— Ваше величество, дозвольте проведать шестого брата! Я откланяюсь! Дядюшка, прошу прощения, ухожу! — выкрикнул Цзин Минь, едва ли не на лету.
Не успел император Юн и руки протянуть, как принц шмыгнул мимо Цзин Шу и с грохотом сбежал по лестнице, только его и видели.
— До чего ж сыновья у меня заботливые… — со сдержанной, хоть и слегка растерянной улыбкой пробормотал государь. Затем он перевёл взгляд на евнуха Тинъюэ. — Похоже, и впрямь похолодало. Идём.
Тинъюэ уже вознамерился сопутствовать монарху, но к ним подошёл Цзин Шу, неся на руке плотный плащ.
— И весьма вовремя, — с невозмутимым видом князь Су накинул на плечи брата подбитое тёмным узором одеяние. — Служебных дел нынче в избытке. Похоже, ваше величество стал разбирать бумаги куда быстрее, раз остаётся время печься о чужих заботах.
— А, пустяки! — рассмеялся император. — Устроить твою судьбу — ради такого и потрудиться не грех.
Цзин Шу ловко завязал шнурки у его горла и скупо отрезал:
— Тогда трудитесь на здоровье.
Император сокрушённо улыбнулся, а затем неожиданно спросил:
— К слову, как там Сюй Лю?
— Лёгкая рана, жить будет.
— В твоих глазах тяжёлых ран не бывает, — хмыкнул государь, приподняв бровь. — А мальчишка изнеженный, не то что ты.
Император подступил ближе и накрыл ладонью запястье Цзин Шу:
— Юйчуань, ты вот что… пораскинь умом вместе со мной.
Цзин Шу чутко уловил: добром это не кончится.
— Слышал я, в поместье маркиза Вэньдина в последнее время косяком идут свахи, выискивая невесту для Сюй Лю. Хотя ни с кем пока не договорились, парень вошёл в возраст. — Император увлекал брата вниз по лестнице. — В этот раз он рисковал собой ради Минь-эра. По справедливости, его следует наградить. Как думаешь, не пожаловать ли ему императорский указ о браке?
Императорское благословение на брак — милость, о которой многие могли только молить. Сюй Лишань мгновенно поднялся бы в цене на ярмарке невест, обретя в лице будущего тестя надежную опору.
— Дело стоящее, — бесстрастно отозвался Цзин Шу.
Заметив, что младший брат держится невозмутимо, словно сия новость его ничуть не трогает, император засомневался. Неужто просчитался?
Желая проверить свою догадку, он уточнил:
— И кто же из городских девиц, по-твоему, ему подойдёт?
— Мне не ведомы нравы ланьцзинских девиц, — ответил Цзин Шу. — Если ваше величество желает оказать благоволение, разумнее спросить самого Сюй Лишаня.
— Верно. Навязать брак насильно — значит погубить всю благодать. — Сойдя в крытую галерею первого этажа, государь похлопал брата по руке. — В таком случае расспроси его сам от моего имени.
И, не дав Цзин Шу возразить, развернулся и пошёл прочь. Тинъюэ, отвесив нижайший поклон, поспешил за повелителем.
Князь Су остался один.
«Совсем от безделья замаялся…»
Из кельи вышел Синь Нянь. Услышав тихий ропот хозяина, он сдержанно кашлянул и подошёл:
— Владыка, Шестому молодому господину обработали рану и переодели. Сейчас он отдыхает.
Внутри монастырской кельи Сюй Лишань лежал на кушетке, поджав ноги под одеяло, и с выражением глубокого уныния созерцал потолок. Процедура прижигания и обработки раны снадобьями явно доконала его. Услышав шаги, он покосился на вошедшего и тут же сбросил одеяло, торопливо поднимаясь для поклона:
— Ничтожный слуга приветствует вашу светлость. Долгих лет принцу.
Поскольку юноша вознамерился соблюдать подчеркнутый этикет, Цзин Шу не стал ему мешать. Он прошёл к столу, опустился на стул и велел:
— Подойди и встань на колени.
Сюй Лишань сделал три шага вперёд и покорно опустился на пол.
Правда, «покорно» выглядело своеобразно: опустившись, он тут же умостился бедрами на пятки, превратив уставное коленопреклонение в вальяжную восточную посадку. Цзин Шу заметил эту уловку, но придираться не стал.
— Шестой молодой господин сегодня рисковал жизнью ради спасения человека, — произнёс принц. — Малый риск — великая выгода.
Сюй Лишань, не поднимая головы, ответил:
— Я уже говорил: раз был указ вашей светлости, ничтожный слуга не смел ослушаться. После сегодняшнего происшествия Второй принц в силу своего характера проникнется ко мне искренним расположением, что лишь облегчит мои дальнейшие действия.
Цзин Шу не подтвердил и не опроверг его слова.
— Второй принц провёл здесь несколько дней. Отчего же нападавшие объявились именно сегодня?
Поняв, что утаивать бессмысленно, Лишань признался прямо:
— Скорее всего, метили в меня. Жажда убийства в глазах того наемника предназначалась именно моей скромной персоне. Я навлёк беду на Его высочество, за что виновен.
— Кто на кого навлёк — разговор пустой, а вот удар клинка ты получил самый настоящий. — Цзин Шу всматривался в его бледное лицо и виновато опущенные глаза. На губах князя мелькнула едва заметная усмешка. — Не только догадался, что убийца подослан для проверки, но и сумел в смертельной кутерьме подавить инстинкт ответного удара. Сохранил жизнь, ввёл противника в заблуждение, заработал доброе имя благодаря ране, да ещё и привязал к себе Второго принца долгом жизни… А ты непрост, Сюй Лишань.
Будучи разоблачённым, Лишань даже не вздрогнул:
— Лишь будучи «непростым», я могу рассчитывать на пару наставлений от вашей светлости.
— В моих наставлениях ты едва ли нуждаешься — у тебя на уме свой собственный мир. — Цзин Шу протянул руку и слегка сжал пальцами его подбородок. Сюй Лишань был вынужден поднять голову. Князь окинул его внимательным взглядом: — А где твой слуга?
Вопрос о слуге заставил сердце Лишаня пропустить удар.
— Его высочество Второй принц отправил людей на его поиски.
— Не стоит. Мои люди нашли его раньше, — ровным тоном произнёс Цзин Шу. — Когда его обнаружили, он заслонял собой Цинли. Твой слуга прекрасно чувствует твои замыслы: понимал, что ты не захочешь его вмешательства, и решил подыграть тебе.
Лишань подавил вспышку тревоги и ответил с наигранной невозмутимостью:
— Ваша светлость переоценивает его. Обычный дворовый малый, откуда у него ум?
— Как бы то ни было, теперь и Пятый принц останется перед тобой в долгу, — заметил Цзин Шу.
— Ничтожный слуга не смеет приписывать себе чужие заслуги, — отрезал Лишань. — Слуга защищал Цинли лишь из нашей доброй дружбы с Пятым принцем. Что же до Второго принца… если ваша светлость считает мои расчёты недопустимыми, я готов принять любое наказание.
— Если я накажу тебя после того, как сам государь вознамерился тебя наградить, это выглядит неуместно. — Подушечки пальцев Цзин Шу ощутили лёгкий трепет податливой кожи. Юноша вздрогнул. «Неужели этот искушённый повеса настолько чувствителен к прикосновениям?» На мгновение запнувшись, князь сменил тему: — Его величество желает пожаловать тебе брак. Какая из городских барышень тебе по душе?
Лишань замер, точно поражённый в самое сердце. Густые пушистые ресницы дрогнули и опустились, скрывая вспыхнувший взгляд. Он попытался придать голосу будничный тон:
— У ничтожного слуги нет кого-то на примете.
— Я обращаюсь к тебе, — надавил Цзин Шу. — Подними глаза.
Лишань поджал губы, крылья носа едва заметно затрепетали. Превозмогая себя, он снова встретился взглядом с принцем:
— Я подчинюсь решению вашей светлости.
— Твоя свадьба — не в моей власти.
— Моя жизнь принадлежит вашей светлости, что уж говорить о браке? — У Лишаня перехватило дыхание. В уголках глаз закипела влага, и он поспешно отвернулся. — Что до симпатий… Мне никто не мил. Загубить чужую жизнь я не хочу. Если найдётся девица, которой не нужна моя любовь, а важна лишь императорская милость, я согласен на брак по расчёту.
Сюй Лишань умел плакать убедительно, но прежде девять из десяти его слёз были чистой водой и актёрством. Сейчас же эти дрожащие ресницы и скорбный вид на фоне бледного, измученного лица выглядели неожиданно искренне и жалко.
Цзин Шу чуть прищурился, созерцая это молчаливое, натянутое как струна упрямство.
— Ты что же… — Князь подбирал точное слово. — Сердишься на меня? Надулся, как ребёнок?
Лишань моргнул, сгоняя непролитую слезу, и ответил сиплым, надломленным голосом:
— Ваша светлость изволит насмехаться. У меня нет ни причин, ни права, ни дерзости сердиться на вас.
— Слова вроде бы правильные, а звучит сплошь ядом да обидой, — заметил Цзин Шу.
— Вам показалось.
Цзин Шу глядел в эти влажные глаза, и в памяти его всплыл вечер Праздника зимнего солнцестояния. Тогда птица-осведомитель принесла весть: Шестой молодой господин Сюй, выбежав из княжеской резиденции, забился в глухой переулок и долго бледнел над мостовой, пока его не вывернуло наизнанку. А опорожнив желудок, принялся колотить руками ствол старого дерева у стены, выкрикивая бессмысленные проклятия о чьей-то чёрствости, бессердечии и напрасно растраченных чувствах. Вернувшись домой, он заперся в четырёх стенах, днями не выходил наружу, топил тоску в вине, а позже без обиняков заявил Юй Цзюэ, что «чувства остыли», и не обращал ни малейшего внимания на ласки Сяо Хуансяна.
В тот вечер Цзин Шу не понял, какая муха укусила этого юношу. Лишь Мо Ин проницательно замечал, что парень глубоко ранен в сердце, а значит, неизбежно станет рвать былые привязанности, ища утешения на стороне и демонстрируя прежнему возлюбленному лишь ледяную отстранённость.
Судя по сегодняшней встрече, Мо Ин не ошибся.
http://bllate.org/book/38925/5160393
Готово:
