Это... Эта девчонка чертовски хороша собой.
Профессор Цинь откашлялся и спросил:
— Почему вы хотите остаться?
Она же, с легким волнением, переспросила его:
— Разве нам нельзя остаться?
Кто же против такого устоит? Цинь Фан, не раздумывая, выпалил:
— Конечно, можно.
И она снова улыбнулась — еще естественнее и еще красивее, чем прежде.
Цинь Фан подумал про себя: хорошо еще, что он уже в годах, а то ведь наверняка начал бы строить всякие иллюзии.
Ладно, раз хотят остаться — пусть остаются. Нынешний мир к ним совсем не благосклонен, и свобода для них, пожалуй, станет настоящим бедствием.
Цинь Фан обвел их взглядом:
— Все хотите остаться?
Остальные промолчали, лишь кивнули.
Цинь Фан снова спролсил:
— Как вас зовут?
Раз уж они остаются, нельзя же вечно звать их то так, то этак.
Все шестеро дружно покачали головами, и тот, что был за главного, ответил:
— У нас нет имен.
Не то чтобы они забыли — их просто не было.
Цинь Фан тихо вздохнул:
— Хотите получить имена?
— Хотим.
Он ответил быстро, и в глазах, устремленных на Цинь Фана, читалось одно лишь ожидание.
Цинь Фан снова замер под ее взглядом, слегка кашлянул, отвел глаза и произнес:
— Я не особо умею давать имена, но если вы не брезгуете...
Он посмотрел на того, кто умел говорить, и сказал:
— Будешь Цинь И, идет?
Вообще-то для девочек больше подходили имена вроде Цинь И или Цинь И, но Цинь Фан, сам не зная почему, не хотел давать им столь мягкие имена. Возможно, из-за того, что их судьбы оказались слишком превратными, ему хотелось, чтобы они выросли сильными и независимыми.
Цинь Фан перевел взгляд на того, у кого меж бровей алела точка киновари:
— Цинь Эр.
Затем посмотрел на того, кто опустил ресницы:
— Цинь Шэнь.
На того, чьи черты лица были более резкими — Цинь Сы.
На того, у кого волосы были чуть светлее — Цинь У.
На того, уговоры чьих глаз были глубже — Цинь Лю.
Закончив, Цинь Фан улыбнулся:
— Созвучно с раз-два-три-четыре-пять-шесть, вы не против?
Все шестеро растерянно хлопали глазами, а спустя добрую минуту вдруг дружно поклонились, и Цинь И произнес:
— Спасибо.
Цинь Фан улыбнулся:
— Не за что благодарить. Побудьте пока с такими именами, а захотите уйти — возьмете другие.
— Мне очень нравится, — искренне произнес Цинь И. В его голосе словно таилось какое-то очарование, от которого уши приятно покалывало. Цинь Фан даже вздрогнул.
Цинь И спросил его:
— А вы?
Цинь Фан представился, а затем, подумав о разнице в возрасте между ними, сказал:
— Зовите меня просто учителем.
Цинь И немного задумался, словно о чем-то вспомнил, но, уже собираясь заговорить, вдруг замер. Снова озарившись улыбкой, он тихо позвал:
— Учитель.
От этого обращения у Цинь Фана сердце затрепетало. Он даже немного пожалел: по-хорошему-то следовало назваться дедушкой.
Хотя нет, называть дедушкой было бы еще страннее — в конце концов, нынешний он выглядел ненамного старше их самих.
Да и вообще: один дедушка и шестеро детей — это прямо какая-то детская передача, не иначе.
Или, может, звать его старшим братом? Цинь Фан мысленно примерил это...
— Кхе...
Профессор Цинь не выдержал звучавшего в голове обращение старший брат и волевым усилием сменил тему:
— Раз уж вы решили остаться, этот домик на дереве придется расширить.
Жить впятером... то есть вдвоем, вернее, всеем в таком крошечном домике сейчас явно не получится.
При таком количестве народа, чтобы жить спокойно, лучше всего спуститься на землю и основательно построить нормальный дом.
Цинь Фан загорелся идеей, отломил ветку и принялся чертить на земле эскиз.
Рисовал он старательно, вот только практичности в этом было мало: в нынешних условиях попытаться возвести трехэтажный особняк — чистой воды фантастика.
— Ладно, — махнул рукой Цинь Фан. — Сперва нарубим дров, сообразим что-нибудь попроще, перебьемся пока так.
Пусть у него и появилось шестеро помощников, но все они выглядели хрупкими девчонками, и нагружать их тяжелым трудом Цинь Фан не собирался. Он сам взял топор и принялся ожесточенно рубить дерево, попутно распорядившись:
— Чуть позже все вместе перетащите бревна.
Шестеро кивнули, послушные и смирные.
Как говорится, когда мужчина и женщина работают в паре, усталость не берет. Цинь Фан трудился с огромным энтузиазмом, его производительность возросла в разы, и вскоре дерево рухнуло на землю.
Работать стало легче, чем раньше, но все равно он вспотел с головы до ног и тяжело отдувался:
— Пого... погодите, я переведу дух...
Умотался, просто насмерть умотался. Цинь Фан чувствовал, что спина насквозь промокла от пота.
Цинь И подошел и предложил:
— Можно я попробую?
Цинь Фан отмахнулся:
— Этот топор очень тяжелый, тебе не поднять.
Цинь И проявил невероятную покорность: раз тот так сказал, значит, поверил.
Цинь Эр подала Цинь Фану флягу с водой. Тронутый до глубины души, Цинь Фан сделал пару глотков и почувствовал, что к нему возвращаются силы.
Нельзя же ударить в грязь лицом перед этими детьми! Профессор Цинь поднялся на ноги:
— Сейчас я распилю эти бревна на куски покороче, и вы сможете помочь оттащить их назад.
Что он говорил, то и делалось — ни у кого не возникло возражений.
Цинь Фан снова замахнулся топором и принялся кромсать древесину, выбиваясь из последних сил — и это еще с учетом прибавки к силе от каменного топора!
Кое-как справившись с задачей, Цинь Фан устал так, что пальцем шевелить не хотелось:
— Вс... всё готово. Действуйте по силам, сколько сможете унести — столько уносите, остальное оставьте мне.
Дайте ему передохнуть... руки просто отваливаются...
Цинь И переспросил:
— По силам?
Наверное, не понял значения этого выражения. Цинь Фан пояснил:
— То есть сколько унесете, столько и берите.
Цинь И кивнул, показывая, что понял.
Цинь Фан снова потянулся к фляге с водой и сделал несколько жадных глотков.
Заметив, что солнце клонится к закату, Цинь Фан опасался появления хищных зверей, поэтому скомандовал:
— Пойдемте, пора возвращаться.
Он привязал флягу к поясу и поднялся:
— Берите по бревну на двоих, если совсем никак — пусть трое несут...
Не успел он договорить и поднять голову, как остолбенел.
Дерево высотой в пять-шесть метров он впопыхах разрубил на семь-восемь кусков. Из-за изрядной толщины ствола вес каждого куска был немаленьким — примерно как те огромные бутыли с водой из его прежней эпохи.
Какая уж там хрупкая девушка — даже взрослому мужчине нести такую тяжесть на большие расстояния было бы непросто.
Цинь Фан вовсе не думал, что они справятся сами. Он рассчитывал сделать побольше ходок туда-обратно, а если стемнеет — дотащить остальное завтра, спешить было некуда.
Кто же знал, что хрупкие и утонченные девушки в его представлении протянут изящные запястья и запросто поднимут по куску дерева!
Слово поднимут тут использовали потому, что вид у них был совершенно непринужденный, а движения — легкие, словно они поднимали не тяжелое бревно в несколько десятков цзиней, а швейную иголку...
Следом девушка подняла вторую чурку... третью... четвертую...
Золимое зрелище выглядело донельзя сюрреалистично — настолько сюрреалистично, что Цинь Фан даже не знал, как это описать.
Четыре бревна, сложенные друг на друга, полностью скрыли девушку за собой.
Голос Цинь И донесся из-за древесной горы:
— Больше не поместится.
Он сказал не не могу донести, а именно не поместится!
Цинь Фан судорожно втянул воздух, обошел его спереди и не удержался от вопроса:
— И ты это унесешь?
Лицо Цинь И оставалось бесстрастным, дыхание — ровным, а в глазах даже мелькнуло недоумение: мол, с чего бы вдруг не унести?
Но из глубокого уважения к Цинь Фану он не стал спорить и тихо ответил:
— Унесу.
Цинь Фан: «...»
Оставшиеся два бревна легко подхватила Цинь Эр. На этот раз по-настоящему — в левой руке кусок, в правой кусок, словно двух цыплят за крылья.
Это что еще за большерукие красавицы-силачки?!
Цинь Фан предпочел бы на это не смотреть!
Знай он заранее, что у них такая силища, к чему было ломать голову и пилить дерево на части? Только лишние хлопоты создал: цельным стволом тащить явно было бы удобнее!
Прошагав немалое расстояние, Цинь И и Цинь Эр выглядели совершенно невозмутимо — ни малейших признаков усталости.
Цинь Фан вспомнил жалобы того коренастого человечка в коробке: дескать, эти низшие создания только и знают, что лениться и объедаться.
Брат в коробке, ты случаем не дурачок?
Когда они уже почти вышли из леса к своей поляне, Цинь Фан заметил промелькнувшую черную тень, которая стремительно промчалась мимо.
Его глаза тут же загорелись, а в желудке отчаянно засосало от аппетита.
Дикий кабан.
А жареная свинина — это настоящее мясо!
От автора:
Господин Кабан: А-а... я-я-ма-дэ~~ а-а-а~~~
http://bllate.org/book/39472/4997420
Готово: