зелье наполнило чашу до краёв — как раз суточная доза для Хэ Яо.
Закончив с этим, Вэнь Цзэси слегка приподнял уголки губ:
— Племя Десяти Тысяч Зверей огромно и могущественно, вам зимние холода не страшны. А вот в моём прежнем маленьком племени каждый год голод и мороз уносили десятки жизней.
— Ну что вы, что вы, — притворно отмахнулся Юэ Шо, хотя от сладкой лести его самолюбие раздулось до небес. Он едва сдерживал торжествующую улыбку.
Он и так свысока смотрел на выскочку из захудалого кочевья, а теперь, видя такую покорность и «здравомыслие», окончательно преисполнился спеси.
— Впрочем, господин Си, вам больше не о чем беспокоиться, — снисходительно хмыкнул он. — Теперь вы один из нас, и жалкая участь дикарей вам больше не грозит.
В каждом его слове сквозило неприкрытое превосходство, смешанное с глубоко укоренившимся презрением к чужакам.
Вэнь Цзэси скользнул по нему холодным взглядом, в глубине серебристых глаз промелькнула опасная искра, но губы расплылись в ласковой улыбке:
— И то верно. Меня защищает сам вождь, так что причин для тревог нет. Моё дело малое — поставить его на ноги.
С этими словами он осторожно взял пиалу с отваром:
— Время поджимает, мне пора нести лекарство Хэ Яо. Не смею вас задерживать, господин Юэ Шо.
Радость Юэ Шо мгновенно улетучилась, сменившись удушающей завистью. Это постоянное «вождь то, вождь сё», да ещё и слухи об этом треклятом мыле, которое Вэнь Цзэси так выгодно менял на ярмарке, заставили его нутро гореть от злости. Но ему пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать маску дружелюбия.
— Что ж, тогда не буду мешать. Сейчас разгар охоты, раненых зверолюдей в лагере хватает, пойду помогу наставнику.
Вэнь Цзэси вежливо кивнул:
— Доброго пути, господин Юэ Шо.
Ученик жреца направился к выходу, но у самого полога обернулся. Вэнь Цзэси, низко склонив голову, аккуратно вытирал потёки лекарства на боках чаши.
В полумраке палатки его серебряные глаза, прикрытые густой бахромой длинных ресниц, казались драгоценными камнями. Стоило ему моргнуть, как в глубине зрачков вспыхивал чистый, струящийся свет, мягкий и завораживающий.
У Юэ Шо перехватило дыхание. Он стиснул кулаки до побеления костяшек и стремительно выскочил наружу.
Зависть сжигала его изнутри. Он люто ненавидел этого выскочку — и за благосклонность грозного вождя, и за безупречное, пугающе красивое лицо.
«Ничего, погоди, — злорадно думал Юэ Шо, шагая прочь по тропинке. — Скоро твои больные выпьют снадобье с моим порошком. Как только яд сработает и они начнут корчиться в муках, тебя с позором вышвырнут вон из племени!»
Эта мысль вернула ему превосходное расположение духа. Напевая под нос весёлый мотивчик, он скрылся за деревьями.
А в палатке тем временем воцарилась тишина.
Тонкие губы Вэнь Цзэси дрогнули в хищной, ледяной усмешке.
Он неторопливо помешал темную жижу. Убедившись, что Я Го на крыше занят делом, а Ху Я не вернётся в ближайшие минуты, Вэнь Цзэси запустил руку под циновку, на которой спал, и извлёк крошечный полый стебель бамбука.
Высыпав в чашу с лекарством мелкий красный порошок, он без колебаний швырнул пустой бамбуковый футляр в бушующий очаг.
Сухое дерево с треском лопнуло в пламени, разлетевшись искрами. Вэнь Цзэси проводил взглядом угасающий пепел. В его серебристых глазах плясали отблески безжалостного огня.
Разумеется, травить Хэ Яо быстродействующим ядом было бы безумием. Красный порошок представлял собой коварную медленную отраву. Сразу её воздействие не заметить, но капля за каплей она подточит жизненные силы грозного вождя. Тот начнёт слабеть, лишится былой мощи, затем изойдёт кровью и в конце концов угаснет без всякой надежды на спасение.
Изначально Вэнь Цзэси планировал повременить с этим шагом — нужно было сперва укрепить своё положение в племени Десяти Тысяч Зверей.
Но раз уж судьба сама вручила ему идеальное оружие чужими руками, грех было упускать такой случай.
***
В просторном шатре вождя царило мрачное оживление.
Цан Юань с суровым лицом докладывал:
— Вождь, ваши подозрения подтвердились. В наше племя действительно пробрался лазутчик из племени Соляного Грома. Это Хай И.
Хэ Яо слушал его бесстрастно, ни одна жилка не дрогнула на его лице. Новость не удивила его. Он лишь лениво перебирал костяные чётки на запястье.
— Концы в воду? — негромко спросил он.
— Так точно. Когда Вэнь Цзэси очищал снежную соль, Хай И крутился неподалёку. Должно быть, испугался, что наш новый способ производства лишит племя Соляного Грома монополии на зимней ярмарке обмена, и попытался передать секрет своим сородичам. Но мы, следуя вашему приказу, следили за каждым, кто присутствовал при варке соли. Стоило ему дёрнуться, как его тут же повязали. Вот только...
Цан Юань запнулся. Хэ Яо медленно поднял на него тяжёлый, недовольный взгляд.
Проглотив подступивший к горлу ком, воин торопливо закончил:
— Шпион успел принять яд. Перед смертью он как-то передал весть одному из наших зверолюдей, и тот подался в бега. — Заметив, как сузились глаза вождя, он поспешно добавил: — Но они общались всего мгновение! Наверняка секрет снежной соли остался в тайне, беглец просто не успел бы узнать подробностей.
В шатре повисла зловещая, давящая тишина. Хэ Яо опёрся щекой о кулак и сквозь зубы процедил:
— Наверняка?
— Моя оплошность, вождь! Казните меня! — Цан Юань рухнул на колени, прижавшись лбом к холодной земле.
Казалось, от ярости вождя даже жаркое пламя костра мгновенно растеряло своё тепло.
В этот критический миг снаружи донёсся тихий, вкрадчивый голос Вэнь Цзэси. Гнев вождя слегка поутих, он перевёл взгляд на дрожащего подчинённого и ледяным тоном произнёс:
— Даю тебе шанс искупить вину. Ты лично займёшься племенем Соляного Грома. Если провалишься — твоя голова полетит с плеч.
— Слушаюсь! — выдохнул Цан Юань, мысленно благословляя своевременное появление лекаря.
— Свободны. Впустите Вэнь Цзэси.
— Будет исполнено!
Стража поспешно покинула шатёр. Кожаный полог приподнялся, и внутрь, бережно неся пиалу с отваром, ступил Вэнь Цзэси.
Хэ Яо ещё обдумывал дела с племенем Соляного Грома, но стоило ему поднять глаза, как его взгляд заковало вошедшим юношей.
Силуэт лекаря тонул в лучах полуденного солнца. Он заметно подрос за последнее время, но его хрупкое телосложение по-прежнему казалось изящным и лёгким на фоне суровых воинов племени. В этом золотистом сиянии он выглядел как прекрасный лесной дух, случайно забредший к людям.
На мгновение вождь потерял дар речи. Занавес опустился, отсекая яркий свет, и Вэнь Цзэси предстал перед ним во всей своей неземной красе.
Тонкие пряди серебряных волос обрамляли бледное, утончённое лицо, покачиваясь в такт его лёгким шагам. Свободный, наспех наброшенный жилет из мягкой шкуры при каждом движении приоткрывал изящные ключицы и белизну нежной кожи.
Вэнь Цзэси манил взгляд. И дело было не только в его редком цвете волос и глаз — этот юноша обладал удивительным, чистым и невинным взором, в котором, казалось, не было места лжи.
Вот и сейчас его глаза встретились с пристальным взглядом Хэ Яо.
В груди вождя заиграло опасное пламя, а внизу живота мгновенно разлилась тягучая, горячая волна. Он уже собирался властно приказать лекарю подойти ближе, но в последний момент осёкся.
Воспоминание о собственном недуге заставило его стиснуть зубы и подавить внезапный порыв.
Именно поэтому он так часто прогонял Вэнь Цзэси.
Этот хрупкий юноша играючи пробуждал в нём такие желания, которых вождь прежде никогда не испытывал, — тёмную, неутолимую страсть, с которой Хэ Яо не мог совладать.
Отвернувшись, вождь тяжело поднялся с трона и пересел на шкуры возле каменного стола.
— Оставь пиалу и пошёл вон! — приказал он. Голос его звучал глухо и зло, хотя истинной причиной ярости было собственное бессилие.
Резкий, ледяной окрик заставил Вэнь Цзэси вздрогнуть. Он поспешно поставил лекарство на стол и поспешил ретироваться, даже не оборачиваясь.
По правде говоря, Вэнь Цзэси не понимал причин такой перемены. В последнее время ему упорно казалось, что грозный правитель племени Десяти Тысяч Зверей его... избегает.
Конечно, слово «избегать» совершенно не вязалось с жестоким и высокомерным Хэ Яо, но иного объяснения Вэнь Цзэси не находил.
Загадка не давала ему покоя, и лишь много позже, наслушавшись лагерных сплетен, он наконец докопался до истины.
Оказалось, стоило ему преподнести вождю и старейшинам свои первые изделия — мази, мыло и зубную пасту, — как по племени поползли слухи. Зверолюди вовсю шептались, будто Вэнь Цзэси из кожи вон лез, придумывая все эти новшества лишь ради того, чтобы порадовать вождя и снискать его расположение, а подарки остальным старейшинам были лишь удобным прикрытием.
Пока Вэнь Цзэси ни о чём не подозревал, весть о его «безответной и преданной любви» к вождю уже облетела все уголки стоянки. Простые соплеменники умилялись его верности и изобретательности.
Сам же объект этой пламенной страсти — угрюмый Хэ Яо — от подобных толков пребывал в ярости и глухом замешательстве, отчего и срывал злость на лекаря при каждой встрече.
Впрочем, все эти сплетни были лишь досужими разговорами. Что на самом деле творилось в душе сурового вождя, ведал один только Хэ Яо.
http://bllate.org/book/39527/5234614
Готово:
