Глава 9
Сюй Лишань честно простоял на коленях в семейном святилище три ночи подряд — вернее, делал вид, что смиренно отбывает наказание. Лишь когда управляющий принёс во двор Ваньлань волю маркиза Вэньдина, с этой повинностью было кончено. Больше не приходилось изображать глубокое раскаяние и составлять компанию усопшему предку за чашей вина — теперь Лишань мог без лишнего шума и почти без угрызений совести предаваться тому же занятию в собственных покоях.
В багаже, привезённом из города Аньпин, нашлась отличная снадобная мазь. Лишань усердно втирал её дважды в день, и к концу недели багровый след от удушья на шее почти сошёл. Перед самым выходом он для верности нанёс ещё один слой мази Снежного Нефрита, окончательно скрыв малейшие изъяны.
Закончив с приготовлениями, он сел в экипаж. Лю Чуй подогнал лошадей, и Лю Чуй покатил к ресторану «Радость Встречи с Государем».
Ланьцзин кишел торговыми лавками и заведениями на любой вкус, и каждое изощрялось в борьбе за гостя как могло. Однако «Радость Встречи с Государем» держала первенство среди городских ресторанов: пышное убранство, изысканная отделка, кушанья из редчайших снедей. Простым горожанам в холщовых одеждах цены здесь казались поднебесными, так что они и помыслить не смели ступить за порог. И всё же в залах изо дня в день яблоку негде было упасть.
Впрочем, чем-чем, а богатством столица никогда не была обделена.
Свой хмельной заказ Лишань оформлял именно здесь, поэтому зазывала у резных, покрашенных киноварью ворот трёхэтажного терема сразу узнал Лю Чуя и шагнул навстречу с елеем в голосе:
— Нынче ты радехонько, братец.
— Мой молодой господин изволит откушать рыбный пир, — ответил Лю Чуй, выудив из-за пазухи резной жетон, полученный ещё неделю назад, и протянул слуге.
Зазывала скользнул взглядом дальше, за его плечо, и замер, уставившись на сходившего с подножки Сюй Лишаня. На лице слуги отразилось подлинное изумление:
— Шестой молодой господин Сюй... Облик ваш — точно утренний туман над горными пиками. Вылитый лик со старинного свитка!
Подобные льстивые речи Лишань мог слушать бесконечно — на его губах заиграла довольная улыбка. Заметив это, Лю Чуй без лишних слов вытащил кусок серебра и вложил в руку зазывале. Тот изобразил смущённое жеманство, но слуга Лишаня лишь отмахнулся:
— Никакого серебра не жалко, лишь бы молодой господин был доволен.
Зазывала мгновенно спрятал серебро за пазуху, ещё раз сверяя жетон, и напевным голосом передал заказ подбежавшему коридорному:
— На второй ярус, девятый стол, два гостя! Провожай!
Затем с поклоном отступил:
— Милости просим внутрь, господа.
Шагнув под сень заведения, Сюй Лишань обозрел зал: сквозь полупрозрачные шелковые занавеси и звонкие нити жемчужных штор смутно виднелись многочисленные посетители, повсюду витал густой запах благовоний и жареных яств.
Стоило ему присесть за указанный стол, как из-за резной ширмы неподалёку донёсся звон колокольчика. Чей-то проворный слуга произнёс с поклоном:
— Осмелюсь потревожить шестого молодого господина Сюй. Мой хозяин откупорил кувшин редкого вина и покорнейше просит вас разделить с ним трапезу.
— Что ж, с удовольствием приму приглашение, — вымолвил Лишань и бросил на Лю Чуя выразительный взгляд, без слов приказывая: «Оставайся тут и ешь, раз уж уплачено!»
Но Лю Чуй и не думал поддаваться на уговоры. Он тут же подозвал полового и велел перепродать их столик кому-нибудь из богатых опоздавших по завышенной цене.
Лишань одарил слугу свирепым взглядом:
— Такой пир променять на серебро... Да чтоб ты с голоду опух!
Лю Чуй лишь молча подтолкнул его в спину.
Мальчик-посыльный довёл их до дверей отдельного покоя. У порога Лю Чуй и слуга остановились, и Лишань вошёл внутрь один.
Покой был насквозь пропитан густым хмельным ароматом — настолько дурманящим, что во всём теле разливалась нежная лень. Лишань глубоко вдохнул, с небрежной грацией обогнул резную перегородку и весело отозвался:
— И кто же этот щедрый покровитель, пожелавший угостить меня?
Голос его прозвучал чисто и звонко, внеся особую свежесть в хмельное марево комнаты.
За круглым столом восседали двое. Один из них — хрупкого вида молодой мужчина в наряде книжника — поставил пиалу, бегло оглядел вошедшего и на мгновение замер, изумлённый его красотой. Однако тут же смерил Лишаня насмешливым взглядом и, проигнорировав его вопрос, обратился к своему соседу в тёмно-синих шелках:
— Господин, а ведь шестой молодой господин Сюй и впрямь так хорош собой, как говорят в молве. Настоящий красавец!
Синекафтанник только собрался отвечать, но Лишань перебил его на полуслове:
— Так это ты решил выставить вино?
Мужчина-книжник впился взглядом в лицо Сюй Лишаня и с лёгким качком головы ответил:
— Шестой молодой господин слишком высокого мнения обо мне. Ваш покорный слуга Фан — такой же гость за этим столом.
— Раз ты не хозяин, то и разговор не с тобой. С чего вдруг господин Фан лезет вперёд хозяина? Какая невоспитанность, — недовольно протянул Лишань и с досадой развернулся, делая вид, что собирается уйти.
— Постойте! — Одетый в синее вельможа поспешно поднялся со своего места и преградил ему путь. — Миньянь проявил неловкость, не сердитесь на него, шестой молодой господин.
Договаривая это, он схватил Лишаня за запястье и принялся отчаянно мигать, подавая знаки.
Лишань едва удержался от смеха. Изобразив на лице глубокое одолжение, он манерно откашлялся и протянул:
— Раз уж ваше благородие так настойчиво приглашает, не станет же Сюй отказывать хозяину из-за глупости его слуги.
Человек по имени Миньянь, почувствовав себя задетым, помрачнел. Однако из уважения к своему покровителю спорить не дерзнул — лишь тихо фыркнул под нос.
— Великодушно сказано! — Господин в синем подвёл Лишаня к столу и усадил по правую руку от себя. Кивнув личной охране, замершей у стены, он повелел наполнить кубки и обратился к гостю: — Сие вино зовётся «Парящим Нефритом». Вкус его невероятно чист, а аромат тонко дурманит разум.
Прозрачная струя хмеля льнулась в агатовую чашу. Лишань поднял сосуд, осушил его до дна вместе с хозяином и, смакуя тонкое послевкусие, похвалил:
— Добре! Зелье высшей пробы!
Мужчина в синем усмехнулся:
— Слыхал я, что шестой молодой господин знаток по части хмельного. Разве мог я предложить тебе какое-то дешёвое пойло? К тому же спустя восемнадцать лет судьба наконец сводит нас вместе — событие нерядовое, за него грех не осушить пару чаш благородного напитка!
Лишань озадаченно нахмурился:
— О чём это вы, господин? Не пойму что-то.
— Какой ещё господин? — Синекафтанник покровительственно хлопнул его по плечу. — Когда чужих глаз нет, зови меня просто кузеном, младшенький.
Лишань замер, будто поражённый громом. Несколько мгновений он стоял неподвижно, а затем, словно опомнившись, всплеснул руками и отшатнулся в глубоком поклоне:
— Так вы... Ваше Высочество Второй принц?! Я... этот ничтожный не узнал дракона в облаках! Этот ничтожный... я...
Он так правдоподобно разыграл священный трепет и заикался, что Цзин Минь едва не прыснул со смеху. С трудом поймав предостерегающий взгляд Лишаня, принц взял себя в руки и продолжил комедию:
— А ты малый не промах, мил и забавен! Я ж просил — без чинов. Садись, садись скорее!
Лишань, нацепив маску дурачка-простофили, с нехитрой ухмылкой опустился обратно на стул:
— Ну, раз так... Пасибо, Ваше Выс... ой, то бишь кузен!
— Вот это другой разговор! — Цзин Минь довольствовался откликом и указал на своего спутника: — Не успел тебя представить. Сие есть Фан Сю, по прозванию Миньянь, советник из моей резиденции.
Услышав это, Лишань развёл руками:
— Эх, да коли он твой человек, то и обижаться нечего! Мой косяк, выходит. Ну, брат Фан, давай по одной! — Он сноровисто наполнил кубки. — Забыли старое!
Коль сам Второй принц выступает миротворцем, а молодой господин первым протягивает руку, Фан Сю чиниться не стал. Напротив, заметив ласковое расположение Его Высочества к новообретённому родственнику, он сменил тон на подчеркнуто уважительный и поднял чашу:
— Это я проявил недопустимую дерзость. Благодарю шестого молодого господина за великодушие.
Осушив пиалы, оба поставили в этой мелкой стычке точку.
Вскоре дверной проём заполнила вереница слуг с подносами. На стол выставили целое разнообразие рыбных кушаний: тушёная в красном соусе, приготовленная на пару, приправленная винной закваской, в кисло-сладком взваре, копчёная и запечённая в соку... Каждое блюдо обрамляли свежие сезонные закуски. Выглядело и пахло это великолепие так, что слюнки текли.
Живот Лишаня предательски уркнул. Получив от Цзин Миня одобрительный кивок, он немедленно взялся за палочки.
— Ну как тебе в поместье маркиза? — поинтересовался принц, изображая заботливого старшего. — Всё ли по нраву? Не обижают ли?
Рыбная мякоть буквально таяла на языке. Проглотив лакомый кусок, Лишань отрезал:
— Да нормально всё. Никаких бед.
Цзин Минь продолжал вовсю разыгрывать роль покровителя:
— А не наглеют ли челядинцы? Не смотрят свысока? Коли кто дерзнёт обидеть — ты не молчи, не бойся. Сразу мне сказывай, я сам к дяде наведаюсь да уму-разуму дураков научу.
— Да на кой тебя по пустякам тревожить? — Лишань насупил брови, напустив на себя вид отбитого провинциального забияки. — Я в Аньпине не первый год шкурой рискую, меня так просто на испуг не возьмёшь! Кто хоть косо посмотрит — с ходу в рожу получит!
— Экий ты горячий! — засмеялся Цзин Минь. — Сам себя в обиду не давай, это верно, но и к другим не цепляйся. Ланьцзин — город непростой. Наскочишь не на того человека — костей не соберёшь!
Лишань, полностью увлечённый очередным куском рыбы, лишённо буркнул:
— Угу, угу...
«Вот же ненасытное брюхо!» — усмехнулся про себя принц и махнул на Лишаня рукой. Вернувшись к беседе с Фан Сю, он завёл разговор о приближающемся пятидесятилетии Императора Юна и признался, что голова идёт кругом от мыслей о достойном подношении.
— У Его Величества есть любые сокровища мира, — поразмыслив, заговорил Фан Сю. — Поднести нечто обыденное — значит проявить банальность. Вы — подданный Государя и обязаны делить с ним заботы о поднебесной; вы — сын Его Величества и должны проявлять сыновью почтительность. Нынче в Юйчжоу лютует засуха. Хотя казна и выделила средства на помощь голодающим, там каждая монета на уме. Что, если поднести Государю редчайшее сокровище, а затем смиренно просить Его Величество повелеть продать дар, дабы вырученные средства отправить в Юйчжоу? Сие не только прославит вашу милосердную душу, но и покажет Императору, что Его Высочество непрестанно печётся о подданных. Лучшего проявления сыновней любви не придумать!
Лишань тем временем размял палочками мякоть на тарелке, щедро щепнул острого масла, отправил кусок в рот и вдруг тихо ойкнул:
— Ох...
Собеседники одновременно обернулись к нему. Лишань поморщился и с досадой проворчал:
— С виду-то «рыбка» гладкая да чистая, а внутри кости запрятаны. Чуть зазеваешься — вмиг в горло впьётся!
— Да не торопись ты так... Где кость? Дай гляну, — Цзин Минь протянул руку, намереваясь приподнять подбородок Лишаня, но тот аккуратно перехватил его запястье и, капризно надув губы, ушёл от осмотра: — Не болит уже. Просто увлёкся вашим разговором, вот и оплошал.
— Не болит — и ладно, да только впредь смотри в оба, — принц лёгким щелчком одарил затылок парня и не стал больше его отчитывать. Однако эта неожиданная заминка сбила настрой на серьёзный лад. Повернувшись к советнику, Цзин Минь произнёс: — Дело сие весьма тонкое, Миньянь. Вернусь в резиденцию — поразмыслю над твоим предложением.
Фан Сю с улыбкой приподнял пиалу, отпил вместе с принцем и плавно перевёл разговор на повседневные темы. В ходе беседы он мельком взглянул на Сюй Лишаня — тот с увлечением разделывал ломтик запечённой рыбы. Почувствовав на себе чужой взгляд, парень вскинул голову и беспечно улыбнулся: взгляд его был чист, без малейшего намёка на тайный умысел.
«Значит, про рыбу он сболтнул без всякого подтекста...» — Фан Сю опустил глаза и незаметно перевёл дух.
В самом деле, с чего бы глупому бездельнику плести словесные кружева? Обычный избалованный шалопай из провинциальной глуши, привыкший гулять да пировать. Радоваться надо, что за эти годы он собственные имя и фамилию не позабыл, откудова у такого взяться проницательности и острому уму?
http://bllate.org/book/38925/5031514
Готово:
