Чжай Бо спросил:
— Есть лекарства?
На этот вопрос Чжай Синфу ответил лишь через полчаса:
— Осталось еще два пакета, я во второй половине дня выйду в аптеку и куплю.
Фаньюань находился близко к аптеке, буквально в двух шагах, но Чжай Синфу был болен, и если бы он вышел на улицу, простудился на холоде и у него начался бы повторный жар, было бы только хуже.
Тогда Чжай Бо отправил сообщение:
— Я тебе передам.
Чат молчал добрых несколько секунд.
Чжай Синфу почему-то не отказался: он прислал дежурное спасибо и сказал, что сейчас хочет немного отдохнуть, и на этом разговор резко оборвался.
Чжай Бо уставился на сообщение, отправленное им минуту назад, чувствуя себя странно и отрешенно, и внезапно даже немного пожалел о содеянном.
Исходя из принципа, что нельзя слишком сильно беспокоить Чжоу Хуайнаня, он, разумеется, не мог снова просить Чжоу Хуайнаня выкроить время и отвезти лекарства, но с другой стороны, он действовал под именем Чжоу Хуайнаня, и теперь оказался в крайне двусмысленном положении.
Если сказать, что лекарства передаст кто-то другой, это покажется недостаточно искренним.
Чжай Бо никогда прежде не запутывался так сильно, даже когда был по горло завален работой.
Время доставки было назначено на семь часов. Он доехал на машине от компании до аптеки, купил лекарства, а проезжая мимо магазина одежды, заметил через витрину шарф на шее манекена и зашагал на месте.
Две минуты спустя на переднем сиденье лежал подарочный набор с шарфом, а сверхугромождался пакет с лекарствами.
Шарф Чжай Бо купил на каком-то эмоциональном порыве, но, выйдя из машины, так и не осмелился его взять.
Если Чжай Синфу увидит, что лекарства привез именно он, то весь этот месяц с лишним превратится в абсолютную, стопроцентную шутку, которая, подобно мыльному пузырю, бесследно растворится в воздухе.
Чжай Синфу не понравится ничто из того, что принесет Чжай Бо.
С этим шарфом наверняка будет то же самое.
Чжай Бо очень-очень долго стоял возле машины, открыл дверь пассажирского сиденья, зависнув озябшей рукой в воздухе. Он колебался: ледяной ветер резал лицо, словно нож, и в конце концов он набрался смелости поднять только пакет с лекарствами.
А затем захлопнул дверь.
Он поднял руку, чтобы взглянуть на наручные часы — было чуть больше шести.
Чжай Бо бросил взгляд на светящиеся окна Фаньюаня, а интерфейс переписки все еще застыл на сообщении, отправленном им три часа назад:
— Привезти тебе в семь?
— Ты сможешь выйти?
Собеседник ничего не ответил, должно быть, спал.
Погода бесновалась, начался дождь со снегом. Зонта у Чжай Бо не было, и он стоял у входа в Фаньюань, ожидая.
Теплый желтый свет фонарей выхватывал из темноты падающие ледяные хлопья, создавая мрачные, пронзительно-реалистичные тени. Он протянул руку, ощущая ладонью холод, который капля за каплей проникал под кожу.
Чжай Бо плотнее запахнул шарф, его дыхание в морозном воздухе превращалось в облачко белого пара и тут же быстро рассеивалось.
Дождь продолжался: пусть и мелкий, но кто знал, не разболеется ли Чжай Синфу еще сильнее.
Чжай Бо простоял полчаса, но дождь не слабел, снег тоже, и на его волосах уже белела целая сеть снежинок, а пальцы покраснели от холода. Периферийным зрением он уловил резкую вспышку света, но едва повернул голову — вокруг не было ничего.
Сообщение по-прежнему оставалось гласом вопиющего в пустыне.
Он в одностороннем порядке назначил время на семь, и чем ближе оно подходило, тем сильнее он нервничал. Собеседник ведь ничего не ответил, всё висело в воздухе, и даже он сам не понимал, почему его сердце так тревожно колотится.
У того, кто лжет, пульс выходит из-под контроля за мгновение до того, как ложь будет разоблачена.
Наверное, так оно и было.
Чжай Бо не выдержал, медленно присел на корточки, прижимая пакет с лекарствами к груди, и вдруг предался сумбурным мыслям: какая будет реакция у Чжай Синфу, если он узнает, что тот больше месяца приближался к нему под именем Чжоу Хуайнаня?
Наверняка это было бы забавно.
При этой мысли он даже тихонько усмехнулся.
Просидев так долго, он внезапно дважды чихнул. Чжай Бо поднялся на ноги, взглянул на часы: до семи оставалось еще несколько минут, но на сообщение так никто и не ответил.
Он поднял голову: в окнах Фаньюаня по-прежнему горел свет. Этот Чжай Синфу понятия не имел, до каких пор собирался дрыхнуть — как можно было так много спать?
Он решительно достал карточку, открыл калитку Фаньюаня, дошел до дверей особняка, на мгновение засомневался, снова приложил карту, приоткрыл дверь лишь на узкую щель, сунул туда лекарства и быстро захлопнул створку.
Изначально он собирался во всем признаться, но поделать было нечего — Чжай Синфу попросту не проснулся.
Что ж, придется притворяться еще несколько дней.
Чжай Бо тронул губы легкой улыбкой, повернулся и ушел. Сев в машину, он бросил взгляд на так и не переданный шарф и замер на две секунды.
Подарки ведь вовсе не обязательно вручать лично, верно?
Подарок на день рождения Чжай Синфу тоже не принял, и он до сих пор стоял на рабочем столе Чжай Бо.
Чжай Бо отвел взгляд, надавил на педаль газа, и машина отъехала от Фаньюаня.
Вернувшись в особняк, он принял горячий душ, и только тогда Чжай Синфу ответил на сообщение. Было уже половине восьмого:
— Только проснулся, лекарства получил, спасибо, старший сокурсник, извиняй, что заставил побегать.
Чжай Бо ответил:
— Ничего страшного.
Он как раз вытирал волосы полотенцем, когда его снова пробрал чих.
Действуя осознанно, он налил воды и выпил лекарства для профилактики, но тут ему что-то вспомнилось, и он добавил предостережение:
— Если пьешь лекарства, постарайся не пить молоко.
Этот Чжай Синфу буквально вбил себе в привычку пить молоко строго по расписанию в определенное время суток, и Чжай Бо напомнил об этом на автомате.
На том конце провода молчали секунд десять.
Затем последовал неожиданный вопрос:
— Откуда старший сокурсник знает о моей привычке пить молоко?
Чжай Бо не только знал о его привычке пить молоко, но также был в курсе, какую марку он предпочитает и в какое именно время суток пьет.
Он совершенно невозмутимо парировал:
— Сам заметил.
Сказанное сгоряча обычно ведет к беде, и прыгать в эту ловушку Чжай Бо не собирался.
Чжай Синфу ответил легкомысленным:
— Вот как.
Больше Чжай Бо ему не писал.
Этот разговор снова оборвался на полуслове.
В декабре в Пекине часто шел снег, и вместе с ним Чжай Бо кожей чувствовал перемены в отношении Чжай Синфу.
Оно постепенно менялось к лучшему.
Например, если у Чжай Синфу возникали вопросы по поводу некоторых научных тем, он подходил и спрашивал о них, или же бывало, что из-за излишней спешки на семинаре он просил у Чжоу Хуайнаня конспекты лекций.
Чжай Бо разбирался в этом лишь поверхностно и никак не мог помочь во всем, так что в конечном счете всё зависело от обстоятельств, и ему приходилось проступать вперед от лица Чжоу Хуайнаня.
Ближе к концу месяца Чжай Синфу перестал задавать вопросы, и порой заводил разговор лишь о еде в столовой или о зимнем солнце, выглянувшем в тот день.
Чжай Бо был по горло занят работой и зачастую отвечал спустя долгое время: утреннее солнце не успевало подняться, как до пяти часов уже клонилось к закату, и закончив дела, стоило ему поднять голову, перед глазами представало лишь серо-черное небо, лишенное каких-либо красок.
Он отделался дежурной отговоркой:
— И правда красиво.
После этого Чжай Синфу несколько дней подряд не присылал никаких сообщений.
При их отношениях молчание было самым естественным состоянием.
Разобравшись со всеми делами, Чжай Бо закономерно собирался постепенно исчезнуть из жизни Чжай Синфу — сам образ человека по имени Чжоу Хуайнань не должен был оставлять глубокого следа и привязанности в сердце Чжай Синфу.
По заведенному обычаю встреч, первого января Чжай Бо должен был вернуться в родовое гнездо и пообедать вместе с Чжай Синфу.
Время назначили на восемь вечера, а передал это поручение дядя Ли.
Чжай Бо понятия не имел, влёт ли воспринял это Чжай Синфу, но когда он второпях примчался из компании в старый особняк, он уже полностью подготовился к тому, что Чжай Синфу не появится.
Ранее он ненавязчиво поинтересовался с аккаунта Чжоу Хуайнаня, и Чжай Синфу ответил, что сегодня у него намечается собрание, которое должно затянуться примерно до половины седьмого.
Путь же на машине от университета Т. до старого особняка без пробок занимал полтора часа.
Это означало, что вероятность появления Чжай Синфу была крайне мала.
В конце концов, кому захочется мотаться туда-сюда ради бессмысленного ужина, наполненного гнетущим молчанием и необходимостью смотреть на самого ненавистного человека?
Чжай Бо опустил взгляд, сжав озябшими до белизны пальцами край шарфа, и неуклюже поправил его так, чтобы он слегка прикрывал кончик носа — так удавалось хоть немного спастись от режущего, ледяного ветра.
Сказано было в любом случае, а приедет он или нет — личное дело Чжай Синфу.
Хотя нет…
Этот паршивец обязан был явиться.
Он столько сил потратил, и с тех самых пор, как простудился в день доставки лекарств, никак не мог полностью поправиться, а Чжай Синфу, видите ли, ни о чем не подозревал и вел себя как капризный ребенок, которому все дозволено.
Так дело не пойдет.
Чжай Бо хоть и относился к нему хорошо, но вовсе не собирался позволять тому садиться себе на шею и наглеть.
Стоило ему мысленно выругаться, как Чжай Бо снова чихнул, а в голове от боли зашумело, особенно в висках.
Ветер на террасе свистел вовсю. Он шмыгнул носом, упершись рукой в перила, и медленно повернулся, но перед уходом всё же бросил еще пару взглядов на двор — фигуры Чжай Синфу там по-прежнему не было.
Что ж, Чжай Бо оставалось только смириться.
Являйся, если хочешь.
Он вернулся в столовую, отодвинул стул и сел, подперев подбородок рукой и ковыряясь в телефоне. Краем глаза он бросил взгляд на часы, решив про себя, что если через полчаса Чжай Синфу действительно не приедет, он прикажет подавать на стол.
Дядя Ли то и дело поглядывал на настенные часы — восемь уже миновало.
Он хорошо знал Чжай Бо. Тот не отличался терпеливым нравом и не любил ждать, просто дерево, ограниченное в росте стенами, меняет свою форму, и его характер со временем обтесался, став на вид куда более сдержанным.
Время шло секунда за секундой, а от Чжай Синфу по-прежнему не было ни весточки — даже точного ответа, приедет он или нет.
Ли Жуй невольно почувствовал неловкость и попытался хоть что-то сказать:
— Синфу, возможно… телефон разрядился, поэтому он не смог ответить вовремя.
— Мм, — Чжай Бо держался совершенно спокойно. — Ничего страшного.
Ничего страшного? Ещё как страшно. Но он физически не мог разозлиться — то, что Чжай Синфу ненавидел его, лежало на поверхности.
Так какая разница, приедет он или нет?
Это ведь все равно ничего бы не доказало.
Чжай Синфу по-прежнему ненавидел его, и в этом плане ничего не изменилось бы.
Чжай Бо подпер рукой висок, медленно моргая. Простуда мучила его уже почти две недели: стоило ей вроде бы отступить, как она возвращалась вновь, стоило ранним утром плохо укрыться одеялом, как его снова пробивал чих, возвращая в исходное состояние. Долечиться до конца никак не удавалось, и это порядком изматывало.
Он прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть, и в сравнении с простудой ожидание уже не казалось таким мучительным.
Он как раз собирался мысленно высказаться пару крепких словечек, как входная дверь с грохотом распахнулась.
Резкий звук запоздало эхом ударил по барабанным перепонкам Чжай Бо.
Он соображал секунды две, прежде чем заторможенно поднять голову и встретиться взглядом с глазами Чжай Синфу.
Через огромное расстояние, через арку столовой — какое-то время никто не произносил ни слова, никто не делал никаких движений.
Чжай Бо никак не ожидал, что тот вернется, особенно сейчас, когда на часах было всего шестнадцать минут девятого.
Заметив это, дядя Ли втайне с облегчением выдохнул, напустил на лицо улыбку и принялся суетиться, отдавая распоряжения подавать еду.
Чжай Синфу нес сумку на одном плече и, опустив взгляд, отодвинул стул напротив Чжай Бо — не слишком далеко, но выдерживая дистанцию.
Проследив за его движениями, Чжай Бо решил, что ему следует хоть что-то сказать:
— Я слышал, ты больше не живешь в старом особняке. Тебе удобно в университете?
http://bllate.org/book/39058/4927585
Готово: