Она медленно поднялась на ноги, и обнимавшаяся ею Соня Мошэн была нежно укутана кольцом алого сияния. Те самые потоки Силы Бездны, что мгновенно пожирали жизнь девочки, сейчас послушно отступали, словно кроткие цветы.
— Невозможно… — Хун Е впервые явила шокированное лицо. — Как ты смогла…
Е Юй не удостоила ее ответом, лишь бережно сняла с шеи Сун Мошэн Крест и двинулась к Ван Ваньцин. Кровавое море цветов расступилось перед ней, образуя тропу, а лепестки паутинной лилии мерцали подобно звездам.
— Не подходи, я вот-вот паду! — заупрямилась Ван Ваньцин, пятясь назад, однако Е Юй озарила ее мягкой улыбкой.
— Сестрица, на сей раз защищать тебя буду я.
Е Юй высоко взметнула Крест, и сочившаяся из трещины Сила Бездны послушно потекла в обратном направлении, будто послушные нити в руках кукловода. Багровые узоры на теле Ван Ваньцин стали постепенно блекнуть, и та с изумлением воззрилась на происходящее.
Хун Е наблюдала за этой сценой, и удивление на ее лице мало-помаду сменилось сложным выражением. Она тихо вздохнула:
— Поистине поразительно. Похоже, ты одареннее собственной матери.
Услышав это, Е Юй замерла, а ее движения слегка застопорились:
— Моя мать? Ты знала ее?
Хун Е неспешно шагнула вперед, и ее алые одежды заструились среди цветочного моря бурлящим потоком:
— Учитель Мо сказывала. Эта женщина некогда слыла особеннейшим экзорцистом Церкви, наделенным даром в упор взирать на Силу Бездны без вреда для себя — точно так же, как ты.
Донельзя изумленная Ван Ваньцин выронила:
— Хочешь сказать… мать Е Юй — это…
— Верно, — подхватила Хун Е, — та самая «еретичка»-экзорцист, которую Церковь казнила восемнадцать лет назад.
В голове Е Юй воцарился кромешный хаос; образ матери давно стерся и расплылся в памяти. Она помнила лишь, что выросла в детском доме и никогда ничего не слышала о родителях.
— Зачем… — с трудом выдавила она. — Зачем так поступили?
— Порой правда горше Бездны, — Хун Е со смесью жалости глядела на ошеломленное лицо Е Юй. — Мать твою казнили именно за то, что она попыталась установить некую связь с Бездной. Церковь сочла это богохульством и непростительным грехом.
Е Юй почудилось, будто все вокруг закружилось в водовороте, и она удержалась на ногах лишь благодаря плечу Ван Ваньцин. Словно обломки разбитого сосуда, доселе неразгаданные тайны сошлись в ее сознании, и каждый осколок отзывался невыносимой болью.
— Значит, метка паутинной лилии… — она легко коснулась багрового узора меж бровей.
— Да, — тихо вымолвила Хун Е. — Это подарок от Учителя Мо. Она дожидалась часа, когда ты пробудишь сию силу.
Тут дрожащий голос Ван Ваньцин прервал ее:
— Учитель Мо…
— Не смотри на меня так, Маган, — оборвала ее Хун Е. — Учитель Мо дозволила себе пасть в Бездну отнюдь не ради одной лишь мощи. Она отыскивала иную возможность — точно так же, как и матушка Е Юй.
Сердце Е Юй в алых волнах цветов билось взбудораженным прибоем. Правдивая весть о матери, выбор Учителя Мо, сама сущность Бездны — все это поднимало бурю в ее душе. И все же сейчас на нее снизошло невиданное доселе спокойствие.
Е Юй нежно погладила Сун Мошэн по щеке, и прежде свирепая Сила Бездны послушно потекла по ее воле ласковым ручейком, врачуя израненную душу.
Ван Ваньцин же стояла рядом, снедаемая сложнейшей гаммой чувств. Девушка, некогда ворвавшаяся в ее жизнь подобно лучу света в стенах Церкви, вновь отвела ее от пропасти.
— Е Юй, прости. Я все мнила, будто защищаю тебя, а вышло так, что это ты опять спасла меня. Спасибо тебе.
Е Юй повернула голову, встречаясь взглядом с виноватыми глазами Ван Ваньцин. Неприступная некогда экзорцист наконец явила свое хрупкое, но истинное лицо. В этот миг любая обида в сердце Е Юй словно растаяла. Казавшийся в снах недосягаемым образ теперь стоял совсем близко — стоило лишь протянуть руку, чтобы коснуться.
— Сестрица, тебе не за что извиняться. Лишь благодаря твоей защите я отыскала собственный путь. И еще… то, что я наговорила недавно — просто со зла…
— Ничего, — слегка покачала головой Ван Ваньцин, и в ее голосе прозвучала легкая дрожь. — Моя вина бесспорна… я доставила тебе столько хлопот.
Е Юй уже собралась что-то ответить, как вдруг Сун Мошэн шевельнулась и издала тихое бормотание. Опустив взгляд на безмятежное лицо спящей подруги, Е Юй переполнилась благодарностью: именно ее упрямство позволило вернуть крупицы здравого смысла.
— С ней все будет хорошо, — подала голос Хун Е, в чьем тоне поубавилось насмешливости. — Что ж, каков твой дальнейший шаг? Вернешься в мир людей и продолжишь жить обычной студенткой, либо последуешь тропой Учителя Мо на самое дно Бездны? Люди из Церкви рано или поздно выйдут на тебя.
Е Юй ненадолго умолкла, поднимая взор к багровым небесам. Пугавшая ее прежде Сила Бездны ныне струилась внутри мягкой рябью. Похоже, сей выбор вовсе не сводился к простому делению на черное и белое.
— Я не стану отрекаться от обычной жизни, но и тонуть в Бездне всецело не собираюсь, — твердо произнесла она. — Я отыщу новую дорогу — точно так же, как та, к которой стремилась мама.
Ван Ваньцин всматривалась в решительный профиль Е Юй, и лицо девушки, вечно хранившее печать юношеской наивности, теперь лучилось особенным светом. Она мягко предостерегла:
— Этот путь чрезвычайно опасен. Церковь не потерпит никого, кто станет терпимо относиться к Бездне.
Хун Е холодно усмехнулась:
— Истинно так. Точно так же, как восемнадцать лет назад они расправились с матерью Е Юй, они вечно цепляются за свои ветхие догмы.
— Но нынче все иначе, — уверенно возразила Е Юй. — Я сражаюсь не в одиночку. — Она взглянула на Ван Ваньцин, а затем опустила глаза на Сун Мошэн. — Кто-то подарил мне тепло, а кто-то научил твердости.
В этот момент Сун Мошэн неспешно разомкнула веки и слабо позвала:
— Е Юй… мне приснился долгий-долгий сон…
Е Юй бережно обняла ее:
— Вовсе не сон. Смотри, радуга все еще здесь. — Она указала на подвеску на запястье Сун Мошэн, чье семицветное сияние ярче прежнего вспыхивало посреди алого цветочного моря.
Хун Е со сложным выражением смотрела на эту трогательную сцену:
— Сколь занятно. Радуга и паутинная лилия, свет и Бездна — у тебя они ухитряются уживаться вместе.
— Таков избранный мною путь, — обронила Е Юй, поднимаясь на ноги. — Не противостояние, но понимание; не подавление, а принятие. Каждая душа заслуживает ласки, даже порожденная мглой Бездны.
Ван Ваньцин глубоко растрогали эти слова. Тихо выдохнув, она промолвила:
— Тогда позволь мне идти рядом с тобой. Не в роли некоего стража, а как верный спутник.
Багровое поле цветов колыхалось в такт их клятвам, и бесчисленные лепестки кружились в воздухе. Прильнув к груди Е Юй и созерцая эту прекрасную, но жутковатую картину, Сун Мошэн ощутила странное умиротворение.
— Я тоже останусь до конца, — тихо проговорила она. — Пусть мне не постичь этот мир до конца, я готова делить с тобой любые невзгоды.
Хун Е одарила их многозначительной улыбкой:
— Как интригующе. Еретичка, обуздавшая Силу Бездны, проклятый экзорцист и смертная с чистейшими помыслами.
Ее силуэт начал понемногу растворяться в алом море цветов:
— С нетерпением буду ждать, как вы перепишете правила этого мира. Только помните: Учитель Мо наблюдает за вами.
Когда иллюзия цветочного поля рассеялась, все трое вновь очутились в тиши больничной палаты. Ван Ваньцин задумчиво вглядывалась в окно, Е Юй помогала ослабевшей Сун Мошэн устроиться на койке, а в воздухе повисло неловкое молчание. Пройдя через испытание Бездной, они вдруг ощутили между собой неуловимую перемену.
— Как ты себя чувствуешь? — мягко поинтересовалась Е Юй.
— Много лучше, — выдавила из себя слабую улыбку Сун Мошэн. — Только… все это кажется слишком нереальным.
Ван Ваньцин устроилась у окна, где лучи солнца очерчивали мягким сиянием ее холодноватый профиль. Она чувствовала, что бушевавшая на груди энергия Креста утихла и больше не терзала ее душу.
— Это самая что ни на есть реальность, — тихо произнесла та. — С сего дня вам обеим суждено жить на стыке двух миров. И это не проклятие, но крепчайшие узы.
Е Юй перевела взгляд на Ван Ваньцин, и в груди поднялась волна тяжелых чувств. Тепло поцелуя все еще жило на губах, и теперь она наконец постигла сокрытый в нем смысл. Однако нынешняя обстановка делала всё донельзя хрупким.
— Сестрица… — замялась она, не находя нужных слов.
Сун Мошэн уловила витавшую между ними двусмысленность, и сердце ее пронзила острая боль. Она вспомнила признание, услышанное в море цветов, и собственное безответное чувство.
— Я немного устала, — тихо промолвила она, пытаясь укрыться от наступившей неловкости.
Е Юй тут же помогла ей лечь, действуя с такой осторожностью, словно обращалась с хрупким цветком. Эта забота и трепетность одновременно усладили и обожгли сердце Сун Мошэн.
— Поговорите, а я вздремну.
Она закрыла глаза, и безмолвные слезы покатились по щекам.
Ван Ваньцин бросила взгляд на происходящее и легко вздохнула. Она понимала, что эти запутанные сердечные узы станут суровейшим испытанием на их грядущем пути.
— Е Юй, — позвала она негромко. — Выйди со мной на минутку.
Е Юй с сомнением покосилась на Сун Мошэн и, заметив, что та уже погрузилась в поверхностный сон, на цыпочках последовала за Ван Ваньцин. На больничной крыше веял легкий ветер, вздымая мелкую рябь на Кресте у той на груди.
— Сестрица, — тихо заговорила Е Юй. — То, что ты сказала о своих чувствах… это правда?
Ван Ваньцин слегка повернулась, устремив взор к далекому горизонту:
— Правда. Но сейчас все слишком запутано, и Мошэн…
— Я понимаю, — прервала ее Е Юй, и голос ее слегка задрожал. — Я знаю, что чувствует Мошэн, и понимаю, как несправедливо поступаю по отношению к ней. Но… — Она осеклась на мгновение, но собралась с духом и продолжила: — Но человек, который мне нравится — это ты.
Ван Ваньцин замерла на месте; внезапное признание Е Юй заставило ее сердце забиться чаще. Крест на груди испустил слабое багровое свечение, словно откликаясь на это пылкое чувство.
http://bllate.org/book/39117/4937728
Готово:
