Синь Е посмотрел на него:
— Я вообще твой сын или нет?
Су Е: «……»
Синь Е снова спросил:
— Какие у тебя отношения с Его Высочеством Наследным Принцем?
Су Е: «……»
Синь Е продолжил допытываться:
— Что ты в конце концов задумал?
Су Е: «……»
Видя, что Су Е молчит и хранит молчание, Синь Е подался вперед. Он был намного выше Су Е ростом — неизвестно, чем Цинмин пичкал его все эти годы, — и его приближение с холодным выражением лица заставило Су Е даже почувствовать легкую робость в глубине души:
— Почему ты не отвечаешь мне? Неужели А Е — человек, на которого нельзя положиться?
Он невольно опечалился. Все эти годы он пытался выяснить свое происхождение: младший дядя-наставник не знал толком ничего, но его собственный наставник наверняка был в курсе. Однако, как бы Синь Е ни спрашивал, Су Е никогда не давал ему вразумительного ответа.
Вдобавок к этому из-за некоторого странного поведения Су Е в последнее время Синь Е постоянно чувствовал тревогу в сердце. Но об этих переживаниях никто не знал: и наставник, и младший дядя-наставник всегда считали его совсем ребенком.
Синь Е был не первым ребенком, которого вырастил Су Е, но тот до сих пор так и не научился ладить с детьми. Если подумать, он лично не занимался воспитанием ни Ли Хая, ни Синь Е — они больше проказничали вместе, а потому он не мог четко понимать, как меняется их душевное состояние по мере взросления из малышей в юношей.
К тому же сравнивать их с собой он никак не мог, и, вспоминая собственный путь от ребенка до юноши, он даже ощущал, будто прошла целая жизнь.
Все эти годы он действительно чувствовал вину перед Синь Е, но стоило словам сорваться с губ, как они снова приобретали какой-то не тот оттенок. Возможно, из-за того, что в юности ему довелось испить горькую чашу в одиночестве, когда рядом не было ни единой опоры, а из-за упрямого нрава он даже кровь глотал вместе с выбитыми зубами, в итоге он и превратился в человека, который вечно говорит не то, что думает.
Су Е посмотрел на это упрямое лицо Синь Е и, протянув руку, ущипнул его за щеку:
— А Е, дай наставнику немного времени, хорошо?
Синь Е почувствовал досадное несогласие:
— Наставник, я очень сильно переживаю за тебя, ты понимаешь это?
Как же ему было не понимать?
В тот момент, когда они только привели Синь Е в Гуйюй, тела у обоих были очень слабыми. Су Е проухаживал за Синь Е всю ночь, а на следующий день сам свалился с сильным жаром. Синь Е, которому тогда было всего десять лет, то переодевал его, то прикладывал холодные компрессы, а когда Су Е открыл глаза, Синь Е бросился к нему в объятия и сквозь слезы закричал: Я так испугался до смерти!
По дороге с горы, когда Су Е завел об этом разговор, лицо Синь Е покраснело — к счастью, в сумерках этого было не разглядеть. Синь Е придерживал Су Е за руку:
— В то время А Е был слишком мал и слишком боязно было потерять наставника.
Су Е издал легкий смешок, а Синь Е продолжил:
— Сейчас все точно так же.
Су Е больше не мог улыбаться.
Не спеша возвращаться в Гуйюй, Су Е вместе с Синь Е нашли случайное открытое место у подножия горы и остановились на отдых. Синь Е снял свою верхнюю одежду и набросил ее на Су Е. Когда они улеглись на траве спина к спине, Су Е даже сквозь одежду чувствовал тепло спины Синь Е, и в этот самый момент его слезы скатились из глаз прямо в траву.
Прошло чуть больше ста лет с тех пор, как царство Цанву пало, а отвечавший за его охрану Шэньцзюнь был смещен с поста за халатность. После того как царство Дунлинь взяло Цанву под свое управление, бывшую столицу царства Цанву переименовали в уезд Цанву, а Мир Богов направил туда нового Шэньцзюня для охраны. За более чем сто лет эти места постепенно стали процветающими.
Су Е проснулся только тогда, когда солнце поднялось высоко — уже ближе к полудню. Синь Е же, следуя наставлениям Цинмина вставать с восходом и ложиться с заходом, поднялся давным-давно и начал медитировать. Проходившие мимо крестьяне, вышедшие пораньше на полевые работы, завидев их двоих, чуть не приняли их за тайных любовников, уединившихся на природе. Но, подойдя ближе, они поняли, что это двое мужчин, просто тот, что лежал в красных одеждах, выглядел донельзя притягательно и соблазнительно, и лишь выпирающий кадык мешал безоговорочно признать в нем представителя сильного пола.
Именно в этот момент Су Е и открыл глаза. В районе Цанву солнце светило ярко, и еще не наступил полдень, а лучи уже слепили глаза и обжигали. Су Е небрежно завязал волосы:
— Пойдем, отведу тебя погулять в Мир Смертных.
Нынешний Император был наполовину человеком, наполовину богом. Еще будучи наследным принцем, он глубоко прочувствовал бездействие Шэньцзюней, охранявших различные земли в Мире Богов — тех, кто наслаждался подношениями и духовной энергией смертных, но при этом смотрел на людей как на сорную траву. Взойдя на престол, он железной рукой провел масштабные чистки среди всех Шэньцзюней Мира Богов, жесткими мерами усмирил немало знатных родов и божественных чиновников. Благодаря этому Мир Богов полностью избавился от атмосферы праздности и роскоши: любой страж, замеченный в проступках или несоответствии своему высокому положению, немедленно лишался должности.
Позже, когда Император стал уделять меньше внимания государственным делам из-за заботы об Императрице, бразды правления перешли к Его Высочеству Наследному Принцу, который установил еще более строгую систему аттестации. Отныне стражам предписывалось каждый месяц отправляться в Небесный Дворец на Платформу Цанлань для отчета о службе. Если же кто-то знал о нарушениях, но утаивал их, или скрывал правду, то при возникновении бедствий или обнаружении истины виновных ждало суровое наказание.
Все эти годы в Мире Смертных действительно стало гораздо меньше природных и рукотворных бедствий, и даже духовная энергия Небесного Дворца стала куда мощнее, чем прежде.
Синь Е шел позади Су Е, глядя на то, как на бесчисленных прилавках на улицах рынков уезда Цанву разложены фрукты, причем многие из них еще отливали зеленью. Синь Е не удержался и спросил:
— Наставник, эти фрукты ведь еще совсем не созрели, почему их срывают и продают?
Су Е остановился перед небольшим прилавком, разглядывая лежащие на нем зеленые плоды, на изумрудной кожице которых еще блестели капли росы. Он вспомнил, как много лет назад, будучи в Цанву, испытывал точно такое же недоумение при виде этих незрелых плодов.
Он бросил взгляд на стоявшего рядом Синь Е:
— Цанву расположен на юго-западе, здесь много туманов, облаков и дождей. Фруктам не хватает солнечного света, и их легко сбивают дожди. Чтобы добро не пропадало зря, местный народ придумал особый способ их употребления.
Су Е попросил торговца нарезать порцию зеленых плодов. Синь Е наблюдал, как зеленые абрикосы и огурцы порезали на мелкие кусочки и выложили на банановый лист, после чего торговец щедро посыпал их порошком из сладкой сливы уэймай. Издалека Синь Е сразу уловил кислинку фруктов и кисло-сладкий аромат приправы, во рту у него мгновенно выделилась слюна, и он невольно сглотнул.
Протягивая Су Е сверток с фруктами, завернутый в банановый лист, торговец с улыбкой произвел:
— Сейчас способов их есть куда больше, чем раньше! Все эти годы погода благоприятствует урожаю, фруктов становится все больше, и многие из них отправляют в качестве дани знатным особам в столичный город.
Фрукты, отправлявшиеся в качестве дани в столицу Дунлиня, должны были срываться именно тогда, когда они еще отдавали зеленью, чтобы за время долгого пути к моменту прибытия в столицу они успели полностью поспеть. Столица Дунлиня находилась на севере, и выбор фруктов там был небогат. В те времена, когда Су Е ел цанвуские фрукты в дунлиньском императорском дворце, у него всегда скребло на сердце.
Неся фрукты, они дошли до небольшой харчевни. Су Е протянул сверток Синь Е:
— Попробуй.
Синь Е подцепил кусочек зеленой сливы и отправил в рот. Сначала ощутилась кисло-сладкая пудра, а затем во рту брызнул кислый сок зеленой сливы, который, смешавшись с приправой, неожиданно оказался невероятно аппетитным и вкусным. Синь Е съел несколько штук подряд:
— Наставник, ты бывал здесь раньше?
Су Е заказал две тарелки холодных закусок и кувшин вина. Глядя на то, как у Синь Е раздулись щеки от еды, он ответил:
— Бывал в прошлом.
Цинмин запрещал Синь Е пить алкоголь. Тот наблюдал, как наставник потягивает вино, а сам усердно наминал рис с закусками. Сделав два глотка подряд, Су Е спросил:
— А Е, у тебя есть место, куда тебе хотелось бы поехать?
От такого вопроса Синь Е даже перестал есть:
— Что это значит?
Заметив, что тот встревожился, Су Е поспешил его успокоить:
— Сам знаешь, Гуйюй — не то место, где можно оставаться вечно, и наставник не хочет тебя обременять. Если у тебя есть место, куда ты хочешь отправиться, я могу попросить Его Высочество Наследного Принца, чтобы тебя назначили охранять те края.
— А как же наставник?
— Наставник останется в Гуйюй, никуда не уйду.
— Тогда и А Е никуда не пойдет.
— Детские разговоры, — шутливо пожурил его Су Е. — Ты уже взрослый, и тебе не пристало вечно таскаться за наставником. Как бы то ни было, рано или поздно тебе придется покинуть наставника и основать собственный дом.
— Младший дядя-наставник говорил, что наставник — потомок Духов, на котором лежит долг защищать Гуйюй. К тому же Гуйюй отличается от прочих священных гор и благословенных земель: если не потомок Духов, ее не удержишь. А Е — ученик наставника и тоже потомок Духов, почему же он не может вместе с наставником охранять Гуйюй?
Су Е тяжело вздохнул:
— А Е, ты еще молод, тебе следует побольше повидать мир.
Чем больше Су Е говорил, тем сильнее злился Синь Е:
— Наставник, если ты больше не хочешь видеть А Е, так и скажи прямо!
Непонятно в кого он уродился таким упрямым и твердолобым. Су Е подумал, что найдет случай в ближайшие дни и толково разъяснит ему всю суть дела: Синь Е разумен, если его как следует уговорить, он наверняка послушается.
Тот пакетик с кислыми фруктами Синь Е умял подчистую. Хотя он говорил, что пробует их впервые, ел он так ловко, будто делал это не в первый раз. Правда, после еды у него так заныли зубы от кислоты, что он был не в силах пережевывать даже говядину, и при выходе из харчевни невольно морщился и скалил зубы.
Су Е усмехнулся рядом:
— Когда я ел их впервые, было то же самое, все еще...
— Что все еще?
— Ничего, — Су Е хлопнул себя по груди, едва не проговорившись.
После того как столичный город Цанву превратился в уезд Цанву, здесь произошли огромные перемены. Многие некогда знакомые места преобразились до неузнаваемости, и от прежнего облика тех мест, какими их помнил Су Е, почти ничего не осталось. Он оглянулся на Синь Е и, видя, что тот ведет себя как обычно, даже не знал, радоваться ему или огорчаться.
Синь Е шел следом за ним, прикрывая его от сновавших туда-сюда по улице детей, — он боялся, что те случайно собьют с ног его наставника, чья духовная энергия была столь мала.
Вдруг он заметил на улице неподалеку оборванного маленького мальчика, стоявшего на коленях. Позади него лежал завернутый в циновку труп, смуглое лицо дитя было покрыто дорожками слез, а голос сорвался от крика:
— Добрые люди... Продаю себя, чтобы похоронить отца...
Синь Е невольно повернулся и окинул взглядом оживленную рыночную улицу за спиной. Люди сновали туда-сюда, и многие, лишь на мгновение задержавшись перед мальчиком, тут же уходили дальше:
— Наставник, я могу ему помочь?
Су Е покачал головой:
— А Е, небожителям не дозволено вмешиваться в дела смертных.
Су Е провел его мимо стоявшего на коленях мальчика. Процветание всегда соседствовало с несчастьями.
— Выходит, молиться богам и Будде в таких случаях тоже бесполезно, верно? — Синь Е всё же не удержался и снова бросил взгляд на мальчика. — Тогда какая польза от Шэньцзюня, который охраняет эти места?
Су Е дернул его за руку:
— А Е, боги и Будды не вездесущи. Они охраняют определенные земли, получают подношения от людей, помогают им исполнять желания и предотвращают природные и техногенные бедствия, дабы оградить простых людей от катастроф. Но они не могут исполнить любую человеческую мольбу. Небеса непостоянны, а судьба изменчива — с этим поделать ничего не могут даже небожители.
— Я знаю, — нахмурившись, вздохнул Синь Е. — Я знаю, что простых людей в подлунном мире бесчисленно много и за всеми уследить трудно. Но раз хоть один человек страдает в нищете и горе, значит, Мир Богов работает все еще недостаточно хорошо. Раз они принимают подношения смертных, то должны вечно помнить о простом народе. Народе, чей процветающий труд наполняет их духовную сущность! Разве можно ради сиюминутного спокойствия потакать статус-кво? Я знаю лишь одно: у пахарей должны быть свои поля, у ткачей — свои челноки, у каждого — свой кров, у стариков и детей — опора, простолюдины не должны быть невежественны, говорящие не должны знать страха, каждый должен полностью раскрывать свои таланты, опираясь на древнее и порождая новое. И лишь тогда спокойствие простого народа станет незыблемым, подобно солнцу на небосводе, а Мир Богов сможет вечно обновляться вместе с ним.
http://bllate.org/book/39134/4940021
Готово: