Учитывая тяжесть ранений спутника, путешественники наняли крытую повозку. Резвые кони мчались во весь опор три дня подряд, а на четвёртый, когда раненый более-менее пришёл в себя, все трое пересели верхом на лошадей. Спустя еще день безудержной скачки перед ними наконец выросли величественные стены Града Е.
Врата имперской столицы охранялись сурово — стражники тщательно досматривали каждого входящего.
Однако их спутник не стал вставать в общую очередь и даже не подумал спешиться.
— Кто такие?! — сурово рябкнули двое стражников, сжимая копья. — Дерзкие смутьяны, а ну живо с коней!
Мужчина молча явил взглядам прямоугольную табличку-пайцзу, на которой золотом был выгравирован пятипалый дракон. Лица стражников мгновенно изменились, и они в почтении склонились, сложив руки в приветственном жесте:
— Простите за дерзость, господин!
Мужчина едва заметно кивнул:
— Эти двое со мной.
Стражи мельком глянули на неродовитого с виду Гунъи Линя и старика. На миг усомнившись, но вспомнив о драконьей пайцзе, старший подал знак подчинённым:
— Пропустить!
Улицы дышали пышным процветанием и строгим порядком. Везде пестрели вывески лавок, возвышались резные терема, а людской поток вскипал бурлящей волной. Чтобы случайно никого не сбить, всадники спешились и повели коней под уздцы. Торговцы, подмечая благородный вид путников, наперебой зазывали их к своим лоткам.
— Хорош Град Е, ничего не скажешь, — искренне восхитился Гунъи Линь. — Вряд ли где ещё сыщешь столь упоительную мирскую суету.
— Всё-таки столица, — лаконично пояснил спасённый.
Чем древнее и могущественнее орден в мире самосовершенствования, тем величественнее его обитель: взмывающие в небеса павильоны, пропитанные бессмертным духом, полны недосягаемого величия. Но стоит насмотреться на эту холодную возвышенность, как душа невольно черствеет, а потому погружение в шумный людской водоворот дарует редкое ощущение жизни.
Их спутник уверенно вёл дорогу. Шум и толкотня постепенно растворялись позади. Лавки и лоточники уступили место череде глухих высоких оград, за которыми угадывались поместья знати.
— Почти пришли, — убавив голос, предупредил мужчина. — Когда окажемся внутри, держите язык за зубами. Порядок там суровый: если прогневаете Владыку, даже я не смогу вас защитить.
Старик согласился, а Гунъи Линь перевёл взгляд на раскинувшуюся впереди усадьбу.
Монументальная, дышащая сокрушительной мощью, она возвышалась над улицей, невольно внушая трепет всякому, кто приближался к её воротам.
— Так вы из княжеского дома, — проговорил Гунъи Линь.
Мужчина лишь молча кивнул и ускорил шаг. Стражники у ворот сразу узнали его. Пошептавшись со слугой и бросив пару испытующих взглядов на Гунъи Линя со стариком, они посторонились. Мужчина подал знак, и гости проследовали за ним в глубину усадьбы.
— Князь любит тишину, так что ни к чему лишний шум, — с некоторой тревогой повторил спутник. Видеть, как столь искушённый воин тушуется перед местным укладом, было лучшим доказательством строгости заведенных здесь порядков.
Не успели они кивнуть, как откуда-то из внутренних покоев донёсся отчаянный вопль:
— Не подойду! Сделаешь ещё шаг — и я объявлю трёхдневную голодовку!
Слуга заметно смутился:
— Должно быть, молодой князь изволил вернуться...
В нескольких шагах от них располагались богато убранные покои, где витал тонкий аромат сандала.
Внутри юноша в тёмном одеянии медленно отступал к кровати. Он был статен и красив, однако в его ясном взоре застыл дикий ужас.
Напротив него стоял мужчина в белоснежном халате. Смоляные волосы спадали ему до самого пояса, а на холодно-утонченном лице не отражалось ни единой эмоции. В пальцах левой руки блестели тридцать шесть серебряных игл — каждая раза в три длиннее и толще тех, что используются в обыкновенной акупунктуре.
— Хладный яд, попавший в твою кровь на поле боя, уничтожен, но необходимо очистить меридианы и выгнать остатки стужи. Иначе это станет преградой для твоих боевых искусств. Выбирай сам, избавляемся от него или нет.
Взглянув на ледяной блеск длинных игл и услышав слово «очистить», Бай Чэнь закрутил головой, точно трещотка:
— А отказаться можно?!
— Можно, — мужчина в белом спокойно поднял правую руку. В ней блеснуло лезвие острейшего кинжала. — Можем срезать пораженную плоть до самой кости.
Бай Чэнь от ужаса вылупил глаза:
— Да есть у тебя хоть капля сострадания?!
Не изменяя лица, лекарь сделал шаг вперёд.
Видя, как тот неумолимо приближается, Бай Чэнь качнулся и мгновенно задействовал технику Призрачного Шага на пределе возможностей: извившись змеёй, он прошмыгнул мимо врачевателя и выскочил за дверь.
Мужчина в белом, казалось, заранее предвидел этот манёвр. Он невозмутимо повернулся и неспешно вышел вслед за ним.
Любуясь зимним убранством княжеского сада, Гунъи Линь издали увидел юношу, который со сбивчивым криком «Спасите!» мчался им навстречу.
"Это он"
В сознании Гунъи Линя прозвучал знакомый голос.
Прибежавшим оказался не кто иной, как Бянь Фэйчэнь — разве что заметно моложе. Черты его лица почти не отличались от знакомого им образа, однако в глазах юноши ещё не было той жизненной печали и скрытой тоски, которой отличался встреченный им зрелый Бянь Фэйчэнь, мечтавший о тихой сельской жизни.
— Молодой князь, — слуга поклонился с подчёркнутым почтением, но при этом с неуловимым изяществом перекрыл юноше путь.
«Проклятье!» — мысленно чертыхнулся Бай Чэнь. Надо же было наткнуться именно на отцовского охранника!
Позади уже слышались неторопливые шаги. Поняв, что побег провалился, Бай Чэнь вздохнул, мгновенно сбросил с себя панику и принял подобающий наследнику вид: заложил руки за спину и замер с абсолютным спокойствием, будто только что и не бежал со всех ног.
Гунъи Линь тем временем перевёл взгляд на приближающегося Бай Мо. Некоторые люди обладают столь мощным величием, что их невозможно обойти вниманием — один их вид притягивает взоры.
Бай Мо остановился подле Бай Чэня и убрал иглы с кинжалом.
Увидев, что «орудия пыток» исчезли, Бай Чэнь облегчённо перевёл дух и тепло улыбнулся старику, стоящему за спиной слуги:
— Дядюшка Линь!
Старик ласково взглянул на юношу:
— Молодой хозяин.
Слуга ошеломлённо замёр:
— Вы знакомы?..
Бай Чэнь не успел ответить, как дядюшка Линь со смешком качнул головой:
— Хозяин как раз отправил меня по важному поручению. Не признай я в тебе слугу нашего двора, стал бы я рисковать жизнью ради незнакомца?
Слуга окончательно остолбенел. Вспомнив, как дядюшка Линь изображал испуг и дрожал при досмотре, он понял, что его с легкостью провели вокруг пальца.
Старик усмехнулся:
— Молодежь... Учиться тебе ещё и учиться.
Слуга виновато почесал затылок. Он совсем недавно поступил на службу в усадьбу и радовался, что получил первое важное поручение, да едва не сложил голову. Прежде, полагаясь на своё боевое искусство, он отличался гордыней, но теперь спеси у него поубавилось — поистине, княжеский дом оказался полон скрытых мастеров.
Дядюшка Линь бросил слуге кожаный кошелек. Тот ловко поймал его, но от вложенной в бросок силы всё же сделал шаг назад.
— Внутри сведения о тех, кто устроил засаду. Разберись с ними сам.
— Слушаюсь, — наклонил голову слуга. — Я не оправдал доверия Князя...
Бай Чэнь при этих словах незаметно нахмурился. Дядюшка Линь, растивший его с малых лет, сразу уловил перенапряжение в облике воспитанника. Владыка всё так же не оставлял надежды найти своего пропавшего кровного сына, и в последнее время ищейки отправлялись на поиски всё чаще.
— Дядюшка Линь давно не выходил из дома, — вдруг проговорил Бай Чэнь. — А я в последнее время неплохо поднаторел в стрельбе из лука. Не хотите взглянуть на мои успехи?
Старик перевёл взгляд на Бай Мо. Тот равнодушно уронил:
— Сходите.
Когда Бай Чэнь и дядюшка Линь удалились, у входа остались лишь слуга, Гунъи Линь и Бай Мо.
Бай Мо молчал, и атмосфера вокруг сделалась давящей. Слуга дрожащим голосом произнёс:
— Этот господин — мой спаситель.
Холодный, проницательный взор Бай Мо вонзился в Гунъи Линя, словно пытаясь разорвать его покров и увидеть сущность.
"Тебя раскусили. Он наверняка понял, что ты явился сюда с умыслом"
Гунъи Линь остался совершенно спокоен. Когда не знаешь, друг перед тобой или враг, нет ничего надежнее, чем держать чужака на виду и наблюдать.
Бай Мо медленно произнёс своим ледяным голосом:
— Раз он оказал тебе услугу, пусть пока поживёт в усадьбе.
Слуга помешкал:
— Господин Гунъи — врачеватель, и в Граде Е у него неотложные дела. Удобно ли оставлять его у нас?..
Бай Мо бросил на него короткий взгляд. Слуга тут же испуганно опустил голову, не смея возразить, и лишь виновато глянул на Гунъи Линя.
Тот вовсе не выглядел недовольным и лишь улыбнулся:
— Раз Владыка столь гостеприимен, с радостью потрудню вас пару дней.
Пока служанка вела Гунъи Линя в отведенные покои, Бай Чэнь и дядюшка Линь шагали к тренировочному полю.
— Всё ещё никаких вестей? — тихо спросил Бай Чэнь.
— Прошло больше десяти лет, — вздохнул старик. — Старики из Посёлка Мирного Спокойствия уже ушли в иной мир, а молодёжь разбрелась по свету в поисках лучшей доли. Мне удалось напасть лишь на смутные следы, но одно известно наверняка: ваш родитель покинул те края очень давно.
— Вот как, — Бай Чэнь остановился и посмотрел в небо. На его губах мелькнула горькая ухмылка. — Надо же, какая ирония. Я прошу вас отыскать моего родного отца, а приёмный родитель посылает людей на поиски своего кровного сына. И вы даже пересекаетесь в пути.
— Посёлок Мирного Спокойствия невелик, — подхватил дядюшка Линь. — Увидев, что кто-то расспрашивает о событиях давней поры, я не мог не насторожиться.
— Опекун отправил нового слугу — видно, не хотел, чтобы я проведал.
— Если вы беспокоитесь, молодой хозяин, я могу втайне проследить за поисками. И если тот ребёнок отыщется...
— Ни в коем случае, — перебил Бай Чэнь. — Опекун сделал для меня слишком много. Даже если тот ребёнок найдётся, нельзя причинять ему вред. Напротив, нужно сделать всё, чтобы защитить его.
— Молодой хозяин раньше не интересовался судьбой того ребёнка. Почему же в последнее время...
Почему?
Бай Мо качнул головой и не ответил, лишь вздохнул про себя. В его душе зародилось чувство, которому там не следовало быть — чувство не к титулу и не к власти княжеского дома, а лишь к одному человеку...
Покои оказались обустроены с изысканной роскошью. На улице царил зимний холод, но в комнате стояло благодатное тепло, причём без малейшего запаха угарного дыма от жаровен.
Гунъи Линь посмотрел себе под ноги:
— Хорошо быть богачом: даже пол источает тепло. Жизнь — штука непростая, придётся мне прикладывать ещё больше усилий.
Маленькая птичка ничего не ответила, но то, как Гунъи Линь осквернил понятие «усердия», говорило само за себя.
Гунъи Линь бережно обхватил пальцами крошечную головку птицы:
— Я вижу в твоих глазах-бусинках глубочайшее презрение.
"Не оскверняй понятие усердия"
Гунъи Линь сделал вид, будто задумался:
— Что ж, тогда скажем так: буду прилагать больше усилий.
"Речь вульгарная, натура трусливая да наглая. Ни единого качества, подобающего искателю бессмертия"
Гунъи Линь усмехнулся:
— Всё равно настоящим бессмертным мне не стать. Так какая разница, как проживать эту жизнь?
Птичка невольно бросила на него долгий взгляд. Прошло несколько столетий с тех пор, как кто-либо возносился на Небеса, но любой заклинатель хранит в сердце неугасимую надежду. Почему же этот человек так уверен, что бессмертие ему не предначертано?
Гунъи Линь не дал спутнику времени на размышления и попытался длинным изящным пальцем погладить птицу под клювом. Разумеется, затея провалилась: пернатый больно клюнул его, так что на белой коже выступила капля крови.
Не обращая внимания на ранку, Гунъи Линь поднял чашку чая и слегка приподнял крышечку:
— Неужели тебе ни капли не любопытно, почему мы оказались именно здесь?
http://bllate.org/book/39334/5177557
Готово:
