Сюй Лишань опустился за первый попавшийся столик, приказал подать вина и небрежно бросил:
— Юньсюй пока ничто не грозит. Но если рыба так и не клюнет, наживка потеряет всякий смысл.
— Только вот если рыба всё-таки заглотнет крючок, её либо выпотрошат и пустят на уху, либо бросят в чашу на потеху почтеннейшей публике. Зная нравы князя Су, тебя ждёт именно первый исход, — Лю Чуй отправил в рот горсть жареного арахиса. — Спасти девку — задача не из лёгких, а уж самому уцелеть — и вовсе из области несбыточного.
— Сперва нужно вернуться в Ланьцзин, — Сюй Лишань прикинул в уме сроки, сверяясь с памятными вехами из оригинального романа. — Удобный случай уже в пути.
Лю Чуй недоуменно нахмурился, но расспросами донимать не стал и предпочёл умолчать.
Едва рассвело, хозяйка Саньнян принесла две пиалы с горячей лапшой на насыщенном бульоне. Расправившись с завтраком, они тотчас покинули заведение. А на следующее утро Лю Чуй и впрямь получил из столицы известие от домочадцев вместе с верительным нефритовым жетоном поместья маркиза Вэньдина.
Он перечитал письмо, затем перевёл ошеломлённый взгляд на спутника:
— Ты даже кончину старого маркиза предвидел?
— Я и не такое могу, — напустил на себя таинственный вид Сюй Лишань. — Падай ниц и сотвори земной поклон, пока я добрый.
— Самый быстрый экипаж преодолеет этот путь дней за восемь, — сухо заметил Лю Чуй. — К нашему приезду покойника уже в землю зарыть успеют.
— Ничего, в поминальном зале останутся таблички с именами предков. Поклониться новопреставленному дедушке мне это ничуть не помешает, — с этими словами Сюй Лишань подошёл к стойке, взял шесть благовонных палочек и отсыпал три штуки спутнику.
Выйдя во двор, они опустились на циновку перед раскидистым старым персиком.
— Дедуля, мы возвращаемся в Ланьцзин, — принялся причитать Сюй Лишань с самым безутешным видом. — Места там чужие, люди незнакомые, да ещё и шишке влиятельной дорогу перебежать успели. Как жить-то? Ежели есть в тебе дух пророческий, смилуйся, защити нас с братом Чуем. Преставимся мы — некому будет ни бумажные деньги тебе сжечь, ни чарку поднести.
Они вонзили зажжённые палочки в сухую землю у корней и трижды отвесили поклоны, едва касаясь лбом травы, так что на лбах не осталось и следа пыли.
Пожитки были собраны ещё накануне. Едва из кучерской пригнали повозку, Лю Чуй ловко подхватил по сундуку в каждую руку и погрузил их в кузов. Сюй Лишань наблюдал за его сноровкой, а когда последний ящик оказался внутри, вдруг произнёс:
— Ты со мной не езжай. Оставайся дома, за хозяйством присмотришь.
— Если я за тобой не присмотрю, кто ж тебе заместо отца с матерью будет? — Лю Чуй опустился на корточки, проверяя кованые ободья колёс, даже головы не подняв.
Сюй Лишань оспаривать это утверждение не стал. Он подошёл ближе и слегка потянул спутника за тонкую косичку на затылке:
— Скажи намертво: откуда ты про Тень проведал? Не признаешься — не возьму.
— Ладно, — Лю Чуй поднялся, выровнял дыхание и ответил с непроницаемым лицом: — Тогда я поеду тайком.
Сюй Лишань смерил его недовольным взглядом, но, поняв, что упрямца не переубедить, махнул рукой и взобрался в экипаж.
Лю Чуй уселся на козлы и направил лошадей к городским воротам. У самого выезда он натянул вожжи. У ворот, примостившись на придорожном камне, Чжу Фэн и Цюй Ган с аппетитом уплетали засахаренные плоды боярышника. Ярко-алые ягоды в прозрачном сиропе на фоне золотистых осенних листьев смотрелись на редкость сочно.
Оконная створка с треском распахнулась, и Сюй Лишань высунулся наружу:
— А ну прочь с дороги, не загораживайте!
— Мы на обочине сидим, чем мы тебе помешали? Или ты сквозь стены летать научился? — Цюй Ган поднялся и просунул в окно оставшуюся палочку с лакомством.
Сюй Лишань принял угощение с широкой улыбкой:
— Премного благодарен за щедрость.
Приятели и не подозревали, что их названый брат дерзнул посягнуть на самого князя Су. Они полагали, будто тот возвращается в столицу лишь ради поминальных обрядов, а потому особых причин для печали не видели.
— Вернёшься в Ланьцзин — не давай спуску сводным братьям, — наставительно произнёс Чжу Фэн. — Если что, мой старший брат за тебя вступится. Поместье маркиза Чаннина нынче не то, что прежде, но титул при нас, да и император к брату благоволит. Так что знатные господа вынуждены с ним считаться.
— Вот, держи. Старик мой написал, — Цюй Ган достал из рукава письмо и бросил его в окно экипажа. — Он с прежним маркизом Вэньдином в одной академии обучался, давние приятели. Если твой батюшка решит выдать тебя властям ради так называемой справедливости, покажи ему эту бумагу.
— Принято! За благодетельство ваше век не расплачусь, — Сюй Лишань с усмешкой посмотрел на друзей. — Пока меня нет, копите медяки. Вернусь — обоберу до нитки!
В ответ оба приятеля молча выкинули по среднему пальцу. Сюй Лишань со смешком захлопнул створку.
Экипаж тронулся, увлекая за собой легкую пыль.
— Эй... Фэн-эр, — Цюй Ган провожал взглядом удаляющуюся повозку. — А ведь у Сана глаза совсем красные были. Неужто ему так тяжело с нами расставаться? В Земли Шу он и то надолго уезжал, а тут — пара недель всего.
— Может, перед Ланьцзином робость берет? — Чжу Фэн почесал затылок. — Хотя робким он вроде никогда не был...
Приятели переглянулись и побрели прочь, гадая, что стряслось. Они не заметили, как окошко повозки снова чуть приоткрылось, и Сюй Лишань долго смотрел им вослед с затаённой грустью.
***
Над Ланьцзином моросил прохладный осенний дождь, ледяной ветер копьём ранил лицо.
Цзин Чэн, укутанный в подбитую мехом плащ-накидку, вот уже полчаса стоял истуканом на тракте возле Восточных ворот. Наконец вдали послышался глухой топот копыт, и из пелены дождя показался экипаж под управлением командующего Синя.
— Дядюшка вернулся! — просиял Цзин Чэн. — Янь Сюнь, встречай гостя!
Янь Сюнь стоял перед ним на коленях прямо в грязи. Его лишили формы Стражи Цзиньчжао, сорвали головной убор и пояс — от былого величия не осталось и следа. Он не смел поднять глаз на приближающуюся повозку, лихорадочно бьясь лбом о мокрые камни мостовой.
Экипаж остановился в нескольких шагах. Синь Нянь спрыгнул на землю и натянул вожжи:
— Приветствую пятого принца.
Его взгляд на мгновение зацепился за обнажённую шею Янь Сюня. Синь Нянь сжал зубы до хруста, с трудом удерживая руку от броска к рукояти меча.
Цзин Чэн подошёл к самому окну повозки и позвал сквозь деревянную створку:
— Дядюшка, вы как? Живы?
— Не дождёшься, — откликнулся Цзин Шу. Голос его звучал глухо, будто вырывался из глубины склепа. — В этот час тебе надлежит пребывать в Академии Развития Литературы и прилежно читать свитки.
— Мне хотелось встретить вас первым! — Цзин Чэн ухватился за край окна, словно провинившийся щенок. — Дядюшка, можно мне войти? Я хочу взглянуть на ваши раны... да и доехать вместе.
Окно приоткрылось, и из него выглянул улыбающийся Мо Ин:
— Я подле него, Ваше Высочество. О чём вам беспокоиться?
— Обо всём! — Цзин Чэн не церемонясь отпихнул Мо Ина и просунул голову в проём.
Цзин Шу выглядел бледным и изнурённым; откинувшись на подушки, он напоминал застывшую изваянием ледяную фигуру.
Цзин Чэн никогда прежде не видел своего дядю в таком состоянии. В его представлении Князь Су был всемогущ. Принц закусил губу, глаза его налились кровавой яростью:
— Дядюшка...
Цзин Шу не намеревался тешить капризы юнца:
— Возвращайся к себе.
Цзин Чэн поджал губы, но перечить не посмел:
— А как поступить с Янь Сюнем? Я привёл его.
— На твоё усмотрение, — ровно отозвался Цзин Шу.
— Будь послушным мальчиком, — Мо Ин аккуратно выставил голову принца наружу и захлопнул окно.
Синь Нянь вернулся на козлы и плавно направил лошадей к воротам.
Цзин Чэн повернулся, провожая взглядом повозку, и пробормотал себе под нос:
— Дядюшка предоставил решение мне... Стало быть, это проверка.
Янь Сюнь повернулся в сторону уезжающего экипажа, отвесил три ницпростёртых поклона и сипло выдохнул:
— Преступный раб виновен...
— Виновен, не спорю, — с холодным смешком отозвался Цзин Чэн. — Никчёмный червь! Кабы не дядюшка, поднявший тебя из грязи, кем бы ты был? Вместо того чтобы выслуживать благодетелю, ты посмел выдать его маршрут и сговорился со старой собакой из клана Ван в Чанчжоу, дабы загнать Князя Су в капкан! Я бы тебя десять тысяч раз разорвал, да и то мало было бы за предательство... А что твоя Ван Цзяоэр?
Янь Сюнь вскинул голову.
— Твоя любезная супруга и дитя в её чреве... Ты ради них предал господина, надеешься их уберечь? Досадно, — вздохнул Цзин Чэн. — Где они сейчас прячутся — мне неведомо, но знаю одно: когда ты издохнешь, они станут бесполезны. Не жить им.
— Ваше Высочество! — Янь Сюнь принялся отчаянно биться головой о камни, на мостовой брызнула кровь. — Раб ослеп от страха! Спасите сиротку и вдову, умоляю!
— Отчего же, помогу, — Цзин Чэн склонился к самому уху предателя, снизив голос до шепота: — Скажи, кому ты продался? Я сорву с него шкуру, а твоих родичей вызволю.
— Раб истинно не ведает! — Янь Сюнь сокрушённо забил кулаками по грязи, заливаясь слезами. — Явился человек с шпилькой моей супруги! Они намеревались нанести удар, пока Ваше Высочество совершал объезд южных земель, а от меня требовали лишь сообщать о каждом шаге и подсыпать в питьё порошок, лишающий сил... Раб не ведал, что тесть тоже замешан!
— И как выглядел вестник? — задумчиво спросил Цзин Чэн.
— В грубой одежде, лицо скрыто под шляпой с вуалью! Сложен худощаво, голос тихий... говорил точь-точь как евнух! — выкрикнул Янь Сюнь. — Ни слова не соврал!
Цзин Чэн выпрямился и медленно пошагал к городским воротам.
Стражник склонил голову:
— Ваше Высочество?
— Одним ударом — слишком легко для него, — Цзин Чэн плотнее запахнул плащ, его голос утонул в порыве холодного ветра. — Прямо здесь. Рубите его по кусочкам. И рот не затыкайте — пусть и в городе, и за воротами каждый слышит эти вопли.
— Слушаюсь, — отозвался стражник.
Цзин Чэн поднялся в свой экипаж. За спиной послышался звон вынимаемого из ножен клинка, а следом — нечеловеческий вопль. Принц лишь поморщился и повернулся к углу повозки:
— Кабы не боялся, что ты простудишься, непременно заставил бы тебя смотреть на эту потеху.
Забившийся в угол юноша дрожал всем телом, пытаясь сжаться в комок. У него было ладное девичье личико, испуганные杏-глаза манили нежностью.
— Да шучу я, — Цзин Чэн оскалился, блеснув острым клыком. — Разве я стану обижать такую красоту?
Юноша ничего не ответил, лишь глубже уткнулся носом в колени, обнажая багровый след от укуса на белой шее.
Кровь брызгала на камни, вопли раздирали слух — даже бывалые стражники на стенах невольно отворачивались от кровавого зрелища. Повозка Лю Чуя проехала мимо распятого на дыбе обрубка человеческого тела. Лю Чуй лишь мельком глянул на кровавую кашу и жестоко огрел лошадь плетью.
Кобыла рванула вперёд, Сюй Лишань от неожиданности качнулся назад, рука его сорвалась с оконной рамки.
— Ты чего взбесился? Едва шею себе не свернул! — проворчал он.
Лю Чуй осадил лошадей у ворот, достал из-за пояса нефритовый жетон и протянул стражнику.
Стражник проверил плашку:
— Проезжайте. Примите соболезнования, Шестой молодой господин Сюй.
— Благодарю, — Лю Чуй вернул жетон на пояс и направил экипаж в город.
Вопли за спиной наконец стихли.
— Издох? — тихо спросил Сюй Лишань.
— Предателям — собачья смерть, — сухо ответил Лю Чуй.
Сюй Лишань вздохнул:
— А меня так же на куски порежут? Я ведь и первого удара не снесу.
— Если дело дойдёт до крайности, я сам тебя приколю, чтоб не мучился, — успокоил его Лю Чуй.
— Ну спасибо, благодетель! — оценил Сюй Лишань. — Вот уж забота так забота!
— Рад стараться для молодого господина, — скромно отозвался Лю Чуй.
Экипаж миновал оживлённые улицы и остановился у боковых ворот поместья. Лю Чуй спрыгнул на землю и отворил дверцу.
Сюй Лишань вылез из повозки и окинул взглядом резные карнизы и величественные ворота поместья маркиза Вэньдина. Цветущие ветви над оградой были аккуратно подстрижены, в воздухе витал густой аромат сладких бутонов. Лишь белые поминальные фонари придавали усадьбе унылый вид.
Прибывшая повозка выглядела скромно, а потому дежурный слуга не спешил выходить навстречу. Однако, разглядев благородную осанку и статный вид сошедшего на землю юноши, он заподозрил, что перед ним важный гость, и поторопился навстречу:
— Приветствую вас, уважаемый господин. Позвольте узнать, из какого вы дома?
Лю Чуй предъявил жетон:
— Шестой молодой господин вернулся по приказу для совершения поминальных обрядов.
Слуга принял жетон, тщательно осмотрел его и с удивлением уставился на Сюй Лишаня. Он никак не ожидал, что изгнанный побочный сын обладает столь гордой и величественной выправкой.
— Что такое? — Лю Чуй прищурился. — Подделка?
— Нет-нет, всё верно, — слуга опомнился, возвращая плашку. — Проходите, Шестой молодой господин.
Сюй Лишань переступил порог, Лю Чуй последовал за ним.
Слуга окликнул двоих дворовых в галерее:
— Шестой молодой господин прибыл! Живо доложите управляющему!
Один из слуг поспешил в глубину дома, а второй обратился к Сюй Лишаню:
— Проследуйте за мной, молодой господин.
Извилистые крытые галереи проводили их сквозь тихие дворы, пока они не остановились перед небольшим павильоном. По обе стороны ворот висели резные фонари, а над входом красовалась вывеска. Четыре иероглифа «Дары садов и огородов» были выведены с такой неукротимой силой, будто дракон рвался в небеса.
Сюй Лишань едва удержался от смеха.
Вскоре навстречу вышел управляющий и склонился в глубоком поклоне:
— Шестой молодой господин, проследуйте в кабинет. Его светлость ожидает вас.
— Благодарю, управляющий, — Сюй Лишань сделал шаг вперёд.
Лю Чуй остался стоять у ворот павильона, застыв подобно каменному истукану.
Управляющий подвёл юношу к дверям кабинета и остался снаружи, сделав пригласительный жест. Сюй Лишань переступил порог, подошёл к бамбуковой занавеске из нефрита и глубоко поклонился:
— Непочтительный сын приветствует отца! Столько лет не виделись — здравы ли вы, батюшка?
— Пока не жалуюсь, — маркиз Вэньдин в простых белых одеждах стоял у стола с кистью в руке, не поднимая головы. — И то правда — непочтительный. Столько лет отсутствовал, а при встрече даже на колени не упал?
Сюй Лишань бойко ответил:
— Так я сию секунду упаду, батюшка!
Он уже приподнял полы халата, но маркиз поморщился:
— Раз не от чистого сердца — нечего паясничать.
Сюй Лишань тут же выпрямился:
— Вы ошибаетесь, отец! Всё от чистого сердца!
— Ты устал с дороги, иди к себе в обитель, отдохни. После ужина отправишься в поминальный зал — постоишь на коленях перед предками, пусть и дед твой послушает про твоё «чистое сердце», — маркиз отложил кисть. — Подойди, глянь на мой свиток.
Сюй Лишань раздвинул бамбуковые струны, подошёл к письменному столу. На туши проступали контуры: птица сложила крылья, рыба замерла на дне. Юноша хмыкнул:
— Ваша кисть порождает животворный ветер, батюшка, я поражён. Но вы излишне тревожитесь. У вашего сына нет скрытых талантов, требующих утаения, как нет и дерзких замыслов.
Маркиз Вэньдин пристально взглянул на него:
— Нет — и ладно. Дым над алтарём предков клана Сюй ещё не угас. Если мы, никчёмные потомки, будем знать меру, то проживём в достатке. Зачем искать лиха?
«В следующем году всё равно всё рухнет», — подумал Сюй Лишань, а вслух произнёс со всей искренностью:
— Мудрые слова, батюшка! Я полностью согласен.
— Иди сюда, — маркиз уступил место у стола. — Сделай надпись на свитке.
Сюй Лишань отказываться не стал, смело взял кисть и вывел прямо поверх живописи четыре размашистых иероглифа: «Так себе работа».
Маркиз аж поперхнулся от такой дерзости:
— Ну и наглец!
— Я же говорил — всё от чистого сердца, — Сюй Лишань отложил кисть и отступил на шаг.
«Наказание на мою голову!» — маркиз отмахнулся:
— Убирайся с глаз моих.
— Слушаюсь, рисуйте на здоровье, — Сюй Лишань мгновенно испарился.
Когда шаги затихли, маркиз Вэньдин вновь взглянул на надпись. Иероглифы вышли четкими и острыми, точно лезвия мечей, спрятанные в ивовых ветвях. Только вот ива гнётся от ветра, а клинок отбрасывает блики — ни то, ни другое спокойствия не сулит.
Помявшись с минуту, маркиз свернул рисунок и спрятал его в стол.
— Ваша светлость! — позвал от дверей управляющий. — Князь Су вернулся в столицу!
Маркиз Вэньдин в мгновение ока преобразился, сорвался с места и гаркнул:
— Живо собирайте приготовленные дары! Едем выразить почтение, нельзя давать прочим родам опередить нас!
Пока хозяин с слугой наперегонки спешили выслужиться перед властями, Сюй Лишань в сопровождении слуги дошёл до двора Ванлань. Дворик был небольшим, но уединённым и тихим — идеальное место для спокойной жизни.
— Шестой молодой господин, всё необходимое уже приготовлено. Если что понадобится — только прикажите, — слуга подвёл юношу к купальне. — Извольте ополоснуться с дороги, а вечерние кушанья вам скоро подадут.
Сюй Лишань кивнул:
— Благодарю.
Слуга поклонился и удалился.
Сюй Лишань развязал пояс, сбросил верхние одежды и погрузился в тёплую воду бадьи. Усталость тут же начала отступать. Откинув голову на деревянный край, он окликнул:
— Чуй!
Лю Чуй вошёл в помещение и затворил за собой дверь:
— Я проверил: слежки вокруг нет.
Сюй Лишань вальяжно вытянулся:
— Да кому я нужен — следить за мной...
И то правда: в роду его не ценили, у ворот никто не встречал, слуги со служебным рвением не лезли. Лю Чуй посмотрел на него:
— Это лишь временное пристанище. Как только всё уляжется, мы вернёмся.
— Ещё бы, в Аньпине куда лучше, — пробормотал Сюй Лишань. — От этой повозки задница до сих пор болит... К слову, я слышал, в Ланьцзине есть кабак, где подают вино — выпьешь и на небеса от блаженства взлетишь!
«Горбатого могила исправит», — Лю Чуй закатил глаза:
— Я схожу куплю. Только учти: во время траура за пьянство по головке не погладят.
— Пустяки, — у Сюй Лишаня всё было схвачено. — Я ночью в поминальном зале пить буду, там никого нет.
Лю Чуй восхитился:
— Вот уж истинный внук.
Сюй Лишань хмыкнул и продолжил:
— Ты сначала сам поешь где-нибудь, а то в поместье сейчас одними травами кормить будут. Я слышал, тут неподалёку курицу в уксусно-луковом соусе отменно готовят. А как стемнеет — разузнай, что там в резиденции княжича Су творится.
— Понял, — Лю Чуй достал из-за пазухи костяной свисток и положил его прямо на макушку мокрого Сюй Лишаня. — Ланьцзин — не Аньпин, защитить тебя некому. Забери. Если грозит беда, а меня нет рядом — свисти.
Сюй Лишань принялся разглядывать подарки как величайшую драгоценность. Он попробовал дунуть — свисток отозвался хриплым звуком, похожим на предсмертный вздох. Юноша развеселился:
— Ого! А если я свистну, ты прямо сквозь пространство ко мне переместишься?
— Нет, — отрезал Лю Чуй. — Но я хотя бы постараюсь уберечь твоё тело от растерзания, чтобы в гробу красиво смотрелся.
Сюй Лишань сплюнул и стал рассматривать резной узор:
— О, да тут ветка плакучей ивы вырезана! Это твое удостоверение личности?
Лю Чуй круто повернулся и пошёл к выходу, получив в спину приличную порцию брызг от резвящегося в бадье плебейского молодца.
Через полчаса Сюй Лишань умылся, облачился в чистые траурные одежды, перевязал лоб белой лентой и вышел в главную комнату.
На столе уже стоял ужин — четыре вегетарианских блюда и постный суп, ни капли жира. Сюй Лишань принялся за еду, хотя мысли его уже витали вокруг обещанного вина.
Вскоре у дверей возникла молоденькая служанка с белым цветком в волосах. Она опустила голову и пролепетала:
— Рабыня Ии приветствует Шестого молодого господина.
Сюй Лишань отложил палочки:
— Я закончил. Убирай.
Ии торопливо подбежала, подавая чистый плат. Служанка наклонилась, Сюй Лишань в этот момент поднял голову — их взгляды встретились. Девушка охнула и от неожиданности выронила платочек, уставившись на него широкими от изумления глазами.
Сюй Лишань улыбнулся:
— Чего щеки разгорелись?
— Шестой молодой господин... настолько красив, что рабыня потеряла деликатность, — Ии смущённо опустила глаза. — Рабыня виновата!
— Ты ни в чём не виновата, — великодушно отозвался Сюй Лишань. — При виде меня покраснеть — дело вполне естественное.
Ии вовсе не сочла Шестого молодого господина бесстыдником — напротив, подумала, что он говорит искренне и без лишней спеси.
Сюй Лишань взял плат, вытер губы и поднялся:
— Веди.
— Проводник ждёт снаружи, — Ии заметила, что он одет легко, и добавила: — Ночью похолодает, может, накинете что-нибудь?
— Не надо, — подумаешь, холод! С хорошим вином никакие морозы не страшны, лукаво подумал юноша.
Сюй Лишань покинул двор Ванлань и под лунным светом направился вслед за провожатым к поминальному зале. Когда они прибыли, в зале не было ни души, лишь на полу лежала одинокая подушка для поклонов.
— Снаружи дежурят слуги, если что понадобится — зовите, — шепнул провожатый и скрылся.
В зале царила полная тишина.
Сюй Лишань дремал на коленях, пока его не разбудили тихие шаги. Он открыл глаза и принял из рук Лю Чуя небольшой глиняный сосуд:
— А чего так мало?
— В лавке толпа, почти всё разобрали по предзаказу. Я лишь одну бутылку непопулярного сорта вырвать успел, — шепнул Лю Чуй. — Но хозяин поклялся, что оно с ног сбивает.
— Понял, редкий сорт из ограниченной серии, — Сюй Лишань вынул пробку и потянул носом. Аромат роз, смешанный с хмельным духом, кружил голову. Юноша блаженно зажмурился. — Быстро закажи всё остальное! Я хочу попробовать каждый вид!
— Уж заказал. Пей осторожно, я ушёл, — Лю Чуй испарился так же бесшумно, как и появился.
Сюй Лишань сделал глоток. Вино огненной волной прокатилось по горлу, оставив послевкусие чайной розы.
— Ну, дедушка, которого я в глаза не видел, — пробормотал Сюй Лишань, глядя на свежую деревянную табличку. — За твоё упокой! Не будь тебя — я бы сюда не вернулся. А чтоб добро не пропадало, я за тебя пригублю, ты хоть понюхай.
Он сделал еще глоток и зажмурился от удовольствия:
— Восхитительно! Прошибает!
Дым от благовоний у алтаря вильнул в сторону. Сюй Лишань прищурился:
— Что, дед, тож захотелось? Ладно, давай еще по одной.
Он только поднял кувшин, как за спиной повеяло ледяным сквозняком.
Сюй Лишань замер. Хотя он и попал в другой мир, в призраков не верил и не думал, что дух деда реально явился на запах хмельного. Но тогда от кого исходит этот могильный холод?
За спиной раздались шаги — неторопливые, вальяжные.
Опасность.
Сюй Лишань опустил руку с кувшином, из рукава бесшумно скользнула рукоять скрытого лезвия. Незнакомец подошёл вплотную — край его чёрного балахона даже задел спину юноши.
Мышцы Сюй Лишаня мгновенно натянулись, как струна.
— Выпей и за меня тоже, — раздался над самым ухом голос — тихий, холодный, точно звон разбитого льда. — Поблагодари старика, что преставился так вовремя и отправил тебя прямо ко мне.
Цзин Шу!
Сюй Лишань резко развернулся, выхватывая кинжал. Лезвие едва задело чёрный шелк чужого одеяния, срезав пару серебряных нитей узора. В то же мгновение над его головой свистнул воздух, и острая боль пронзила шею.
В глазах потемнело.
Сюй Лишань рухнул на пол. Кинжал вывалился из ослабевших пальцев с глухим звоном, а кувшинчик откатился в сторону, пока его не остановил носок сапога Цзин Шу. Князь даже не взглянул на лежащего — развернулся и спокойно покинул поминальный зал через главные двери.
Следом из тени выскочил Синь Нянь. Он в мгновение ока подтёр пролитое вино, забрал кувшин и кинжал, подхватил бессознательное тело Сюй Лишаня и легко закинул себе на плечо.
За воротами усадьбы дежурный слуга уже мирно спал на земле, отправленный в глубокий нокаут.
http://bllate.org/book/38925/4980784
Готово:
