Ханьнянь привели во Двор Ваньлань. Она слуговала при наложнице Ли, пользовалась её особым расположением и рядилась не хуже барышни из обедневшей родни. Вот только гордыни в девице было с избытком: представ перед молодым хозяином, она всё так же держала осанку, точь-в-точь вылепленный из глины павлин.
— Раба приветствует шестого молодого господина, — с притворной улыбкой проговорила Ханьнянь. — Угодны ли шестому господину какие приказы?
Сюй Лишань, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, усмехнулся:
— Служанки из покоев наложницы, видать, совсем о правилах приличия забыли. Эй, кто-нибудь, преподайте ей урок.
Едва эти слова сорвались с его губ, как Лю Чуй сбежал по ступеням и в мгновение ока оказался перед Ханьнянь.
У этого слуги в тёмно-синем одеянии был ледяной, взгляд, совершенно не похожий на взор обычного дворового служки. У Ханьнянь подскочило сердце, и тут же в её коленях вспыхнула дикая боль: парень подсёк её, и девушка с глухим стуком грохнулась на камни. Земля во дворе застыла от мороза, а зимой и кости уязвимее — от внезапного удара она пришла в себя лишь тогда, когда зашлась визгом, а из глаз от боли брызнули слёзы.
— Девушка вы смышлёная, — без единой эмоции проронил Лю Чуй, — полагаю, одного урока хватит.
С этими словами он отступил в сторону.
Сюй Лишань лениво покачивал ногой:
— Я призвал тебя сегодня, чтобы потребовать ответа за мою служанку.
Ханьнянь попыталась подняться, но сколько ни дёргалась, обливаясь холодным потом, ноги её не слушались. Пришлось остаться на коленях. Сжав зубы от страха и ненависти, она пролепетала:
— Раба... раба лишь поступала по правилам поместья!
— Правила — дело хорошее, — Сюй Лишань с улыбкой впитал её исполненный злобы взгляд. — Вот только обвинение требует доказательств. Наше огромное поместье маркиза — не личная вотчина наложницы Ли, чтобы она тут единолично судила.
— Доказательства есть! — выкрикнула Ханьнянь. — Каково положение этой дрянной девки, чтобы умываться бальзамом «Зимняя стужа», который дозволен лишь изысканным барышням Ланьцзиня?! Она наверняка затуманила разум шестому молодому господину и выманила у вас эту дороговизну! Дрянь решила воспользоваться миловидной мордашкой, чтобы совратить хозяина! Это же неслыханная дерзость, и наложница Ли лишь беспокоилась о вашем благе!
Сюй Лишань наигранно изумился:
— Насколько мне известно, вы с Ии обе — лишь личные служанки при дворах. Если она «дрянная девка», то ты сама-то кто такая?
Лицо Ханьнянь на мгновение исказилось от злости, но она пересилила себя и процедила:
— Раба осознаёт своё ничтожное происхождение.
— Ну что ты, что ты, — с полуулыбкой прервал её Сюй Лишань. — По тому, как ты сюда шествовала, я грешным делом подумал, что ко мне в гости пожаловала одна из моих невестушек-невесток.
Ханьнянь застыла, а затем с трудом выдавила:
— Шестому молодому господину не следует бросаться такими словами! Репутация служанки ничего не стоит, но как вы можете порочить собственных братьев?
— Твоя репутация, может, и ничтожна, а вот честью Ии я дорожу, и клеветать на неё не позволю, — ответил Сюй Лишань. — Да, бальзам «Зимняя стужа» дал ей я. Стоят холода, у девчонок кожа нежная, и я подарил ей баночку в награду за усердную службу. Что в этом дурного? А вот ты, вместо того чтобы исполнять обязанности в своём дворе, суёшь нос в чужие дела, да ещё и лживыми речами подбила наложницу избить мою служанку. Если я спущу тебе это с рук сегодня, завтра ты от безнаказанности вообще начнёшь сживать со свету невиновных.
Ханьнянь тут же выпалила:
— Наложница Ли...
— Раз рот у неё поганый, к чему ему попусту болтать? Держать её! — скомандовал Сюй Лишань. — Цуйго, разбей ей губы в кровь!
Лю Чуй смутился:
— Кто такой Цуйго?
— Ты, — отрезал Сюй Лишань.
Двое слуг тут же подскочили, заломили Ханьнянь руки и заставили её задрать голову. Лю Цуйго ловким движением извлёк красную деревянную плашку шириной в полладони и, ровно в тот миг, когда девушка раскрыла рот в попытке вымолить пощаду, с маху обрушил её на губы.
— А-а-а!
Дикий крик заставил всех во дворе вздрогнуть и обернуться.
Лю Цуйго, сохраняя невозмутимость, продолжал наносить удар за ударом.
Щёки Ханьнянь вспыхнули лютой болью, покрываясь багровыми потёкшими ссадинами, из уголков губ брызнула кровь. Лю Чуй с поразительной точностью выдерживал ритм: стоит ей опомниться и попытаться выкрикнуть мольбу, как следующий удар тут же запечатывает рот. Ей оставалось лишь стенать, терпя несносные удары плашки, от которых меркло в глазах.
В главном доме Ии, прячась за окном, взглянула на мучения Ханьнянь и сразу же отвела глаза, видя перед собой лишь спину Сюй Лишаня. Слёзы невольно текли по её щекам, обжигая свежие раны резкой болью, но сейчас... сейчас эта боль казалась ей не такой уж страшной.
После десятка ударов снаружи раздались торопливые шаги, и у ворот двора появилась женщина, усыпанная драгоценностями и шелками. Увидев творящуюся расправу, она тут же взвизгнула:
— Остановитесь!
Лю Цуйго безмятежно нанёс ещё один, ровный последний удар — для круглого счёта. Слуги разом разжали хватку, и Ханьнянь плашмя рухнула на землю, харкая окровавленной пеной.
— Вы... да как вы смеете?! — Наложница Ли перевела взгляд с избитого лица служанки на Сюй Лишаня, её прекрасные глаза пылали яростью. — Какое неслыханное самоуправство!
— Даже если шестому сыну и не позволено проявлять дерзость, он проявил её уже не раз, — Сюй Лишань поднялся и отвесил лёгкий поклон. — Матушка Ли, не обессудьте за обиду, но вы слишком уж предвзяты.
Наложница Ли наслышана была о дивной красоте шестого молодого господина, но, узрев его воочию, всё равно обомлела. В памяти у неё тут же всплыл образ Чжэнъинь: Сюй Лишань — точная копия той дряни, вылитый искуситель, рождённый сеять раздор!
Подавив вскипевший гнев, она процедила:
— Что за речи, шестой сын? Я отношусь к тебе ничуть не хуже, чем к моему родному второму сыну!
— Неужели? — Сюй Лишань сошёл со ступеней и стремительно приблизился к наложнице Ли. — Тогда почему вы позволили этой девке издеваться над моей служанкой? Я только вернулся в столицу, мне здесь всё чуждо и немило. Лишь благодаря заботе Ии я не кусал ночами одеяло, рыдая от тоски! А теперь эту бедняжку не просто замучила ваша девка — она ещё и моё имя смешала с грязью! Матушка! Чем же шестой сын так провинился перед вами, что вы питаете к нему такую лютую ненависть?!
Сюй Лишань был высок ростом, и его внезапный напор настолько напугал наложницу Ли, что она невольно отшатнулась на два шага:
— Шестой... шестой сын, не нужно так! Я... ну в самом деле... Ты её уже наказал, так давай на этом и покончим?
— С чего бы вдруг? — усмехнулся Сюй Лишань. — Побои — это лишь отплата за её собственный проступок. А вот за клевету на господина, лживые речи и истязание невиновной она ещё ответит по всей строгости.
Поняв, что мирным исходом здесь и не пахнет, наложница Ли нахмурила изящные брови и холодно выкрикнула:
— Шестой сын, не переходи границы!
— Да кто из нас переходит границы?! — отрезал Сюй Лишань. — В нашем поместье полно дворов, но эта дрянь не пошла к другим, а припёрлась гадить именно ко мне! Не потому ли, что моя родная мать рано умерла, и вы сочли, будто у меня нет никакой опоры?!
Едва Сюй Лишань произнёс эти слова, как за пределами двора громом раздался суровый оклик:
— Негодный сын!
Все обернулись. В ворота широким шагом входил маркиз Вэньдин в сопровождении дворецкого и целой свиты слуг.
Не обращая внимания на остальных, маркиз подскочил к Сюй Лишаню и ткнул в него пальцем:
— Что за чушь про отсутствие опоры?! Твой отец ещё жив!
Сердце наложницы Ли ёкнуло, однако Сюй Лишань, будто упиваясь безумием, при виде маркиза не только не струсил, но распалился ещё пуще.
— А разве не так?! — Сюй Лишань упрямо вытянул шею, глядя прямо на вздетый перед его носом отцовский палец. — С какой стати она смеет так измываться над моими людьми?!
— Ты же уже сорвал на ней злость! — рявкнул маркиз Вэньдин.
— Не суйся она со своей мерзостью, мне и вымещать ничего не пришлось бы! — парировал Сюй Лишань. — Если бы дворецкий в тот день случайно не проходил мимо, они забили бы Ии до смерти! Совсем ещё девчонка, ни в чём не повинная — за что ей терпеть такие муки?! Я на собственные деньги наградил служанку из своего двора — в чём моя вина?! Подумаешь, баночка бальзама «Зимняя стужа»! Я вот и дворецкому недавно кувшин вина подарил — что ж она не кричит на всех углах, будто мы с ним в блуд вступили и он меня соблазняет?! Да потому что дворецкий — ваш приближённый, а я для них — пустое место, а Ии для них — вообще клятый пшик!
Старый дворецкий никак не ожидал, что попадёт в эту бурю, да ещё и в столь дикой роли. Побледнев, он поспешно склонился в глубоком поклоне:
— Господин маркиз! Старый слуга виноват, не следовало мне брать вино у шестого молодого господина! Покорно приму любое наказание, но молю вас, поверьте: у старого слуги не было к шестому молодому господину никаких нечестивых помыслов! В мои-то годы...
— Замолчи! — Маркиз Вэньдин раздражённо отмахнулся от дворецкого и снова обрушился на Сюй Лишаня: — Что за дикий бред ты несёшь?! Прослышат люди — мы же от позора не отмоемся!
— Да у меня и так репутация дрянная! — Сюй Лишань вытер лицо рукавом, весь пылая обидой, досадой и бунтом. — Если эти слухи дойдут до чужих ушей и очернят имя нашего дома, я пойду и брошусь в реку! Да я, даже став призраком, буду витать над городской стеной и вопить во весь голос: «Во всём виноват только я!», лишь бы не навлечь тень на поместье маркиза!
— Ты... Ах ты... — Маркиз Вэньдин отчаянно застучал кулаком по груди. — Негодный сын!
— Господин маркиз! — вдруг жалобно запричитала наложница Ли. Ухватившись за рукав маркиза, она уткнулась лицом в его плечо и зарыдала: — Ханьнянь виновата, спору нет, но поглядите на шестого сына! Почуяв свою правоту, он совсем не знает милосердия...
Сюй Лишань презрительно фыркнул:
— Если уж имея правоту нельзя требовать ответа, то когда вообще можно?!
Наложница Ли осеклась и завыла ещё громче:
— Господин маркиз!
— Хватит визжать, у меня от вас обеих в ушах звенит! — У маркиза Вэньдина гудела голова, виски разрывала боль. Отпихнув руку наложницы Ли, он в упор уставился на Сюй Лишаня: — Чего ты добиваешься?!
— Ваш сын ничего лишнего не просит, — Сюй Лишань чинно сложил руки перед грудью. — Всё должно быть строго по закону поместья.
— Нельзя! — поспешно выкрикнула наложница Ли.
Если поступать по правилам и спросить с Ханьнянь за все обвинения, выдвинутые Сюй Лишанем, служанке не сносить головы. Ткнув пальцем в Сюй Лишаня, она со слезами на глазах запричитала:
— Ты же просто хочешь уморить её!
— Вы слишком высокого мнения обо мне, матушка Ли, — Сюй Лишань опустил на неё холодный взор. — Я лишь усвоил ваши уроки. Кабы ваша девка не показала мне, что такое настоящая подлость, развлекался бы шестой сын и дальше, как обычный бездельник-прожигатель жизни. Откуда бы во мне взяться такой нечестивой дерзости?
Наложница Ли сорвалась на крик:
— Перестань изливать свой яд и говорить эзоповым языком!
Сюй Лишань тихо рассмеялся:
— Да вы не пугайтесь так, матушка, не дрожите.
Они перебрасывались колкостями без умолку: одна заходила со слёзным визгом, другой язвил ядовитой иронией. Маркиз Вэньдин, зажатый между ними, чувствовал, как от этого гвалта гудят барабанные перепонки и раскалывается череп. Он только прижал ладони к вискам, собираясь рявкнуть, как семенивший неподалёку дворецкий приглушённо доложил:
— Господин маркиз, прибыл второй молодой господин.
«Ну вот, — удручённо подумал маркиз Вэньдин, — ещё один лицедей пожаловал».
http://bllate.org/book/38925/5103301
Готово:
