Дома он провалялся два дня, пока покраснения на теле окончательно не сошли. Иногда Ши И подносил руку к лицу и касался кожи: когда-то к этому самому месту прикасалась ладонь Намекского Черепа бессмертного, и он всё ещё помнил тепло тех пальцев.
Подул осенний ветер, листья на безымянных придорожных деревьях пожелтели и опадали, устилая улицы и переулки. На фоне серовато-белого неба это создавало неизбывную, тоскливую пустоту.
В один из дней, отработав до полудня, Ши И присел на корточки у дороги, чтобы перекусить коробочным обедом. Наниматель сегодня попался хороший: в коробке было два мясных блюда и два овощных, а еще — целый большой кузине пампушек, ешь досыта. Ши И в один присест умял весь обед и пять огромных пампушек, и только тогда почувствовал, что его пустой желудок наконец заполнился. Сидевший рядом мужчина окинул взглядом плоский живот Ши И и с улыбкой произвел:
— И не скажешь, что ты такой проглот.
Ши И поднял голову. Из-за грязи, попавшей на лицо, он невольно размазал ее руками по щекам полосами — перед едой он едва вымыл руки, а лицо даже не умыл. Он лишь улыбнулся и промолчал.
Какой-то парень чуть за двадцать привычно прислонился спиной к стене позади, не заботясь о том, чистая она или нет, вытянул на земле длинные ноги и вздохнул:
— Вот блин работа, до чего же вымотался.
Вскоре подоспел новый груз, и пришлось снова браться за работу. Набив живот, Ши И теперь за раз тащил по два огромных мешка. Эта работа оплачивалась сдельно: чем больше мешков унесешь, тем больше заработаешь. Находились желающие поучиться у Ши И, но мешки были тяжелыми — один весил почти двести цзиней, а два — почти четыреста. Кроме Ши И, таскать по два мешка за раз мог только один здоровяк из Дунбэя.
По пути нужно было пройти через узкий проход. Боковым зрачком Ши И заметил идущую в эту сторону группу людей в строгих костюмах, поспешно отшагнул на пару шагов в сторону и продолжил бежать легкой трусцой, как вдруг услышал нерешительный, но знакомый голос:
— Тянь Ань?
Два тяжелых мешка давили на Ши И со страшной силой. Слегка согнувшись в пояснице, он с трудом поднял голову и увидел Намекского Черепашьего Бессмертного в черном деловом костюме и блестящих кожаных туфлях, который с удивлением разглядывал его:
— Показалось, что похож, а ведь и правда ты. Чего это ты тут удумал?
Заметив, как тяжело приходится Ши И, Намекский Черепаший Бессмертный поспешно бросил:
— Работай пока, я попозже тебя найду.
Работа закончилась, наниматель расплатился. Ши И аккуратно спрятал деньги и подумал о словах Намекского Черепашьего Бессмертного, который собирался его разыскать. На часах уже почти пять, да и знакомыми их назвать нельзя — о чем им вообще говорить? Вспомнив наряд Намекского Черепашьего Бессмертного, а затем глянув на собственную помятую и грязную одежду, Ши И решил, что тот, пожалуй, просто поздоровался при встрече из вежливости, не более. Он решил уйти.
Проходя мимо поста охраны, он неожиданно заметил Намекского Черепашьего Бессмертного, стоявшего у машины. Тот переоделся в повседневную одежду, а подмышкой держал молодую женщину, с которой они о чем-то тихо беседовали.
Намекский Черепаший Бессмертный стоял к нему спиной, и Ши И попытался проскользнуть мимо быстрым шагом, но Намекский Черепаший Бессмертный, словно что-то почувствовав, оглянулся:
— Тянь Ань.
Он подбежал и схватил Ши И за руку:
— Куда это ты так спешишь? Забыл меня?
— Нет.
— Раз нет, тогда что ты вытворяешь? Прячешься от меня?
Женщина подошла ближе и сладко протянула:
— Шестой братец, это еще кто?
Намекский Черепаший Бессмертный проигнорировал ее, потянув Ши И к своей машине:
— Поезжай сама, я сегодня занят.
Женщина последовала за ними:
— Шестой братец! Мы же договаривались хотя бы поужинать! Разве ты сам в прошлый раз не говорил, что у них прекрасно готовят Будду, перепрыгивающего через стену?
Ши И дернулся пару раз, но вырваться из хватки Намекского Черепашьего Бессмертного так и не смог.
Женщина снова заговорила:
— Ты что, бросаешь меня ради этого человека? Что он вообще за тип, только посмотри на него, вылитый гастарбайтер...
Намекский Черепаший Бессмертный резко остановился и обернулся:
— Заткнись! Еще хоть слово вякнешь — больше ко мне не подходи!
Женщина умолкла, гневно сверкая красивыми глазами.
Ши И забился в угол на заднем сиденье, отвернувшись к окну и наблюдая за проносящимися мимо пейзажами.
Намекский Черепаший Бессмертный бросил на него взгляд через зеркало заднего вида:
— Не принимай слова этой женщины близко к сердцу. Она дочь моего дальнего дяди, характер скверный. Я как раз собирался поискать тебя внутри, никак не ожидал на нее наткнуться.
Ши И не смотрел на него. Глядя в окно, он равнодушно произнес:
— Она была права.
Намекский Черепаший Бессмертный поперхнулся и уставился на Ши И в зеркало заднего вида. Помолчав немного, он спросил:
— Тао Шии, ты менял имя?
— А?
Намекский Черепаший Бессмертный небрежно бросил:
— Ты очень похож на одного моего одноклассника.
И добавил:
— Одноклассника по средней школе. Его звали Тао Цзинмин.
Ши И остолбенел.
Ши И носил фамилию Тао.
До старшей школы его звали Тао Цзинмин. Это имя ему дал отец.
Отец Тао окончил старшую школу, что по тем временам считалось отличным образованием. К сожалению, после возобновления гаокао из-за отсутствия рекомендаций он упустил свой шанс. Он успел поработать и бухгалтером, и учителем, а затем грянула волна реформ и открытости. Ради пятерых детей отец Тао и мать Тао решительно покинули горную деревню: двоих младших детей отдали на воспитание бабушке с дедушкой, а трое старших остались жить самостоятельно.
Ши И был вторым ребенком в семье. Над ним была старшая сестра, а под ним — два младших брата и младшая сестра. Он был старшим сыном.
Дом построили несколько лет назад. Родители сами ходили в горы собирать хворост, сами формовали кирпичи и черепицу, сами обжигали их в печи. Иногда на помощь приходили родственники. Так вырос двухэтажный домик — в стиле, популярном в горных деревнях: посередине гостиная, по бокам четыре небольшие комнаты, а снаружи навесы-«рукава», где можно было складывать дрова и устраивать курятники с утниками.
Из-за нехватки денег бетон залили только над гостиной, а в остальных комнатах сквозь балки проглядывала черепица крыши. В двух комнатах поверх балок настелили доски, чтобы хранить там рис или арахис, а в комнатах без настила на балках сушили листья маниоки и батата — засушенные, они шли на зимний корм свиньям.
Окна представляли собой деревянные решетки без створок. В горных деревнях с закатом солнца сразу наступала непроглядная тьма — хоть глаз выколи, а на окнах даже не было занавесок. С пяти лет Ши И спал один, занимая целую спальню. В комнате стояла лишь деревянная кровать на кирпичных ножках, и больше никакой мебели.
Тусклый пятиваттный желтый свет падал на неоштукатуренные кирпичные стены, и даже при хорошем зрении все казалось туманным и расплывчатым. Из соображений экономии свет не оставляли гореть постоянно, и Ши И всегда плотно заворачивался в одеяло, с ужасом глядя в черное окно и боясь, что сквозь решетку пролезет какое-нибудь страшное чудовище... Иногда сушившиеся наверху листья маниоки и батата срывались вниз, до смерти пугая мальчика.
В семь лет он среди ночи проснулся в туалет и увидел в гостиной родителей. Вода была налита в фарфоровый таз, свет горел совсем слабо. Сонный и ничего не соображая, он лишь годы спустя, вспоминая ту сцену, вдруг сообразил: ах да, именно в ту ночь мама родила ему сестренку.
В семье было пятеро детей, каждый следующий рождался с разницей чуть больше года. Сначала появилась старшая дочь, за ней — троица мальчишек, но мама всё еще мечтала о дочке. Небеса услышали ее молитвы, подарив девочку.
В семь лет Ши И пошел в школу. Подготовительных классов тогда не было, шли сразу в первый класс.
Деревенская школа находилась на некотором расстоянии от дома, и каждый день он ходил туда вместе со старшей сестрой и другими знакомыми детьми. В начальной школе Ши И учился очень толково: даже не зная ровным счетом ничего до поступления, по математике и родному языку он неизменно получал сотни баллов. Старшая сестра на его фоне выглядела скромнее, но учителя все равно хвалили ее.
Деревенская школа была предельно простой: помимо математики, языка и уроков труда, иногда случались уроки музыки. Впрочем, музыка сводилась к тому, что вся школа собиралась в одном классе, и Ши И давно позабыл, какие песни они там учили — тем более что музыкального слуха у него не было ни капли.
Перед школой протекал небольшой ручей, и на переменках Ши И с одноклассниками возился в воде. Вода была чистой и мелкой, едва скрывавшей подъемы стоп, а на дне лежало множество голышей. Девочки подбирали гладкие камешки подходящего размера и играли в бабки, соревнуясь в ловкости. Самые искусные умели подбросить вверх сразу шесть-семь камешков, одной рукой подхватить с земли еще один и одновременно поймать падающие сверху, что неизменно вызывало всеобщее восхищение, а победительница гордо задирала нос.
Мальчишки же в основном плескались в воде, толкались или брызгались. Те, что посмелее, норовили обрызгать понравившуюся девочку, вызывая ее гнев, но даже под руганью продолжали самодовольно ухмыляться.
Еще были прыжки через большую скакалку. Веревки чаще всего плели из желтой рисовой соломы, они получались тяжелыми, но деревенским детям приходилось обходиться этим: прочные и легкие нейлоновые веревки взрослых были нужны для других дел и детям не полагались.
Там, где веревка была сплетена удачно, в игре участвовало больше народу. В конце концов, в деревенской школе было всего три класса, и детям до десяти лет крутить десяти- или даже пятнадцатиметровую скакалку было тяжело. Иногда десяток-другой ребят сбивались в кучу — прыгали, смеялись, кто-то в суматохе путался в веревке и с досадой шел крутить ее вместо уставшего, с тоской глядя на того, кто запнулся, и радостно бросая концы веревки, чтобы ринуться в бой самому.
Ши И проучился в деревенской школе всего год, после чего отец отвел его в школу припоселкового типа. Уровень преподавателей там был выше, чем в деревне, и ради будущего старшего сына отец решил, что лишние траты не имеют значения.
Поселковая школа располагалась на полугоре, среди белых домиков — куда лучше глинобитных стен деревенской школы. Глядя вниз, можно было разглядеть почти весь поселок, а в базарные дни — и толчею на торговой улице. Единственным сходством с деревенской школой оставалось то, что на время зимних и летних каникул ученикам задавали собирать в горах различные побеги папоротников и стебли мискантуса, которые полагалось сдавать в школу к началу учебного года, что тоже считалось частью домашних заданий.
Когда Ши И только пошел в третий класс начальной школы, родители уехали из дома, превратившись в дядю-гастарбайтера и тетю-гастарбайтершу. Они регулярно отправляли деньги родственникам, изредка присылая одежду из тонких тканей расцветок и фасонов, редких для тех глухих мест. У детей появились карманные деньги, о чем раньше они не смели и мечтать: теперь им не нужно было, подобно детям из некоторых других семей, в жару таскать наперевес термос с парой замороженных леденцов и торговать ими наразнос — напротив, они сами могли покупать себе мороженое.
Белое или бледно-желтое мороженое стоило по пять фыней за штуку, а на базарной улице продавали грушевый лимонад с чистым сладким вкусом. Иногда Ши И покупал две кружки, переливал во фляжку и уносил с собой в школу попить. Заглядывал он и в школьную лавку за какими-нибудь перекусами. Успеваемость при этом оставалась неизменно высокой.
В деревне телевизоры имелись лишь у единиц, да и те были черно-белыми. Из-за гордости Ши И почти никогда не ходил смотреть их к соседям, даже когда звали старшая сестра или младший брат. Дома у них тоже стоял четырнадцати дюймовый черно-белый телевизор, но он давно сломался, и даже если удавалось поймать какой-то канал, шел только звук, без изображения. Ши И понятия не имел, откуда взялся этот телевизор — в памяти не осталось ни единого воспоминания о нем, он даже не помнил, доводилось ли ему вообще когда-нибудь видеть картинку на его экране.
http://bllate.org/book/39166/4944564
Готово:
