Готовый перевод Azure Dragon Totem / Знак Лазурного Дракона: Глава 4

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Глава 3. Золотая стрела

Стражники были готовы заранее: не прошло и мгновения, как они с оружием в руках окружили храм Цыэнь плотным кольцом, а затем ворвались во все комнаты, начав свирепый обыск.

Монахов внутри и снаружи молельни скрутили и уложили на землю, даже мастера Чжиюаня под руки выволокли на улицу. Подчиненные Лю Сюйцзе уже бросились схватить Дан Чао, но к этому моменту Наследный принц потерял способность говорить вовсе, и Се Юнь, следуя ходу событий, легко разжал пальцы.

Однако Дан Чао резко развернулся и вцепился в стражника, пытавшегося увести его:

— Стоять! Принц не доживет до прибытия снежного лотоса, у меня есть способ потянуть время!

Шаг стражника замедлился, и не успел Лю Сюйцзе хоть что-то произнести, как Се Юнь бросил:

— Уведите его.

— Ты...

— Одну и ту же чашу с сахарной водой ты выпил — и хоть бы хны, а Наследный принц испил — и отравился. С чего вы взяли, что тут не замешаны твоих рук дела? Уволокните его прочь, а принца отнесите во внутренние покои дожидаться императорского лекаря.

Приказ Се Юня звучал куда весомее распоряжений Лю Сюйцзе. Стражники снова подались вперед, но Дан Чао рявкнул:

— Да потому что на мне лежит печать боевых искусств, способная противостоять яду! Положение Его Высочества критическое, я только что вывел большей частью внутренней энергии черную кровь, но если не продолжить, оставшийся яд по сосудам проникнет в пять внутренних органов, и тогда даже бессмертные не помогут!

Лю Сюйцзе подбежал ближе и бросил взгляд: лицо Наследного принца пожелтело, как листок бумаги, губы почернели, а ярость токсина явно превосходила любые ожидания. Сановник на мгновение растерялся.

Се Юнь холодно произнес:

— Кто может поручиться, что твоя внутренняя энергия действительно направлена лишь на исцеление принца?

Слова эти били точно в цель, но Дан Чао даже не удоставил его ответом:

— Если принц действительно отдаст концы на глазах у всех присутствующих, этого не избежать никому из нас. Кто из уважаемых господ готов взять на себя такие последствия?

Его собранный, полный силы взгляд обвел собравшихся вокруг. Те, на кого он падал, без исключений отводили глаза.

Дан Чао холодно чеканил каждое слово:

— Я вычищу ядовитую кровь принца до прибытия лекаря. Если же с Его Высочеством случится хоть что-нибудь дурное, я добровольно составлю ему компанию в могиле на этом самом месте!

Никто не ожидал, что стольких высокопоставленных чиновник и вельмож сможет утихомирить какой-то безродный монах, оставив их бессловесными. После нескольких ударов сердца тишины в зале Лю Сюйцзе наконец принял решение, с досадой топнул ногой:

— Чего стоите, живо за дело! Командующий Се, раз уж речь зашла о жизни и смерти, сделайте одолжение, понаблюдайте со стороны!

Се Юнь ничего не ответил, лишь бросил на Дан Чао мимолетный взгляд.

В этот момент Се Юню было бы слишком подозрительно чинить препятствия, так что ему оставалось лишь хранить молчание. Дан Чао прекрасно это понимал, и в душе его на мгновение шевельнулось отвращение.

Придворные интриги и тайная борьба в стенах дворца неизбежны, но смотреть во все глаза, как умирает в мучениях подросток, не просто оставаясь равнодушным, а еще и преграждая путь тем, кто протягивает руку помощи... Каким же жестоким и черствым сердцем нужно обладать, чтобы пойти на такое?

Однако сейчас было не время для разбирательств. Дан Чао быстрым шагом подошел к Наследному принцу и сухо бросил:

— Ваше Высочество, прошу простить. — С этими словами он одной рукой перехватил его за горло.

Сознание принца уже затуманилось, но в бреду он словно почувствовал, что Дан Чао способен его спасти. Его губы судорожно зашевелились, а на дне глаз блеснул молящий свет.

То ли из-за схожести черт лица, то ли по какой-то иной причине, но при виде такого взгляда в сердце Дан Чао неожиданно всколыхнулось нечто, похожее на жалость. Он со смутной насмешкой подавил это чувство и снова пустил в ход ци. Сердце принца сильно затрепетало, и он, издав сдавленный звук, изверг изо рта еще несколько порций черной крови.

Цвет ядовитой крошки постепенно сменялся с темного на блеклый, пока наконец не стала почти алой. Наследный принц судорожно кашлянул и слабо выдохнул:

— Воды...

— Ваше Высочество!

— Принц вне опасности!

— Скорее, несите воду!

Зал мгновенно огласился ликующими возгласами. Неизвестно, сколько чиновников разом облегченно выдохнули, а на их лицах сами собой проступили улыбки. Лю Сюйцзе подбежал, схватил принца за руку и проговорил со слезами на глазах:

— Юноша...

Он повернулся к Дан Чао, собираясь, по всей видимости, выразить благодарность, как вдруг парадная дверь с грохотом распахнулась. Старший евнух, спотыкаясь, влетел внутрь:

— Великий наставник! Беда! Императорская стража нашла кое-что в келье Синьчао, ученика мастера Чжиюаня! Взгляните!

С этими словами все замерло, а лицо Дан Чао исказилось до неузнаваемости.

Лю Сюйцзе ошарашенно выдохнул:

— Что?!

Евнух рухнул на колени, высоко поднимая перед собой поднос. Теперь все вокруг, вытягивая шеи, отчетливо видели лежащие на нем вещи: в первой аккуратный желтый сверток с щепоткой ало-красного порошка, а рядом — нефритовая подушка.

Золотая инкрустация, искусно сотканная вышивка, а девять фениксов из алых шелковых нитей выглядели словно живые. Ни у кого не возникло сомнений, что перед ними типичное изделие императорских мастерских.

Кто во всей императорской семье носит титул хозяйки Поднебесной и имеет право пользоваться изображением феникса — это было яснее ясного.

Лица присутствующих в один миг помрачнели. Во времена прошлого императора принцесса Гаоян состояла в тайной связи с монахом Бяньцзи именно потому, что вор выкрал из кельи монаха нефритовую подушку принцессы, из-за чего их позорная связь и раскрылась на весь свет. С тех пор знатные дамы нередко вступали в тайную связь с именитыми монахами, а содержание монахов и даосов в качестве фаворитов даже вошло в моду.

А нынешняя Императрица У из-за своего стремления самостоятельно вершить суд с высоты трона уже давно невзлюбила Наследного принца, стоявшего у нее на пути к власти — и это не было секретом ни при дворе, ни в народе. Если Императрица действительно состояла в тайной связи с этим смазливым монахом Синьчао, а дело об отравлении принца оказалось связано с ее именем...

Пробирающий до костей леденящий холод в мгновение ока пробежал по спинам всех присутствующих.

В зале стояла мертвая тишина. Лю Сюйцзе буквально подлетел к евнуху и дрожащими пальцами зацепил щепотку ало-красного порошка.

— ...Мышьяк, — хрипло выговорил он. — Мышьяк!

— Дерзкий распутный монах! — Лю Сюйцзе резко развернулся и взревел: — Эй, стража! Уволоките этого оскверняющего дворец и покушающегося на принца бритоголового негодяя!

Стражники, до этого пребывавшие в оцепенении, от этого крика словно очнулись ото сна.

Дан Чао инстинктивно отступил на полшага назад, после чего до боли в пальцах вцепился в край стола, собираясь с мыслями, и рявкнул:

— Где доказательства?! У меня не было подобных вещей, это нашли вовсе не в моей комнате!

— Из одной миски кислого сока: ты выпил — и хоть бы хны, а Наследный принц отравился! Какие еще тебе нужны доказательства?! — Лю Сюйцзе разъяренно гаркнул на стражу: — Чего встали, живо!

Стражники испуганно подались вперед. Дан Чао снова отступил, едва не наступив на едва дышащего Наследного принца позади.

Мышьяк был не его, нефритовая подушка — чистейшей воды выдумка. Только теперь Дан Чао осознал, что незаметно для самого себя угодил в чудовищную ловушку.

Тогда... — его острые глаза слегка сузились, а мозг лихорадочно заработал: от момента, когда мастер Чжиюань велел ему подать кислый сок, и до обнаружения подушки и мышьяка — был ли этот заговор направлен лично против него, или же это касалось любого монаха, который сегодня подносил еду принцу?

Если целью был он сам, то чего добивались заговорщики?

И самое главное — почему принц отравился, а он нет?

Времени на раздумья катастрофически не хватало. Видя, как стражники быстро приближаются, Дан Чао среагировал вовсе не так, как подобает сдавшемуся — он решил драться в лоб.

Он и сам не понимал, откуда в нем в этот миг проснулась такая дикая свирепость. Инстинкт загнанного зверя, казалось, с незапамятных времен засел глубоко в костном мозге, лишь временно укрытый за два года монашеской жизни под утренний звон колоколов и вечернее пение сутр. Стоило грянуть критическому моменту, как эта ярость вновь зашумела во всех кровеносных сосудах.

Рука Дан Чао оторвалась от края стола. Никто не заметил, как в ту секунду по его ладони скользнул слабый черный отсвет, после чего она взметнулась вперед.

Се Юнь произнес:

— Стоять.

Взгляд Дан Чао ожесточился.

Се Юнь даже не взглянул на него, а лишь направился к толпе, и на пути его шага стражники благоразумно замерли на месте.

Шаги Се Юня не замедлились, а взгляд не задержался ни на ком дольше доли секунды. Он словно в упор не видел полного боли и праведного гнева лица Лю Сюйцзе, остановившись точно напротив евнуха с подносом:

— Кто сказал, что Императрица осквернила внутренние покои?

Его голос звучал до того буднично, но от него у каждого мороз шел по коже.

— Живые свидетели и вещественные доказательства налицо, дело Бяньцзи еще не забыто, что ты хочешь оправдать? — дрожащим голосом произнес Лю Сюйцзе. — Хоть вся Столица и знает, что ты, командующий Се, человек Императрицы, но перед лицом железных улик брось свои попытки выкрутиться!

В его словах сквозил двойной смысл, и Се Юнь как-то странно усмехнулся:

— Сановник Лю, вы снова болтаете лишнее... Мне почудилось, будто в ваших словах звучит намек, будто я тоже прислуживал Императрице во внутренних покоях.

Лю Сюйцзе поперхнулся, пришел в ярость и уже хотел было рявкнуть на него, но Се Юнь не дал ему возможности:

— Вы только что утверждали, что свидетели и улики налицо. Где свидетель?

— Этот распутный монах здесь!

Се Юнь лениво бросил:

— Монах, признаешь?

Дан Чао стоял возле Наследного принца и холодно чеканил:

— Не признаю.

Лю Сюйцзе открыл рот, чтобы ответить, но Се Юнь перебил:

— А вещественные доказательства?

— Разве нефритовая подушка Императрицы не перед вашими глазами?!

Се Юнь не стал спорить. Он лишь кивнул, взял с подноса нефритовую подушку и протянул ее Лю Сюйцзе:

— Взгляните-ка получше.

Лю Сюйцзе настороженно спросил:

— Чего?

— Любая вещь из императорских мастерских имеет клеймо династии, иначе это подделка. Но посмотрите на эту подушку — где клеймо?

Лю Сюйцзе не сразу сообразил. Протянув руку, он ткнул пальцем в позолоченный узор на уголке подушки и удивленно произнес:

— Да вот же...

Не успел он договорить, как изящные пальцы Се Юня легли на то самое клеймо и слегка потерли его.

Лицо Лю Сюйцзе в тот же миг исказилось. Стоило Се Юню убрать пальцы, как выпуклый золотой узор оказался начисто разглажен внутренней энергией!

Се Юнь с улыбкой спросил:

— Где же оно, сановник Лю?

Лю Сюйцзе свирепо уставился на Се Юня, его грудь тяжело вздымалась. Он несколько раз открывал рот, но слова застревали в горле.

Впрочем, он не зря носил звание великого наставника: мгновение спустя он силой взял себя в руки. И хотя голос его звучал хрипло и резко, он все же сохранил видимость хладнокровия:

— Боевые искусства командующего Се достигли вершины мастерства, сегодня Лю воочию в этом убедился... Однако что вы скажете насчет мышьяка, обнаруженного в монашеской келье? Наверное, и тут заявите, что Лю оклеветал этого монаха?

— Не смею. Сановник Лю сказал, что его нашли в определенном месте — значит, там он и был найден.

Се Юнь сделал небольшую паузу и сухо продолжил:

— Только вести обыск исключительно в храме Цыэнь было бы нечестно. Не забывайте, что Наследный принц всю дорогу шел с сановником Лю рука об руку, неотлучно. Если говорить об отравлении, то возможность прикоснуться к еде и питью принца была далеко не только у людей из этой обители...

— Что ты несешь?!

Се Юнь небрежно швырнул нефритовую подушку обратно на поднос. Его движения были плавными и неторопливыми, даже чересчур спокойными.

— Сановник Лю, — произнес он, — этот фарс с отравлением наследника и очернением Императрицы пора бы уже прекратить.

Сердца всех присутствующих в этот момент пропустили по удару.

Лицо Лю Сюйцзе на мгновение окаменело, но он тут же опомнился и выпалил целый град вопросов:

— Что это значит по-словам командующего Се? Разве принц отравился не оттого, что испил этой чаши кислого сока? Разве обнаруженный в храме мышьяк — тоже постановка моих рук? Вы ведь и сами только что лично проверяли: стоило серебряной игле коснуться сока, как она тут же почернела...

— Отравой был вовсе не кислый сок, — оборвал его Се Юнь, кривя губы под удивленными взглядами окружающих: — Если бы вы не стали проявлять излишнее усердие в попытках свалить вину на Императрицу, этот спектакль мог бы обмануть даже меня.

Не давая Лю Сюйцзе опомниться, он повернулся к Дан Чао и небрежно бросил:

— Эй, монах, как вы готовите этот кислый сок?

Дан Чао и сам испытывал смутное подозрение, но услышав вопрос, тут же ответил:

— Берутся свежие персики, дыни, киви, добавляются засахаренная зеленая слива и разные пряности, после чего все это выдерживается на льду двенадцать часов...

Се Юнь вздохнул и кивнул:

— Вот оно как.

Он резко развернулся и направился к главному креслу. Все еще не оправившиеся от изумления люди наблюдали, как он подошел прямо к Наследному принцу, взял со столика нефритовую чашу и на глазах у ошеломленной публики залпом осушил всю оставшуюся сахарную воду!

Дан Чао стоял ближе всех. В следующее мгновение он бросился вперед с криком:

— Ты с ума сошел?! Прекрати!

С глухим звоном разлетелась вдребезги уроненная Се Юнем нефритовая чаша, а сам он, повернувшись, улыбнулся Дан Чао.

В этой улыбке крылось нечто донельзя нежное и томящее. В мрачной атмосфере смертельной угрозы в храме она неожиданно приобрела зловещую, завораживающую притягательность.

— Глупцы, — улыбаясь, произнес он. — Эта сахарная вода... совершенно не ядовита.

Осколки нефрита разлетелись по полу. Все онемели от изумления.

Се Юнь незаметно для других оперся рукой о край стола, затем шагнул мимо Дан Чао и двинулся к застывшему с лицом призрака Лю Сюйцзе.

Почему-то проходя мимо, Дан Чао заметил в его облике странную перемену: неизменная ветреная, наглая манера поведения, от которой так и веяло высокомерием, осталась прежней, но губы слегка посинели. Дан Чао даже засомневался, не померещилось ли ему это, ведь Се Юнь уже шагал к центру зала, а его голос и движения оставались ровными и даже спокойными:

— Тот факт, что из одной и той же чаши монах пил — и был цел, а принц отравился, объясняется лишь тем, что кислый сок изначально не содержал яда.

Отравление принца было настоящим, а вот нефритовая подушка и мышьяк — подделкой. Тот, кто на самом деле отравил Его Высочество, — совсем другой человек.

Лю Сюйцзе смотрел на Се Юня так, будто перед ним ожил мертвец. Лицо то синело, то бледнело от тревоги и страха, и лишь спустя долгое время он дрожащим голосом выдавил:

— Ты... ты не бросайся голословными обвинениями! Неужели ты хочешь заявить, будто наследника отравил я?!

Се Юнь насмешливо фыркнул и неторопливо захлопал в ладоши.

Хлоп, хлоп, хлоп. Звук ладоней еще не затих, как из-за дверей главного зала быстрым шагом вошел облаченный в черные одежды молодой человек с подтянутой фигурой. Он поклонился Се Юню:

— Докладываю командующему: гвардейцы только что обыскали дорожные сумки сановника Лю и обнаружили кувшин с секретным дворцовым ядом — багровым гребнем журавля. Он был во много раз разбавлен чистой водой. После того как им напоили собаку, та билась в конвульсиях полчаса, прежде чем околеть. Подчиненные уже арестовали сопровождавших его евнухов и слуг для допроса, ждем приказаний командующего.

Лицо Лю Сюйцзе побагровело:

— Дерзко! Кто дал вам право обыскивать старика?!

— Собака сдохла лишь спустя полчаса, неудивительно, что принц почувствовал действие яда так поздно... — Се Юнь на мгновение умолк и с полуулыбкой перевел взгляд на Лю Сюйцзе: — Какая ядовитая у сановника рука, и как же вы теперь намерены это объяснить?

Беда не приходит одна: крутые повороты событий уже привели всех в ступор, и в храме воцарилась гробовая тишина.

И в этой звенящей тишине вдруг раздался прерывистый, полный мольбы голос Наследного принца:

— Се... милорд Се, наставник... тот, кому я безраздельно доверяю...

Принц был еще мал годами, его ума не хватало на глубокие интриги, и сейчас он больше не мог сдерживаться.

Однако Се Юнь даже не повернул головы, лишь слегка склонил лицо набок:

— Именно потому, что сановник пользуется доверием Вашего Высочества, ему было куда проще провернуть это дело. Принц уже отравлен, так что лучше отдохните, а с этим делом Се разберется сам.

— Ты...!

Принц задохнулся от гнева, кровь ударила ему в голову. К счастью, оказавшийся рядом Дан Чао среагировал быстрее молнии и привычным движением нажал несколько точек на его груди:

— Как вы, Ваше Высочество?

Принц тяжело задыхался, вцепившись в руку Дан Чао. На дне его глаз плетался неподдельный ужас:

— Мастер... мастер Синьчао, скорее придумайте способ спасти наставника, наставник сделал это ради меня...

Его голос звучал едва слышно, но Дан Чао, стоявший вплоть до соприкосновения, расслышал каждое слово.

— Наставник сделал это ради меня.

В голове Дан Чао пронеслось озарение, и он внезапно все понял.

Почему принц отравился, но яд нашли в вещах его доверенного лица Лю Сюйцзе? Почему после обнаружения яда принц продолжал выгораживать Лю Сюйцзе, умоляя Се Юня прекратить расследование...

Это была разыгранная ими драма.

А режиссировавший этот спектакль Лю Сюйцзе и его подельники сначала подставили храм Цыэнь, а затем «нашли» мышьяк и нефритовую подушку, целясь на самом деле в ту самую хозяйку Поднебесной во Дворце Дамин!

— Неудивительно, что стоило принцу отравиться, как Лю Сюйцзе тут же объявил о наличии у него излечивающего все яды снежного лотоса — ведь никто и не собирался убивать принца по-настоящему!

Дворцовая грызня и скрытые человеческие страсти — вот насколько все это было жутко.

Острый, как лезвие ножа, взгляд Дан Чао скользнул по осколкам нефритовой чаши на полу и последним каплям высохшей сахарной воды. На сердце у него наслоилось новое подозрение: раз это все постановка, а багровый гребень журавля Лю Сюйцзе дал принцу заранее, то почему же погруженная в кислый сок серебряная игла почернела? Сахарную воду он готовил сам, и по идее никакой возможности подсыпать яд быть не могло.

Самое главное — если это была лишь разыгранная сцена, то почему яд подействовал на принца так свирепо, что если бы не его собственное вмешательство, тот бы уже испустил дух?

В голове Дан Чао царил полный хаос, но внешне он оставался предельно собранным. Он даже успокаивающе похлопал принца по плечу, показывая, что понял.

В этот момент в зале Лю Сюйцзе, похоже, тоже вспомнил об этом и холодно усмехнулся в адрес Се Юня:

— Откуда командующий Се взял, что багровый гребень журавля нашли в моих вещах — пусть там он по-прежнему и остается.

Эти слова Се Юнь недавно бросал ему, а теперь сановник вернул их обратно, выглядя при этом изрядно наглым.

— Но есть один момент, в котором я бы хотел попросить у командующего Се разъяснений: даже если в моих вещах действительно обнаружился яд, это еще не значит, что я — истинный убийца, отравивший принца. А вот кислый сок, преподнесенный храмом Цыэнь, в котором вы, командующий Се, лично нашли мышьяк — как вы это объясните?!

Это же волновало и Дан Чао.

Он резко повернулся к Се Юню и заметил, что тот, видимо, устал стоять, опершись спиной о край стола и скрестив руки на груди.

— Вот в этом и заключается проницательность сановника Лю. Вы столько читали медицинских трактатов, что, должно быть, сочли Се человеком неотесанным и прямолинейным...

Относительно учености спорить не стоило, но вот прозвище грубияна в сочетании со статной фигурой красивого и утонченного командующего выглядело забавно.

— Однако все обстоит иначе. — Се Юнь сделал небольшую паузу и с издевкой продолжил: — Свежие персики, дыни, киви — те самые компоненты кислого сока и стали ключом к плану сановника. Независимо от того, ядовита вода или нет, погруженная в нее серебряная игла непременно почернеет.

Взгляд Лю Сюйцзе наконец по-настоящему изменился.

Се Юнь повернулся к своим подчиненным из императорской стражи:

— Возьмите несколько серебряных игл, сходите на маленькую кухню проверить, не осталось ли там случайно киви, и принесите сюда всё.

Гвардейцы отдали честь и удалились. Мгновение спустя они вернулись в молельню с большим подносом: на левой его стороне лежали спелые круглые киви, а посередине на белом шелковом платочке торчало несколько серебряных игл.

Длинные изящные пальцы Се Юня вытащили одну иглу, и он неторопливо произнес:

— Повсюду растет актинидия, ветви ее столь изгибисты; киви слегка кислый и неядовитый фрукт, на юге Наньшань его великое множество, и в пищу годится для утоления жара... Есть лишь один небольшой изъян.

— Заключается он в следующем: даже будучи совершенно безобидным, киви при соприкосновении все равно заставляет серебряные иглы чернеть, просто большинство людей об этом не знает.

Под яростным взглядом Лю Сюйцзе Се Юнь аккуратно вонзил серебряную иглу в один из плодов. В огромном зале царила мертвая тишина, и мгновение спустя на глазах у изумленной публики игла почернела целиком!

В тот же миг толпа зашумела!

Лю Сюйцзе тяжело задышал:

— Се Юнь, ты... ты мерзавец...

Се Юнь продолжал методично втыкать иглы в киви, и это движение выглядело поистине элегантно.

— На свете есть немало вещей, способных почернить серебро и при этом не являющихся ядом — например, вареное яйцо, только в храме его вряд ли сыщешь. Если сановник Лю не верит, в другой раз, когда мы окажемся в тюрьме для особо опасных преступников, я непременно захчу с собой парочку вареных яиц навестить вас и заодно продемонстрирую это.

Если бы не громкая слава Се Юня как сильнейшего бойца императорской охраны, Лю Сюйцзе уже бросился бы на него рвать зубами. По сравнению с его прежним наигранным шоком, сейчас гнев сановника был куда более искренним.

— Послушай, Се, ты посмел подстроить мне ловушку... Если это я хотел отравить принца, зачем мне было отдавать семейную реликвию, способную излечить любые яды? Ты просто клевещешь, ты!

— Снежный лотос? — холодно переспросил Се Юнь. — И где же цветок?

Лю Сюйцзе резко обернулся и увидел, как за дверями молельни к ним со всех ног мчится еще один императорский гвардеец. Упав на колени, он громко доложил:

— Командующий! Из резиденции Лю прислали весть: потребованный сановником снежный лотос пропал бесследно! Его искали битые полчаса, но так и не смогли отыскать! Что прикажете делать?!

Лю Сюйцзе остолбенел на месте, и все, на что его хватило — это выдохнуть:

— ...Как такое возможно?

Дан Чао внезапно выкрикнул:

— Принц!

Все увидели, как едва живой Наследный принц на главном месте, услышав весть об исчезновении снежного лотоса, лишился последней надежды. Кровь ударила ему в голову, остатки яда вспыхнули с новой силой, и он рухнул лицом вниз!

Люди в ужасе ахнули. Дан Чао подхватил принца, молниеносным движением надавив на двести двенадцать точек на его теле, но яд оказался настолько свирепым, что принц лишь судорожно всхлипнул:

— По... почему... — после чего из его носа, ушей и уголков рта хлынула черная кровь, и он полностью потерял сознание.

Неизвестно почему, но поддерживая хрупкое тело подростка, Дан Чао почувствовал в груди острую, пронзительную боль — словно на его глазах погибал кто-то из его собственной плоти и крови. Он не понимал, откуда взялись эти трепет и скорбь из самых глубин души. Мелькнув взглядом в сторону Се Юня, он словно уцепился за соломинку:

— Командующий Се, Его Высочество при смерти! Прошу вас помочь...

Но Се Юнь лишь стоял неподвижно. На лице его, скрытом под серебряной маской наполовину, застыло странное выражение.

— Лю Сюйцзе отравил Наследного принца, попытался свалить вину на Императрицу и посеять смуту среди членов императорской семьи, что несовместимо с законами неба и человеческой морали...

Он сделал паузу, прямо встретившись взглядом с Дан Чао, и его молодой, красивый голос лишился всяких эмоций:

— Стража, перенесите принца во внутренние покои, а Лю Сюйцзе уведите под строгую охрану. Когда я вернусь во дворец и доложу Императрице, все истинные мотивы и зачинщики этого отравления будут раскрыты и вытащены на свет божий!

Сердце Дан Чао в этот момент рухнуло в ледяную бездну.

Он понял, о каких мотивах и зачинщиках шла речь, и Се Юнь тоже понимал. Теперь, когда события зашли так далеко, жизнь этого подростка больше не имела никакого значения. Всё, ради чего планировали, боролись и шаг за шагом плели сети эти люди — находилось там, в глубине столицы, во Дворце Дамин, и звалось оно — абсолютной, ослепляющей властью.

В этом зале был лишь один человек, который действительно хотел смерти Наследного принца.

— Се Юнь.

И самое страшное заключалось в том, что руки его были чисты. Только он один оставался чист перед законом, со стороны наблюдая за суетой остальных, словно за ужимками паяцев, и шаг за шагом ведя их к собственной гибели.

— Командующий Се... — тяжело дыша, хрипло проговорил Дан Чао. — Принц... умирает, можете ли вы... вы...

Се Юнь рявкнул:

— Чего стоите! — Этот резкий окрик пронзил сердца до дрожи, и караулившие снаружи гвардейцы больше не сомневались ни секунды. С оружием в погоне они ворвались в молельню и под крики и проклятия Лю Сюйцзе скрутили его толпой!

— Ах ты поганец! Се, чтоб тебя громом поразило! — безумно орал Лю Сюйцзе. — Ты наверняка с самого начала обо всем догадался, но промолчал, решив сыграть вдолгую и подсунуть принцу смертельный яд! И прошлой ночью в мою резиденцию за снежным лотосом тоже пробрались твои люди! — Ты ведь мог влить свою ци и спасти принца, но хладнокровно стоял и смотрел, как он умирает!

Се Юнь холодно бросил:

— Уволочь его.

Лю Сюйцзе отчаянно сопротивлялся, с его головы слетел даже венец, но свирепая императорская стража больше не испытывала ни малейших колебаний, выволакивая его прямо на улицу.

Се Юнь повернулся, небрежно кивнув двум маленьким евнухам, велев им поддержать Наследного принца. Как раз в этот момент суматохи его верный подчиненный Ма Синь стремительно выскочил из-за пределов молельни, проскользнул сквозь толпу прямо к Се Юню и, не успев даже поприветствовать командира, торопливо и приглушенно произнес:

— Командир, прибыл лекарь...

Зрачки Дан Чао на миг расширились, но он услышал лишь то, как Се Юнь на секунду замер:

— Почему так быстро?

— Генерал тяжелой кавалерии Юйвэнь Ху, — голос Ма Синя слегка дрожал, — генерала Юйвэня как раз не было в казармах, а услышав, что Наследный принц отравлен, он тут же лично помчался в храм Цыэнь вместе с императорским лекарем... Императорская стража не смогла их остановить, они уже у входа в храм.

Выражение лица Се Юня чуть заметно помрачнело.

В этот момент снаружи посмертно застучали копыта лошадей, раздался шум стражников, и звуки стремительно приблизились. Когда они почти достигли дверей молельни, сквозь толпу внезапно со свистом пролетела острая стрела и пронеслась в опасной близости от уха Се Юня!

Вжух!

Стоявший неподалеку позади Дан Чао обернулся, вскинул руку и — хлось! — с громким звонком намертво сжал раскаленное золотое древко стрелы!

Ветер взметнул пряди волос у виска Се Юня, после чего они медленно опустились.

Мужчина средних лет лет тридцати на вид, одетый в легкие доспехи, с заурядной внешностью и мощным телосжением, придерживая седобородого старшего лекаря императорской лечебницы, перешагнул через высокий порог.

— Всем оставаться на местах, не двигаться.

Его голос звучал ровно, но густая ци пронеслась по всей молельне, словно разорвавшись у каждого над ухом: — По высочайшему повелению Вашего Величества: всем причастным вернуться во дворец для дальнейшего разбирательства. Императорский лекарь прибыл вместе с линчжи, немедленно приступить к лечению Наследного принца, ошибка недопустима, такова воля!

У многих от страха подкосились ноги, и они рухнули на колени. Молельня представляла собой жалкое зрелище, и лишь Се Юнь по-прежнему стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к краю стола.

Командир тяжелой кавалерии Юйвэнь Ху окинул всех молниеносным взглядом. Их глаза встретились, и Се Юнь слегка прищурился.

— Командир Се, — холодно произнес Юйвэнь Ху.

Командир императорской стражи в белых одеждах и с серебряной маской на лице внезапно изогнул губы.

Его лицо, еще мгновение назад бывшее холодным как лед, словно преобразилось в ту же секунду, а изгиб бледно-красных тонких губ стал поистине ослепительным и прекрасным. Однако те, кто знал его, ведали, что за этой фальшивой улыбкой скрывалось лишь предельно холодное отвращение.

Юйвэнь Ху думал, что тот хотя бы для вида поприветствует его, но Се Юнь, продолжая так улыбаться, повернулся к нему спиной и не произнес ни звука.

Густые брови Юйвэня Ху невольно сошлись на переносице, но он ничего не сказал и перевел взгляд на Наследного принца, сидевшего на главном месте.

Лишь взглянув туда, он заметил Дан Чао, который стоял рядом с Наследным принцем и голыми руками поймал его золотую стрелу. На миг его взгляд выразил едва ли не неверие: за годы сражений на полях затяжных войн ему довелось увидеть не так уж много мастеров, способных голыми руками поймать его стрелу, но этот монах оказался до крайности молод!

Следом на его лице промелькнуло выражение одобрения, и он шагнул вперед, сжав кулак в приветственном жесте:

— Я генерал тяжелой кавалерии Юйвэнь, позвольте осведомиться, каково духовное имя досточтимого мастера...

Юйвэнь Ху слишком долго участвовал в военных походах, поэтому в каждом его движении естественным образом сквозило благородство и прямота. Он являл собой полную противоположность командиру Се, от которого неизменно веяло чем-то зловещим. К тому же, раз уж тот только что примчался верхом с лекарем и линчжи, чтобы спасти Наследного принца, Дан Чао невольно проникся к нему особым уважением. Сложив руки в ответном жесте, он глубоким голосом произнес:

— Не извольте сомневаться, генерал, вы мне льстите. Этот скромный ученик — монах храма Цыэнь по имени Синьчао. Только что из-за дела с отравлением Высочества...

— Принц выпил кислый фруктовый суп, поднесенный храмом Цыэнь, и яд подействовал. Этот монах как раз и подносил чашу, — холодно бросил Се Юнь. — Ма Синь, здесь нам больше делать нечего. Немедленно прикажи людям оцепить храм Цыэнь, я хочу взять монаха Синьчао и остальных во дворец, чтобы лично доложить Императрице. Пойдемм.

Юйвэнь Ху резко обернулся:

— Командир Се, у меня есть высочайшее повеление Вашего Величества взять это место под свою опеку, ты...

— У меня при себе жетон императорской стражи, я могу войти во дворец к Его Величеству в любое время и действовать по обстоятельствам в пределах столицы.

Се Юнь наверняка уже слишком привык безнаказанно творить бесчинства, прикрываясь этим императорским щитом, и Юйвэнь Ху тут же умолк, не найдя что ответить.

— Пойдем, монах Синьчао. — Се Юнь больше не удостоил Юйвэня Ху взглядом. Его холодные глаза обратились к Дан Чао, и от прежней пленительной, чарующей красоты улыбки не осталось и следа. — Что, ждешь, пока я сам лично приглашу тебя?

Спустя чашку чая Се Юнь в окружении подчиненных большими шагами вышел из храма Цыэнь, со всех сторон окруженного густыми рядами стражи. У ворот на широкой улице Чжунчжэн уже давно поджидала роскошно украшенная алая колесница.

Дан Чао следовал позади него с бесстрастным лицом, удерживаемый двумя стражниками. Если присмотреться, можно было заметить, что лицо этого красивого монаха было сурово напряжено, а его челюсти сжались так сильно, что на скулах проступили жесткие линии.

Се Юнь, казалось, спешил по какому-то срочному делу, поэтому полностью игнорировал приветствия всех попадавшихся по пути чиновников и солдат, направшись прямиком к колеснице.

— Командир, что делать с этим монахом? — быстро подбедя к нему, понизив голос, спросил Ма Синь. — Отвести его на допрос в тайную стражу Внутреннего дворца, отправить под арест в особняк или нам просто...

Се Юнь остановился.

Его суровое лицо казалось неподвижным, словно он о чем-то размышлял или же в его голове было совершенно пусто и он ни о чем не думал.

По неизвестной причине эта сцена заставила Ма Синя слегка встревожить, даже Дан Чао бросил на них взгляд. В поле зрения попало лишь то, как грудь Се Юня чуть взметнулась, после чего он резко взмахнул рукой.

С этого ракурса он стоял прямо лицом к Дан Чао, и тот в спешке даже не стал уворачиваться, инстинктивно протянув руку и поддержав его холодное тонкое запястье.

В следующий миг Се Юнь попытался сдержать боль, но не смог, и густая темно-ая черная кровь наконец брызнула изо рта!

Дан Чао ошеломленно замер, а Ма Синь срывающимся голосом вскричал:

— Командир!

Се Юнь бесшумно и безвольно осел вниз. Дан Чао подхватил его на лету и, ощутив ладонью сплошную липкую сырость, осознал, что вся спина Се Юня насквозь пропитана холодным потом!

http://bllate.org/book/39234/4954995

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода