Простая пластиковая зажигалка в изящной, бледной ладони Ся Си смотрелась дико и некстати. Словно на драгоценную фарфоровую тарелку, предназначенную для изысканных деликатесов, бесцеремонно швырнули грошовый уличный фастфуд.
Цзян Юй на миг затаил дыхание.
Ся Си, едва заметно закусив губу, поднял тонкие пальцы — те самые, что привыкли к кистям и клавишам рояля, — и с коротким щелчком высек огонь. Движение вышло неловким.
Вспыхнувший язычок пламени заставил сердце юноши забиться чаще.
И вовсе не от страха или волнения. В нём просто вспыхнул дикий, бунтарский порыв — вырваться из душных оков, сгореть дотла, под стать этому огню.
Прикрыв огонёк ладонями от ветра и спрятав бушевавшие в глубине глаз эмоции, он, подобно кроткому, исполненному трепета послушнику, поднёс пламя к сигарете Цзян Юя.
Тихое пощёлкивание табака утонуло в шелесте ветра. Огонь лизнул кончик сигареты, и в глазах обоих отразились алые искры.
Цзян Юй почувствовал, как к горлу подступает сухой щекочущий жар, а взгляд обжигает чужая близость. Попытавшись сохранить непринуждённый вид, он отвернулся и привычно затянулся, выдохнув дым аккуратной, сдержанной струёй.
— Испугался? — как бы между прочим спросил он.
Глядя на опущенные ресницы и утончённые черты новичка, Цзян Юй решил, что ответ очевиден.
«Струсил, небось».
Он вовсе не собирался издеваться над новеньким и уже хотел отпустить его, как тот вдруг поднял лицо. В выразительных, влажных глазах сквозила беспомощная растерянность.
— Просто стало любопытно, — тихо отозвался Ся Си.
Цзян Юй опешил, не успев осознать услышанное. И в ту же секунду Ся Си перехватил его запястье, приоткрыл влажные алые губы и обхватил фильтр прямо там, где мгновение назад касался Цзян Юй.
Рука того дёрнулась. Горящий пепел сорвался вниз и упал на брюки, едва не прожжёгши ткань. А может, и прожёг — в груди Цзян Юя будто образовалась дыра, сквозь которую со свистом закружил ледяной ветер.
Мать твою!
— Ты что творишь?! — вырвал он руку и швырнул сигарету прочь, будто та превратилась в раскалённый уголь.
Ся Си, казалось, только сейчас пришёл в себя. Захлопав ресницами, он застыл в оцепенении на пару мгновений, а затем согнулся в приступе надрывного кашля.
Густые клубы белого дыма беспорядочно вырывались изо рта, окутывая его лицо полупрозрачной дымкой — завораживающей, холодной и таинственной.
Цзян Юй окончательно растерялся. Он принялся беспорядочно хлопать парня по спине, отчаянно надеясь, что тот не станет первым человеком в истории, умершим от одной затяжки.
Откашлявшись, Ся Си опёрся о его предплечье и выпрямился. Его глаза подёрнулись влагой, уголки век покраснели.
— Почему она такая мерзкая? — с обидой пробормотал он.
Цзян Юй аж хмыкнул от возмущения:
— А ты думал, это леденец на палочке?
Ся Си лишь поджал губы, продолжая держаться за его руку, и ничего не ответил.
Смотреть на это нежное, рдеющее лицо стало невмоготу. В памяти Цзян Юя всплыли утренние сплетни: «красавчик», «реально ослепительный». Только сейчас он понял, насколько нищ словарный запас у местных лоботрясов.
Сбросив руку новичка, он с досадой брякнул:
— Всё, пошли вниз.
И развернувшись, стремительно шагнул к выходу. Проходя мимо Сян Цяна и Цзян Чжаоюэ, он с мрачной миной отвесил каждому по вескому пинку и сквозь зубы бросил:
— Придурки.
Сян Цян и Цзян Чжаоюэ со сдавленным воплем переглянулись. Они пребывали в полном недоумении: с какой стати привычный сценарий пошёл под откос?
А за их спинами, там, где никто не мог видеть, Ся Си бесстрастно чуть вскинул бровь и тыльной стороной ладони вытер губы.
Так бурно и непредсказуемо завершился первый учебный день.
***
После окончания вечерней самоподготовки Ся Си, как обычно, уехал домой на машине с личным водителем.
В гостиной виллы в западном пригороде его ждала Линь Инь. На ней было шёлковое ночное платье, а на плечи накинута шаль от Hermès. Завидев сына, она с улыбкой манила его к дивану.
Ся Си послушно подошёл, сел рядом и аккуратно прислонил портфель к подлокотнику.
— Как тебе в новой школе? С одноклассниками легко ладить? — исполненным заботы тоном поинтересовалась мать, подавая ему пиалу с целебным отваром, только что приготовленным прислугой.
Ся Си сжал фарфоровую ложку и стал медленно помешивать прозрачную жидкость. Отвар долгие часы томился на медленном огне: кордицепс и женьшень восстанавливали силы и укрепляли иммунитет, а щепотка дендробиума предотвращала избыток «внутреннего жара».
Ся Си терпеть не мог подобные снадобья с их специфическим, лекарственным запахом. Однако Линь Инь считала, что учёба изнуряет сына, а потому, сколько бы он ни ел, вес всё равно не прибавляется. Она не успокаивалась, пока лично не убеждалась, что пиала опустела.
Ценя материнскую заботу, Ся Си, вопреки отвращению, поднёс пиалу к губам и выпил всё до капли.
Подавив подступившую к горлу тошноту, он перевёл дух и с улыбкой ответил:
— Всё хорошо. Учителя объясняют материал очень доходчиво, да и ребята вполне дружелюбные.
— Вот и замечательно, — удовлетворённо кивнула Линь Инь. — В государственных школах нравы всё же более простые и душевные. Если возникнут какие-то трудности, всегда можешь обратиться к дяде Сюй, директору. Я уже обо всём с ним договорилась, так что учись спокойно.
Ся Си лишь тихо отозвался, предпочтя проигнорировать слово «душевные».
Его прежняя школа, «Рили», была элитным заведением, где учились отпрыски самых состоятельных семей города. Но эти «золотые мальчики и девочки» вопреки стереотипам вовсе не являлись банальными прожигателями жизни. Напротив, они слишком рано переняли у родителей расчётливость и житейскую хватку.
И по сравнению с ними ученики «Гуанъяо» и впрямь выглядели по-хорошему наивными и даже в чём-то милыми.
Ответив ещё на пару вопросов матери, Ся Си подхватил портфель и поднялся к себе.
Войдя в комнату, он выложил на письменный стол домашнее задание и сразу прошёл в мастерскую, расположенную напротив. На пятидесяти квадратных метрах пространства размещались многочисленные художественные принадлежности и законченные работы.
На белоснежной стене висели два огромных портрета. На первом был изображён зрелый мужчина в строгом костюме. Аккуратно зачёсанные назад волосы, волевые, властные черты лица... Однако если присмотреться, в глубине его глаз угадывалась мягкость — едва ли присущая самому натурщику, скорее привнесённая волей художника.
Второй холст представлял собой семейный портрет: отец держал на руках пятилетнего мальчугана, в чьих детских чертах уже проступало сходство со стоящей рядом матерью.
Обе работы Ся Си написал в пятнадцать лет. Первую он срисовал с обложки финансового журнала с фото отца, а вторую — с семейного снимка, хранившегося в альбоме больше десятка лет.
Тогда его мазкам ещё не хватало уверенности, но всего за год мастерство юноши шагнуло далеко вперёд. Сейчас те холсты казались ему несовершенными, однако отец был настолько растроган, что вставил их в дорогостоящие рамы и повесил на самое почётное место, пообещав, что на первой же персональной выставке сына эти картины займут центральное положение.
При этой мысли губы Ся Си наконец тронула искренняя, тёплая улыбка.
Усевшись перед мольбертом, он взял палитру. Первой любовью легла краплачная роза, к ней по капле добавился лимонно-жёлтый и мазок титановых белил — пока смесь не приобрела тот самый оттенок заката, запечатлевшийся в памяти. С другого края палитры прусская синь смешалась с капелькой чёрного и белого, воссоздавая густеющую синеву вечернего неба.
Ся Си выбрал кисть, зачерпнул краску и только прикоснулся к холсту, как в дверь постучали.
Мать пришла напомнить, что пора спать.
Он понимал, что сейчас не лучшее время для работы, но боязнь растерять ускользающие детали взяла верх. Со временем живость и романтика того мгновения могли померкнуть, и тогда воссоздать их на холсте станет невозможно.
— Мам, я ещё чуть-чуть порисую! Правда, ненадолго, — попытался попросить он.
Голос Линь Инь оставался ласковым, но в нём зазвенели непреклонные нотки:
— Сяо Гуай, будь послушным мальчиком.
Ся Си закусил губу и всё же отложил кисть.
Перед тем как выйти из мастерской, он набросал карандашом в нижнем правом углу название картины — «Заоблачная терраса».
http://bllate.org/book/38934/5048978
Готово:
