Глава 12
Беседки у воды, резные перила и нефритовые балюстрады.
Неизвестно, нарочно ли Да Чуньи пренебрегал приличиями или действительно не придавал этому значения, но он так бесхитростно выставил напоказ все свое богатство, словно намеревался ослепить им каждого встречного.
Братья из семьи Вэй сидели за одним столом, тогда как Госпожа Вэй пиршествовала отдельно с остальными женщинами за расписной ширмой. Вэнь Жунь с улыбкой парировал любые двусмысленные выпады, а Вэнь Лэ безмятежно и с удовольствием любовался пейзажем во дворе.
Всю дорогу до самых границ Фучуня им попадались лишь убогие горы да бесплодные воды. Обычные крестьяне ходили в лохмотьях, а у многих не было даже обуви. Даже когда они въехали в главный город округа Фучунь, тянувшиеся по обеим сторонам улицы дома выглядели в основном обветшалыми и низкими. Озверевшие стражники сгоняли людей к обочинам, словно цыплят, а на лицах простолюдинов застыло тупое и пугливое выражение — казалось, они уже давным-давно привыкли к жестокости местных чиновников.
Однако, если выбросить из головы все увиденное в Фучуне и взглянуть исключительно на резиденцию Да Чуньи, Вэнь Лэ едва ли смог бы поверить, что ее хозяин управляет нищим регионом.
Что уж говорить о роскошных парадных воротах, мимо которых они только что прошли, взять хотя бы этот маленький внутренний дворик. Вокруг буйно росли источающие сильный аромат диковинные цветы, дорожки были вымощены безупречно гладким, отражающим свет черным обсидианом, а неподалеку возвышался изящный павильон, черепица на карнизах которого слабо мерцала на солнце радужными переливами — это был лучший по качеству цветной хрусталь. Если же взглянуть на посуду на столе, то все тарелки оказались изготовлены из чистейшего серебра, а белый нефрит, пошедший на пиалы и палочки, пусть и не дотягивал до уровня бараньего жира, но ушел недалеко.
Заметив, что Вэнь Лэ разглядывает цветы во дворе, Да Чуньи громко и не без самодовольства произнес:
— Господин маркиз любуется ими? Эти цветы называются облачной травой, они редкость и распускаются только летом. К наступлению другого сезона их придется выдернуть и посадить что-нибудь новенькое.
Вэнь Лэ с улыбкой промолчал. Подобной роскоши не позволяла себе даже резиденция Вэнь. Не говоря уже о том, что в покоях самого Да Чуньи, если верить слухам, обитало аж восемьнадцать наложниц. Покойный император не любил женщин, и в его гаэме насчитывалось едва ли больше двадцати супруг и наложниц, а этот мелкий чиновник четвертого ранга почти сравнялся с самим Сыном Неба!
Вэнь Лэ произнес:
— Да-даожэнь поистине умеет наслаждаться жизнью. Когда я отправлялся из Даду, там еще не растаял лед и всё вокруг казалось пустынным и унылым.
Да Чуньи холодно усмехнулся: в душе он искренне невзлюбил этого новоявленного вышестоящего начальника. Мало того, что при первой же встрече тот продемонстрировал свою силу, так еще и при въезде в город намеренно приказал переводчику из своей свиты на диалекте фучуня разогнать стражников, сгонявших простой народ. Видя, с каким благоговением те тупицы пялились на него, Да Чуньи едва не тошнило. Неужели этот парнишка думал, что с помощью таких мелких трюков сможет прибрать к рукам всю власть? Воистину желторотый щенок — наивный и безмозглый!
В этих краях, где небо высокое, а Император далеко, неужели он всерьез возомнил, будто сможет установить свои порядки, приведя с собой отряд из неполных тридцати человек? Настоящим местным хозяином мог быть только такой старожил, как он сам, и сейчас первоочередной задачей было дать новичку прочувствовать его истинное могущество. А заодно показать тем колеблющимся глупцам, что флюгерам несладко приходится.
Услышав слова Вэнь Лэ, он расхохотался:
— Неужели? В Фучуне круглый год довольно тепло, и чего-чего, а цветов здесь в избытке. Если господин маркиз так любит их, я позже велю принести горшок облачной травы к вам во дворец — всё равно в начале осени эти цветы подлежат вырубке.
Вэнь Лэ, казалось, вовсе не замечал заложенного в его словах яда, невозмутимо покачал головой и ответил:
— Эти цветы не отличаются ни яркостью, ни пышностью, к чему мне их дарить? Я предпочитаю орхидеи. Если у вас найдется великий снежный хэнаньский цимбидиум или крупноцветковый цимбидиум, вот их можно принести, чтобы мы полюбовались ими вместе.
Улыбка на лице Да Чуньи застыла, и он на мгновение растерялся, не зная, что ответить. Такие орхидеи, как великий снежный цимбидиум, росли главным образом в Дали на территории Юньнани: хоть обе местности и лежали на юге, разделяли их тысячи ли. Откуда ему было взять орхидеи?Линь Юн и Май Линтун, зажав в пальцах палочки для еды, усердно уплетали блюда, а внутри них всё разрывалось от хохота.
Они и сами терпеть не могли надменного вида Да Чуньи. В те времена, когда покойный таоюнь еще был жив, этот тип преуспел в искусстве лизоблюдства, а за спиной плел интриги против каждого, пытаясьх сжить со свету. Что же до коллег, то он даже не утруждал себя соблюдением приличий, открыто и надменно помыкая ими, словно с самого момента своего прибытия сюда был рожден править местными жителями подобно удельному князю.
Теперь же, видя, как его расчеты рухнули, а сам он столкнулся с упрямым, прямолинейным маркизом, способным одним словом перекрыть человеку дыхание, они не смели открыто выражать радость, но на душе у них было невероятно легко.
Да Чуньи всё же не решался открыто порвать отношения. Он безумно злился, но вынужден был проглотить обиду. Обед показался ему совершенно пресным, после чего ему пришлось с фальшивой почтительностью проводить Вэнь Лэ до недавно построенного особняка маркиза.
В этом особняке не осталось и следа той бросающейся в глаза роскоши, что они видели во дворе Да Чуньи. Хотя площадь оказалась внушительной, всё выглядело вполне заурядно: изящно отремонтированные черные черепичные крыши и зеленые карнизы производили приятное впечатление, однако их общая ценность, пожалуй, не дотягивала даже до стоимости одного из загородных павильонов Да Чуньи.
Да Чуньи прекрасно всё понимал, но делал вид, будто ни при чем:
— Как только пришел приказ о назначении господина маркиза, я тут же велел начать срочное строительство особняка. Но несколько месяцев — слишком короткий срок, поэтому удалось привести его лишь в такой вид. Впрочем, если в будущем господином маркизом обнаружится что-то неудовлетворительное, мы успеем всё постепенно достроить и отремонтировать.
Вэнь Лэ задумчиво протянул:
— То-то я смотрю, отчего это ты выстроил для жилья птичью клетку. Эх, Да Чуньи… А у тебя-то, оказывается, и впрямь недостаточно развита идейная сознательность…
Да Чуньи, по всей видимости, никак не ожидал от вышестоящего столь дерзких речей и от неожиданности замер столбом:
— Что?
Он увидел, как Вэнь Лэ смотрит на него исполненным глубокого смысла взглядом, а его улыбка остается совершенно неизменной, после чего молодой человек покачал головой.
Проводив взглядом Вэнь Лэ, который преспокойно отдал приказ подчиненным разбирать вещи и заходить внутрь, Да Чуньи простоял у ворот добрую половину дня. Так и не поняв, что означает эта политическая сознательность, он лишь презрительно фыркнул, скривил губы и брезгливо бросил:
— Строит из себя загадочного!
Май Линтун, покачивая в руке веер из перьев, неторопливо произнес:
— Господин, так задирая маркиза Чжунсяня, вы уверены в успехе?.. — не договорив, он сложил пальцы в щепоть и пару раз качнул рукой, подразумевая, что всё и так очевидно.
Хотя Да Чуньи и недолюбливал Май Линтуна и Линь Юна за излишнюю изворотливость и отсутствие твердых принципов, в подобных обстоятельствах ему всё же приходилось прикладывать усилия, чтобы удерживать на своей стороне людей, а потому он ответил на редкость мягким тоном:
— Что вы понимаете? Называть его господином маркизом — значит проявлять к нему уважение! Разве до вас не доходили слухи о бурных переменах в столице? Дни семьи Вэй сочтены, и неужели вы всерьез думаете, будто император отправил его сюда в знак особой милости?
Линь Юн, стоявший рядом, возразил:
— Даже если так, округ Фучунь сейчас — это его владения. Если мы вот так открыто лишим его лица, а он вдруг взбеленится, что тогда делать?
Глупец, умеющий только махать мечом да палкой! От этих слов Да Чуньи почувствовал себя униженным, его брови сошлись на переносице:
— Чушь собачья! Сколько людей он привел с собой? Из-за чего ему беситься? Прикажет убить сторожевую собаку у вас во дворе? Если я пока не трогаю его, так это из милости, чтобы он пожил еще несколько дней. Но если он действительно посмеет пойти против меня, плакать тогда будут явно не мы! Линтун, по твоему разумению, с чего нам сейчас лучше начать?
Май Линтун помахал веером и увернулся от прямого ответа, словно отмахиваясь от четырех унций ценой тысячи цзиней:
— Зачем господину спрашивать меня, у вас ведь и так есть свой план.
Да Чуньи холодно улыбнулся:
— Советую вам обоим как следует уяснить собственные позиции. Каждому времени свои слуги! Если я проиграю, вам двоим тоже не поздоровится. По моим наблюдениям, этот маркиз Чжунсянь только и делает, что мечется со своим приходом сюда, не имея за душой ни хитрости, ни глубины — с ним, должно быть, очень легко справиться. Судя по тому, как тяжело дался ему сегодняшний разговор със мной, подыщите удобный момент, позовите переводчика, которого он привез с собой, выпейте с ним вина, а я приду и лично побеседую.
Май Линтун и Линь Юн переглянулись, ощутив легкое беспокойство, но синхронно поклонились:
— Ваши подчиненные всё поняли.
В комнате горел тусклый свет свечей, и три брата из семьи Вэй сидели вокруг чайного столика. Вэнь Лэ вертел в пальцах крошечную светящуюся бусину и обратился к обоим:
— Что вы думаете об этом?
Вэнь Лэнь почесал затылок и лишь спустя долгое время выдавил из себя:
— Этот Да… как его там, странно картавит и, кажется, совсем нас не любит.
Вэнь Лэ бросил на него косой взгляд: звериное чутье этого малого работало не то чтобы идеально, но для начала сойдет. Затем он перевел взгляд на Вэнь Жуня и заметил на его лице привычную легкую и безмятежную улыбку.
— Этот Да Чуньи, боюсь, просидел в Фучуне слишком долго и уверовал, будто его связи и влияние укоренились здесь столь прочно, что стали несокрушимыми, оттого он и ведет себя так беспардонно. Первоочередная задача — выяснить, на чем держится его уверенность. — Впрочем, всё это были пустые слова, и Вэнь Жунь, разумеется, понимал это сам, а потому тут же продолжил: — Впрочем, раз уж мы рассуждаем подобным образом, на его стороне дела обстоят не лучшим образом, и он наверняка ломает голову над тем, как нас сокрушить.
Дойдя до этого места, он одарил их спокойной, уверенной улыбкой:
— Вместо того чтобы ждать, пока они найдут лазейку, не проще ли самим создать для них пару брешей?
Вэнь Лэ встретился с ним взглядом и спустя мгновение они понимающе рассмеялись.
Оставалось лишь должным образом разместить отряд, прибывший вместе с ними из Даду. Эти люди должны были стать опорой Вэнь Лэ в его противостоянии с Да Чуньи, особенно те охранники, которых новый император выделил им, заранее обрекая на смерть.
Если считать командира, в этом отряде ровно тридцать человек, и происхождение у них было весьма примечательное — они принадлежали к Лагерю императорской стражи бывшего Наследного принца. Покойный император и императрица имели лишь одного сына, и в свое время Наследный принц пользовался огромным влиянием: расположение отца, устрашающая власть — покойный император даже передал под его начало войска, способные влиять на судьбу императорского дворца. Подобное возвышение, разумеется, вызывало у некоторых князей чувство глубокого раздражения.
Позднее, когда до столицы еще не дошли известия о кончине императора и гибели Наследного принца в Цзиньлине, князь Сяо собрал личную гвардию в готовности взойти на престол. Около тысячи элитных бойцов Лагеря императорской стражи оказали яростное сопротивление, на целых три дня заблокировав отряды князя Сяо у дворцовых ворот, и сложили оружие лишь тогда, когда в Даду доставили тело Наследного принца. К тому моменту из тысячи храбрецов в живых оставались едва ли несколько десятков.
Взойдя на престол, новый император испытывал тайный страх и не смел открыто расправиться с ними из-за тех столкновений у дворцовых ворот: в конце концов, при таком раскладе его собственное восхождение на престол могло показаться не слишком легитимным. К счастью, «ссылка» Вэнь Лэ идеально разрешила эту занозу в его сердце — чужими руками он попутно избавился от многих неугодных лиц. Выжившие из Лагеря императорской стражи как раз и были среди них.
За время долгого пути Вэнь Лэ успел поближе познакомиться лишь с тремя людьми из этого отряда. Первым был командир Чжу Чэнь, загорелый мужчина лет сорока, вдовец, воспитывающий двух сыновей. То ли намеренно, то ли случайно, но, отправляя их в дорогу, новый император категорически запретил брать с собой семьи.
Вторым являлся левый заместитель командира Чжэн Пи, которому было около тридцати. Он обладал огромным ростом, а от уголка рта до самого уха тянулся хорошо заметный шрам от ножа. О его женитьбе ничего не слышно, а из родных, кроме младшего брата, все остальные, похоже, погибли.
Третьим же числился правый заместитель командира Чжэн Жуй — младший брат Чжэн Пи. Он был чуть моложе и внешне казался мягче своего старшего брата. Чжэн Жуй не отличался столь мощным телосложением, но вырос высоким, худым и бледным, а в руках неизменно держал веер из перьев, изображая из себя некоего Чжугэ Ляна.
Из этой троицы первые двое являлись типичными военными: прямолинейными, исполнительными, никогда не жалующимися на судьбу, но при этом не слишком искушенными в тонких делах, хотя и лишенными дурных помыслов.
Чжэн Жуй держался несколько иначе. Всю дорогу он ехал в повозке вместе с Цанчжу и остальными, здоровьем обладал не слишком крепким, а лицом был бледен. Однако по проскальзывающей порой легкой, беззаботной улыбке становилось очевидно, что этот человек весьма умен и сообразителен.
Вэнь Лэ размышлял почти полчаса, пока тонкий серп луны не поднялся над ивовыми ветвями.
Чэнь Сян и остальных девушек уже отправили отдыхать. В комнате, которая должна была погрузиться в тишину, внезапно раздался скрип — дверь отворилась.
— Ты всё-таки не спишь, — свет свечи отразил едва заметную улыбку Вэнь Жуня, чей взгляд тут же переместился на зажатую у того подмышкой светло-коричневую подушку.
— Ничего не поделаешь, ты ведь разогнал служанок в моей комнате спать, а я никого не смог найти, — Вэнь Жунь сам собой вошел внутрь, закрыл за собой дверь и, ни капли не смущаясь тем, что думает по этому поводу Вэнь Лэ, выложил всё разом: — Моя кровать устроена чертовски странно, посредине торчит толстый деревянный столб, спать на ней просто невозможно. Старший брат пришел приткнуться к тебе на одну ночь. Ты же не против?
— ... — Вэнь Лэ потерял дар речи. — Ты вообще собирался меня спрашивать?
Вэнь Жунь слегка замер, прижал к себе подушку, медленно повернулся и нежно посмотрел на него:
— Разумеется, разве я только что не спросил?
Ты мог пойти спать к третьему брату, какого черта приперся ко мне?
Не дожидаясь ответа, Вэнь Жунь тут же заявил:
— К младшему я не пойду: он во сне храпит, скрипит зубами и крутится волчком. Если я заявлюсь к нему ночевать, уж лучше притащить стул и проспать на кухне.
Вэнь Лэ смягчился:
— Ладно уж.
http://bllate.org/book/39278/4963136
Готово: