— Твою камеру разбили? — Фу Чжоусин немного подумал и сразу почуял неладное. Даже если Гуань Цыцэн что-то и снял, камеру не должны были просто так разбивать — подобные вещи обычно изымают и приобщают к делу в качестве вещдоков.
Фу Чжоусин глубокомысленно посмотрел на Гуань Цыцэна.
— Да-да, старший брат, ты можешь мне помочь? Вытащи меня отсюда! Я правда не снимал никаких военных секретов, я был в одном подземном...
На полуслове он вдруг снова замолчал и зажал рот рукой.
Дядя Гуань тоже заволновался:
— Ах ты ж ребёнок! Не думай, что я ничего не знаю! Раньше я отправлял тебя учиться, но ты считал это бесполезным и обязательно захотел стать каким-то репортёром! Я думал, мы с семьёй накопили тебе денег, лишь бы ты был счастлив и рад, и не стал останавливать. Ты... ты хочешь свести меня в могилу!
Гуань Цыцэн действительно испугался, что довёл отца до такого состояния. Забыв, что он всё ещё за решёткой, он ухватился руками за прутья и принялся умолять о пощаде:
— Папа, я виноват, папа, после этого раза я точно буду осторожнее. Больше меня так легко не поймают.
— Ты! У тебя ещё и следующий раз будет!
Дядя Гуань уже схватился за сердце — этот непутёвый сын был готов довести его до безумия.
— Дядя Гуань, успокойтесь сначала. Давайте сперва выясним, можно ли ещё как-то всё исправить.
Тогда Фу Чжоусин вместе с дядей Гуанем нашли следователя, который вел это дело, подробно изложили ему слова Гуань Цыцэна и попросили показать соответствующие доказательства.
Фу Чжоусин также прямо и намеками несколько раз упомянул о штрафе.
Выслушав их, следователь нахмурился и произнес:
— Мы здесь тоже действуем по закону. Согласно законам Альянса, за подозрение в утечке военных секретов при отягчающих обстоятельствах предусмотрено наказание от трех лет лишения свободы. Тут не отделаешься простым внесением штрафа.
Фу Чжоусин, конечно, понимал это, но камера была уничтожена, а фотографии находились у других людей. Даже если бы он задействовал влияние семьи Фу, на это, пожалуй, ушло бы несколько дней. К тому же сейчас семья Фу еще не полностью перешла в его руки, иначе ему и не нужно было бы находиться здесь, в Сайфане.
— Я слышал, вы разбили его камеру. Тогда какие у вас есть доказательства того, что он тайком снял какие-то секреты? — ухватился за эту брешь Фу Чжоусин.
Следователь забегал глазами и, на ходу торопливо убирая блокнот, встал. Нетерпеливо взмахнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, он бросил:
— Если мы посмели задержать человека, значит, у нас, конечно же, есть доказательства. Если больше не о чем говорить, выходите и не мешайте нам работать.
Помня о предупреждении Пей Шуюя, Фу Чжоусин не смел вступать с ними в конфликт. Видя, что дядя Гуань вот-вот заплачет от отчаяния, он потянул его за рукав и покачал головой.
Дядя Гуань, словно сдувшийся мяч, слегка обмяк всем телом, но всё же сдержал эмоции и последовал за Фу Чжоусином из полицейского участка.
Оба вернулись в больницу ни с чем.
Фу Чжоусин прекрасно понимал, насколько запутано это дело, поэтому, едва вернувшись в больницу, тут же поручил людям, которым безоговорочно доверял, тайком заняться расследованием всех обстоятельств. А дядя Гуань был самым обычным человеком, и перед лицом такой ситуации, кроме как переживать в стороне, действительно не имел никаких возможностей. Он сидел на больничном стуле, непрерывно теребя руки, а в его глазах читались тревога и беспомощность.
Выслушав всё с начала до конца, Пей Шуюй почувствовал, что с его ушами что-то не так.
Как ни посмотри, всё выглядело шитым белыми нитками: ни улик, ни ордера на арест. И вот так запросто засадили этого паренька Гуань Цыцэна? Да еще со сроком от трех лет?
Цирк да и только.
Камеру разбили вдребезги — какие такие секреты требовалось охранять с таким усердием?
Он всё равно не мог взять в толк, с чего бы Гуань Цыцэну идти снимать военные секреты.
Самое смешное — разве военные секреты могут быть такими, чтобы их смог с легкостью сфотографировать какой-то Гуань Цыцэн?
В больничной палате царила угнетающая атмосфера, похожая на мертвую тишь перед бурей. За окном свинцово-серые тучи тяжело нависли над землей, наглухо закрывая солнце; редкие лучи, отчаянно пробивавшиеся сквозь них, казались особенно жалкими на фоне мертвенно-белых стен.
Брови Пей Шуюя сошлись на переносице, образуя глубокую складку, а на лице читались недоумение и насмешка. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь распутать этот клубок.
— Ты выяснил, кто заявил в полицию?
— Давно выяснил.
В этот самый момент настойчивый телефонный звонок разорвал удушливую тишину.
Фу Чжоусин достал телефон и, выслушав всего пару фраз, помрачнел еще сильнее. Сбросив вызов, он посмотрел на Пей Шуюя и медленно произнес:
— Выяснили.
Пей Шуюй тут же поднял голову и встретился взглядом с Фу Чжоусином, невольно восхитившись тем, как умело работают люди последнего. Всего за несколько часов они практически полностью раскопали ниточки, ведущие к тому, кто подал заявление.
— Кто это?
—…
Увидев, что Фу Чжоусин мнётся и не решается договорить, Пей Шуюй почувствовал, как сердце ухнуло вниз, а в груди поднялось недоброе предчувствие.
— Семья Цяо, — негромко произнес Фу Чжоусин, и голос его звучал так глухо, будто вырывался сквозь стиснутые зубы.
Услышав этот ответ, Пей Шуюй почувствовал тяжесть на душе.
Семья Цяо? Каким образом они вообще оказались замешаны в этом деле?
Тогда неудивительно, что этот следователь проигнорировал все процессуальные нормы — теперь всё встало на свои места.
Хотя семью Цяо нельзя было назвать главными толстосумами в деловых кругах, они обладали весьма солидными масштабами, и их финансовая мощь не подлежала сомнению. Основным направлением их деятельности была торговля, а их бизнес охватывал самые разные сферы. Обладая огромным влиянием в этих краях, они всегда вели дела неброско, но там, где пахло выгодой, их семья присутствовала непременно.
А из того, что касалось военной сферы, у них был разве что брак по расчету с семьей Лу, с Лу Хэанем.
В общем и целом семья Цяо считалась авторитетным игроком в коммерческой сфере, имела собственную сферу влияния, но почему эта история оказалась связана именно с ними — Пей Шуюй никак не мог взять в толк.
Дядя Гуань после услышанных новостей совсем сник. Гуань Цыцэн имел для них обоих особенное значение.
Теперь, чтобы разобраться во всем происходящем от и до, необходимо было получить от самого Гуань Цыцэна больше информации.
Пренебрегнув тем фактом, что его раны еще не зажили, Пей Шуюй резким движением откинул одеяло. Движение оказалось чуть резче, чем следовало, и потревожило рану — по телу волной прокатилась острая боль.
Однако он лишь слегка поморщился, сжал зубы и, превозмогая боль, не издал ни звука; швы, судя по всему, разошлись.
Фу Чжоусин торопливо протянул руку, пытаясь его остановить:
— Жить надоело? Хочешь помереть — выбирай время, когда меня рядом нет.
— Не помру, не помру.
Пей Шуюй, держась из последних сил, перевел дыхание и быстро натянул верхнюю одежду.
— Связаться с семьей Цяо — дело не из легких.
— Подохнешь — посмотрю, кто тебя хоронить будет.
Фу Чжоусин больше не хотел с ним возиться — пускай катится на все четыре стороны. Пей Шуюй знал, что у того язык острый, а сердце мягкое, поэтому похлопал Фу Чжоусина по плечу и вышел.
Пей Шуюй поймал такси и приехал в место заключения Гуань Цыцэна. Дверь со скрипом медленно отворилась.
Тусклый свет проник внутрь, осветив ссутулившуюся, приунывшую фигуру Гуань Цыцэна.
В тот момент, когда Гуань Цыцэн увидел Пей Шуюя, его потухшие глаза мгновенно загорелись, словно тонущий человек в открытом море вдруг ухватился за соломинку. Он в несколько шагов бросился к решетке, его глаза покраснели, в них заблестели слезы, а голос дрожал от слёз и тревоги:
— Ты человек, которого прислал мой папа? Я правда ничего такого не снимал, никаких военных секретов!
Глядя на испуганное и обиженное лицо Гуань Цыцэна, Пей Шуюй невольно проникся сочувствием. Сквозь прутья решетки он слегка похлопал Гуань Цыцэна по плечу, успокаивая:
— Меня попросил зайти дядя Гуань, чтобы кое о чем расспросить. Не паникуй, единственный способ вытащить тебя отсюда — это выложить мне все известные тебе детали от начала и до конца.
Возможно, спокойный и уверенный голос Пей Шуюя подействовал на Гуань Цыцэна как якорь, позволив человеку, чья психика была на грани срыва, немного взять себя в руки.
— Хорошо, я всё тебе расскажу...
Затемнение
Глава 13
С другой стороны, благодаря слаженным действиям мощных связей семьи Фу, они без труда разыскали друга Гуань Цыцэна, с которым тот договорился о встрече.
На вид этому другу едва исполнилось двадцать, он был худощав, а на лице еще сохранились детские черты.
Сейчас он нервно стоял перед Пей Шуюем и Фу Чжоусином, его лоб покрылся мелкой испариной, а руки еще долго шарили по карманам, прежде чем он дрожащими пальцами извлек маленькую карту памяти.
Озираясь по сторонам и сглатывая слюну, он убедился в безопасности и только тогда протянул карточку. Его голос слегка дрожал:
— Эту... эту карту памяти заполнил снимками Гуань Цыцэн, но тогда всё произошло слишком стремительно, поэтому кадры получились очень смазанными.
Пей Шуюй и Фу Чжоусин переглянулись и поспешно забрали карту.
Вернувшись в офис в Сайфане, они вставили кардридер в компьютер. На экране один за другим стали появляться нечеткие кадры: фигуры людей на них выглядели расплывчатыми, с трудом угадывались лишь сцены, отдаленно напоминавшие какую-то сделку — использовать это в качестве весомых доказательств было абсолютно невозможно.
Пей Шуюй уставился на экран, брови его сходились все ближе, а разочарование в душе нарастало подобно приливу.
— Слишком размыто, лиц почти не разобрать, — Фу Чжоусин прокрутил колесико мыши. — Использовать это как улики не получится при всем желании.
Не найдя другого выхода, Пей Шуюй решил напрямую отправиться к людям из семьи Цяо. Опустив взгляд на Фу Чжоусина, он произнес:
— Слушай, сможешь помочь пробить расписание Цяо Чжиши?
Фу Чжоусин закатил глаза:
— За кого ты меня принимаешь?
— Выручай, если я полезу проверять сам, то и вправду могу концы отдать.
В его словах звучала искренность.
Пей Шуюй прекрасно понимал: семья Цяо еще станет опасаться семьи Фу, но вот его самого — ничуть. Если расследованием займется он сам, семья Цяо непременно возьмет Сайфан на прицел.
Если же он явится напрямую к Цяо Чжиши для разговора, возможно, удастся вытянуть из него хоть какие-то зацепки.
Ранним утром следующего дня Пей Шуюй на машине подъехал к особняку семьи Цяо.
Возвышавшийся перед ним особняк поражал воображение своей грандиозностью, а свирепые каменные львы у ворот грозно застыли на страже, словно демонстрируя всем вокруг мощь и величие рода Цяо.
Подумать только, богатеи — народ особой породы.
Пей Шуюй глубоко вздохнул, поправил одежду и решительным шагом направился к воротам.
Охрана у входа преградила ему путь.
— Уважаемый, посторонним вход воспрещен. Возвращайтесь.
Пей Шуюй:…
Ладно уж, начало не задалось.
Сменив тактику, он попытался с улыбкой заговорить зубы охраннику, рассчитывая на снисхождение, но получил холодный отказ.
Погода по-прежнему оставалась пасмурной, собирался дождь. Рана снова приняла ныть, давая понять, что он всё-таки переоценил свои силы.
http://bllate.org/book/39197/4949691
Готово: