После того как Мо Чанхуа выставил его вон, Су Яньхуэй, прислонившись к стене, никак не мог отделаться от нарастающего чувства тревоги. С каждым мгновением страх сжимал его сердце всё сильнее, а мрачные догадки, роившиеся в голове, заставили его покрыться холодным потом. Господи, до чего же он был наивен!..
Уходя, Мо Чанхуа велел ему говорить, будто он попросту лишился Жетона Императорских теней. Су Яньхуэю и раньше доводилось уходить от соглядатаев — для него это было делом привычным, да и домашние давно махнули рукой на его капризы. Но сейчас всё изменилось.
Время было неподходящее. Стоит ему переступить порог поместья, как на него обрушится гнев отца. Больше всего Яньхуэй боялся, что под тяжестью допроса проговорится и сболтнет лишнее.
«Может... может, ну его? Не возвращаться?»
Он со страхом пощупал висевший на поясе кошель с монетами. Быть может, переждать бурю в какой-нибудь захудалой таверне? Переночевать пару-тройку дней на стороне?
Сам молодой господин Сиучжу предупредил его, что на сей раз добром дело не кончится. И откуда у трусливого Су Яньхуэя взялась дерзость остаться на ночь вне дома? Впрочем, расплата настигла его быстро. Когда нагрянувшие Императорские тени бесцеремонно вытащили его прямо из теплой постели и в одном исподнем приволокли в парадный зал, он мог лишь беззвучно трястись, уткнувшись лбом в холодный пол и не смея поднять глаз.
И винить его в малодушии не стоило. Какое время, какие нравы! В этом жестоком мире человеческая жизнь не стоила и медного гроша, а сильные мира сего избавлялись от неугодных мимоходом. Су Яньхуэй не владел боевыми искусствами, не имел грозных покровителей и понимал: раздавить его — минутное дело.
Единственным слабым утешением было то, что притащили его не в темницу, а в главный зал родного поместья канцлера. Су Яньхуэй мысленно проклинал себя за глупость и безрассудство, с трудом сдерживая слезы.
Глядя в землю, он различал лишь дорогую обувь присутствующих. Слева сидел старший брат, справа — второй, а прямо перед ним — грозный отец. Рядом возвышался Чжу Фэн. От тяжелого, удушливого давления, повисшего в воздухе, Яньхуэй задрожал мелкой дрожью, точно осенний лист.
В зале повисла мертвая тишина. Наконец раздалось холодное хмыканье отца:
— Что, язык проглотил? Обычно тебя не заткнешь.
— Отец, пощадите... Вашему недостойному сыну нет оправдания, — Су Яньхуэй решил отбросить остатки гордости и пойти ва-банк. Он подполз ближе и припал к коленям канцлера. — Я совершил ужасную глупость, но видит небо, я сделал это не со зла! Моя несусветная глупость и невнимательность привели к беде, которой я никак не желал! Ваш непутевый сын... потерял Жетон Императорских теней, который мне доверил Его Высочество наследный принц!
Канцлер, восседая во главе стола, бесстрастно созерцал распростертого перед ним никчемного сына. На его лице не отразилось ни единой эмоции.
Понимая, что молчание затягивается, Су Яньхуэй решил перехватить инициативу, пока его окончательно не раздавили.
— Когда я возвращался из дворца наследного принца, Его Высочество отдал жетон мне на хранение, — затараторил он, размазывая слезы по лицу. — Я не знал, зачем он это делает, но раз это подарок столь высокой особы, я поклялся сберечь его во что бы то ни стало. Решил никому об этом не говорить, чтобы не привлекать внимания. Отправляясь в путь, я взял его с собой. Но после того как навестил могилу матушки, мне стало так тоскливо на душе... Я забрел на рынок, чтобы развеяться, и там... там, сам не знаю как, обронил его!
Он всхлипнул и жалобно зашмыгал носом, старательно изображая глубокое раскаяние.
— Когда я понял, что жетона нет, мне стало так страшно! — продолжал он лепетать, путаясь в словах. — Я обыскал всё вокруг, но тщетно... Понятия не имею, где мог его обронить. Я подвел Его Высочество, предал ваше доверие, отец! Мне было так стыдно возвращаться домой с пустыми руками, что у меня просто духу не хватило явиться к вам... Вот я и решил переждать ночь на постоялом дворе, чтобы с рассветом снова отправиться на поиски...
Он лепетал без умолку, раз за разом возвращаясь к злосчастной пропаже, сбивался, повторял одно и то же и выглядел при этом по-настоящему испуганным.
— Чжу Фэн, — глухо обронил канцлер после долгого, мучительного молчания. При первых же словах отца Су Яньхуэй мгновенно умолк и затаил дыхание. — Отведи его на конюшню. Высечь паршивца так, чтобы до конца месяца с постели встать не мог.
— Слушаюсь, — отозвался телохранитель. Он легко, точно тряпичную куклу, вздернул скулящего третьего молодого господина за шиворот и увлек за собой в глухую ночную темень.
Когда за ними закрылась дверь, канцлер мрачно спросил:
— Ну? Что скажете?
Су Цинвэнь понял, что вопрос обращен к нему. Поправив широкие рукава своих белоснежных одежд, он спокойно заговорил:
— Третий брат никогда не заводил опасных знакомств. Он глуповат, спору нет, но злого умысла в нем никогда не было, и семейными интересами он дорожит. Просто его легкомыслие снова перешло все границы. Полагаю, злого умысла здесь действительно нет. Но...
Канцлер перевел тяжелый взгляд на старшего сына. Су Шаньу холодно процедил:
— При его скудоумии его могли использовать вслепую.
— Жетон Императорских теней — вещь не столь значительная, чтобы плести вокруг неё заговоры, так что третий молодой господин вполне мог лишиться его по чистой случайности, — раздался тихий вкрадчивый голос из темного угла зала, куда не доходил свет свечей. — Но если слова юноши правдивы и о жетоне никто не знал, а таинственные покровители действительно помешали нашим ищейкам следовать за ним... Позвольте мне высказать дерзкое предположение, господин канцлер. Нити этого дела ведут прямиком к наследному принцу.
Канцлер прищурился и откинулся на спинку резного кресла. Побег Су Яньхуэя действительно ставил в тупик. Мальчишка никогда не отличался умом, да и пресловутый жетон особой ценности не представлял. Складывая эти два обстоятельства вместе, он с трудом мог углядеть тайный умысел. Зная взбалмошный нрав Яньхуэя, он без труда поверил в историю со случайной потерей.
Но если те, кто отсек слежку, действовали по тайному приказу наследного принца, то... неужели...
— Неужели наследный принц... — канцлер не договорил, но мысль о том, что престолонаследник начал подозревать его дом, повисла в воздухе тяжелым грузом.
Человек, скрывавшийся во мраке, позволил себе мимолетную усмешку, тут же сменившуюся маской почтительности:
— Его Высочество мог разыграть потерю жетона, дабы уберечь Императорских теней от чужого влияния. Либо... эта вещица и вовсе сейчас преспокойно лежит в его собственном рукаве.
— Пока это лишь домыслы, — отрезал канцлер. Он не верил, что принц решится открыто подозревать Поместье канцлера до того, как в борьбе за престол будет поставлена точка. Здесь крылось нечто иное, скрытое от их глаз.
— Времена нынче смутные, идет большая игра. Нельзя исключать, что пока хищники рвут друг другу глотки, позади притаился охотник, — гость в тени почтительно поклонился. — Господин канцлер, ради вашей же безопасности... заприте третьего молодого господина в поместье. Ему больше нельзя покидать эти стены.
Канцлер поднялся и вышел, а следом за ним бесшумно растаял и его таинственный советник. Су Цинвэнь негромко вздохнул:
— Всё-таки отец по-своему очень любит нашего младшего.
— Иначе как бы этот дурак дожил до своих лет? — с неприкрытой издевкой бросил Су Шаньу и, резко развернувшись, широким шагом покинул зал.
Су Цинвэнь лишь покачал головой:
— И как только в нашем роду уродился подобный чудак...
Бестолковый, не знающий ни в чем толка, непроходимо глупый... И всё же именно благодаря ему в этом холодном, пропитанном интригами и жаждой власти гнезде сохранялось подобие домашнего тепла. Даже суровый, не знающий жалости старший брат рядом с ним словно терял свою кровожадность.
В памяти Цинвэня сам собой всплыл образ Яньхуэя: тот вечно хватал его за рукав, глупо улыбался, преданно заглядывал в глаза и звал:
«Второй брат, второй брат!»
Су Цинвэнь поморщился от внезапного укола мигрени, потер виски и тяжело, обреченно вздохнул.
Боль...
Дикая, невыносимая боль.
Она выворачивала наизнанку, заставляя корчиться и захлебываться слезами. Су Яньхуэй лежал ничком на кровати, уткнувшись лицом в подушку, которая уже насквозь взмокла от его слез. Он изо всех сил пытался сдерживать рыдания, но тело его не слушалось.
Стоило сделать малейшее движение — спину обжигало каленым железом; если же он замирал, боль тупой, изнуряющей волной накатывала вновь и вновь.
Чжу Фэн бил безжалостно, на совесть. Каждый удар плети рассекал воздух со зловещим свистом и обрушивался на изнеженную кожу с такой силой, словно метил перебить хребет. Яньхуэю казалось, что кости его крошатся в порошок. Истерзанная плоть горела огнем, к горлу подступал липкий привкус крови. Несколько раз он балансировал на грани небытия, моля о спасительном обмороке, но сознание, как назло, оставалось ясным, заставляя его выпивать эту чашу мучений до самого конца.
http://bllate.org/book/39501/5104150
Готово:
