Глава 2
«Как удачно мы встретились...»
В голове Сюй Лишаня совершенно некстати закрутилась какая-то неуместно глупая песенка. В ушах стоял непрерывный звон, а среди гнетущей тишины глухой ночи собственное сердце колотилось, словно сорвавшийся с цепи дикий конь.
«Так, забейся в угол и успокойся», — судорожно призвал он себя к порядку, пытаясь извлечь из памяти хоть какие-то сведения о князе Су из оригинала новеллы.
Осторожно подцепив левый рукав Цзин Шу, Сюй Лишань приподнял его. На мертвенно-бледном запястье, перечеркивая жилы и ползя вверх подобно багровому вьюнку, явственно проступала жуткая кровоподтечная нить.
Всё-таки она. Яд «Улыбка Красавицы».
В книге об этом упоминалось мельком: мол, стоит князю Су вскинуть руку, как из широкого рукава показывается тонкое запястье со зловещим красным рубцом. Автор не вдавался в подробности, однако Лишань помнил записки своего эксцентричного наставника. В той старой рукописи о ядах и снадобьях описывалась ровно такая же дрянь — «Улыбка Красавицы», редчайшая отрава. Впитавшись в кровь, она терзала жертву каждые три месяца: человек сходил с ума от невыносимой боли и превращался в дикого зверя. Чем дольше яд жил в теле, тем чаще приходовали приступы — раз в месяц, раз в две недели, раз в семь дней... Пока несчастный окончательно не превращался в безумное ничтожество.
Багровая нить на руке Цзин Шу почти дошла до локтя — отрава въелась слишком глубоко. Похоже, именно из-за нее князь Су и скончался внезапно в оригинале. Но выносить столько лет эти адские муки... Ну ты и кремень, ваше высочество. Настоящий мужик!
Посчитав про себя до трёх и подавив невольный трепет, Лишань отдёрнул руку и встряхнул свой левый рукав. На суставе блеснул браслет из восемнадцати нефришин.
Нажав на жемчужину в центре переливчатой подвески, Сюй Лишань аккуратно отвинтил одну из сердоликовых бусин: внутри ютилась крошечная смолянисто-черная пилюля.
Наследие старого учителя. Это средство звалось «Плачем Красавицы» и вместе с «Улыбкой» составляло так называемую «Двойную Погибель Красавиц». Оба яда источали сладковатый цветочный аромат и таяли на языке. «Улыбка» лишала разума, «Плач» разрушал плоть. Но парадокс заключался в том, что они служили друг другу нейтрализаторами.
Впрочем, принять их одновременно вовсе не означало легко откреститься от смерти. Взаимодействие отрав порождало такую бурю, что выжить становилось почти невозможно: боли были поистине адскими. Девять из десяти убирались на тот свет в страшных корчах, если только их воля не превосходила прочностью закаленную сталь. А уж Цзин Шу, изнуренный годами мучений да еще и израненный той ночью, тем более не имел шансов. Если только...
Лишань погладил соседнюю красную бусину.
Если только не добавить к «Плачу» еще и «Пилюлю Небожителя». Покойный старик божился, что эта штука способна вырвать душу из лап самого владыки Янь-вана. Именно поэтому Лишань и носил браслет не снимая, опасаясь отдать концы раньше, чем успеет достать лекарство.
На мгновение Лишань почувствовал, что очутился на развилке.
Вариант А: сыграть в спасителя, завоевать благоволение и прислониться к сильному плечу.
Звучит заманчиво, но князь Су привык повелевать и карать по своему произволу. Попытка навязать ему долг жизни с большой вероятностью будет воспринята как шантаж. К тому же, увяжи Цзин Шу наличие «Плача Красавицы» с Лишанем — и беды не миновать.
Вариант Б: отойти в сторону и предоставить князя его собственной судьбе.
Но судя по сюжету новеллы, Цзин Шу протянет до самого восшествия на престол нового императора. Сегодня он точно не отбросит концы.
Лишань крутил подвеску в пальцах; лоб его прорезала глубокая складка. В голове, словно забитой густым клейстером, всплыла лишь одна расхожая мудрость: «В отчаянных обстоятельствах дерзость — лучший советчик».
«А что, если Цзин Шу сдохнет прямо этой ночью?»
Если вырвать этот сорняк с корнем прямо сейчас, то у него самого — Сюй Лю, у его тайного благодетеля-отца и у названого кузена, Второго принца, с которым они познакомились в Аньпине, появится шанс выжить?
Дыхание Лишаня перехватило, по лбу пролег холодный пот. Коли любое решение — лишь азартная игра, нужно ставить на вариант с наибольшим кушем. И его выбор: бей лежачего!
Потерев нервно задергавшийся глаз, Лишань сжал челюсти Цзин Шу и без тени сомнений затолкал «Плач Красавицы» ему в рот. Глядя на мертвенно-белое лицо, он скороговоркой пробормотал поминальную молитву:
— Я сожгу по тебе ритуальные деньги, братуха. Скатертью дорога, и надежнейше прощай.
Сделав черное дело, Сюй Лишань напялил браслет обратно и рванул прочь. Но не успел он выпрямиться, как рукав натянулся — кто-то железной хваткой вцепился в ткань!
Черт! Что за дела?!
«Только бы он не увидел мое лицо!»
Повинуясь инстинкту, Лишань резко отвернулся и с силой рванул рукав на себя. От рывка он больно чебурахнулся на задницу. Не смея ни пикнуть от боли, ни оглянуться, он вскочил на четвереньки и драпанул прочь со скоростью бешеного пса.
Перед глазами Цзин Шу все поплыло. Сжав пальцы, он поймал лишь струйку ледяного осеннего ветра.
Хм. Попался.
***
В маленьком дворике царил покой. Лю Чуй сидел на скамье и флегматично точил кухонный нож. Дни становились все холоднее; завтра стоило бы купить крабов и замариновать их в сахаре — Лишань обожал такое лакомство.
Громкий удар распахнувшейся калитки заставил его лишь мельком вскинуть глаза:
— Что, пытался отнять кость у пса и получил по шапке?
Сюй Лишань бежал во весь дух. Оперевшись руками о колени, он тяжело дышал, ощущая во рту липкий вкус крови и железа, и не имел сил даже огрызнуться. Переведя дух, он подошел и слегка пнул точильный камень:
— Я человека убил.
— Угу, — Лю Чуй даже не поднял головы, зная, что у того не хватит кишки на подобное.
— Воспользоваться чужой бедой и подлить масла в огонь — это по-твоему не убийство? — Лишань утер пот с лица рукавом. — Мне сегодня наверняка будут сниться кошмары. Поспи со мной.
Лю Чуй отозвался с прохладцей:
— Я с мужиками не сплю...
— Пятьдесят лянов, — Лишань умоляюще сложил ладони.
—... Пойду постелю, — Лю Чуй мгновенно поднялся с ножом в руках и направился в дом, явив предельное радение: — Молодому господину стоит сначала умыться.
Лишань саркастично похлопал в ладоши, идя следом:
— Продажная душа.
Лю Чуй спорить не стал. Он ловко взбил перину, но, обернувшись, заметил, что Лишань стоит у стола и озабоченно щупает свои рукава. Ломать голову над причиной не пришлось.
— Мешочек с благовониями, который мне дала Юньсюй... пропал, — признался Сюй Лишань.
Похоже, выронил во время стычки с Цзин Шу. Ужасный промах: если за дело возьмутся знающие люди, то и ткань, и узор шитья моментально приведут к владелице.
Лишань потер лоб. Ему уже приходилось видеть смерть, да и доброй душой он себя не считал, но самому устраивать подлость довелось впервые. Неудивительно, что снаружи он старался держать фасон, а внутри у него все поджилки тряслись.
Лю Чуй развернулся:
— Я найду.
— Стоять! — остановил его Лишань. — Поговорка гласит: преступник всегда возвращается на место преступления. Если наткнешься по пути на тех, кто ищет Цзин Шу — будь то его спасители или убийцы, — отнекиваться будет поздно.
Лю Чуй вскинул брови и посмотрел на него со смешанным чувством диву даваясь:
—... Ты подгадил самому князю Су?
Судя по тону, он счел хозяина законченным психом.
— Я знаю, моя отвага внушает священный трепет, но это чистая правда, — Лишань быстро изложил состояние Цзин Шу и в завершение поднял большой палец: — Если с его разваливающимся телом он выдюжит «Двойную Погибель Красавиц», то он не человек, а настоящий трансформер!
Лю Чуй привычно пропустил мимо ушей непонятное слово:
— Ты не учитываешь одного. У князя Су есть Тень.
А Тень неотступна, как собственное отражение.
Лишань опешил:
—... И эта Тень спокойно смотрела, как я щупал его господина и пихал ему в рот сомнительную дрянь? Он что, в предатели метит?
—... А на кой черт ты лапал князя? — Лю Чуй воззрился на него с немым укором.
Сюй Лишань виновато потупился.
Закатив глаза, Лю Чуй задумчиво произнес:
— Тень князя Су отобрана лично покойным императором. Едва ли не с пеленок его дрессировали быть рядом с владыкой. Предательство исключено. Что же до твоих пилюль... Если князь отравлен «Улыбкой Красавицы», любая другая отрава для него — детская забава.
Лишаня озарило. Ну конечно! В организме Цзин Шу хозяйничал настоящий монстр, где уж прочим ядам тягаться с ним? Да и боли такой человек отродясь не боялся.
— Тут два варианта, — Лю Чуй озабоченно прижал ладонь ко лбу, копируя жест хозяина. — Первый: Тень убит, и князь действительно оказался в безвыходном положении. Второй: князь Су лишь изображал беспомощность, выманивая змею из норы, а ты по дурости сам прыгнул в его капкан.
Лишань не ведал, жив ли страж, но память о сюжете подсказывала: второй вариант ближе к истине. Он плюхнулся на кровать:
— Ну всё, сыграл по-крупному и продулся... Постой-ка, — он вдруг вытянул ногу и наступил на сапог Лю Чуя, подозрительно прищурившись: — Сведения о Тени — секрет за семью печатями. Ты-то откуда просвещен?
Лю Чуй высвободил ногу:
— Наставник рассказывал.
— Старик был лекарем! Ему не было равных в исцелении болезней, но с каких пор он вхож в секреты императорского дома? — Лишань фыркнул. — Сваливаешь всё на покойника? Смотри, вылезет ночью из могилы да как нашпигует тебе язык иглами, жулик!
— К слову о могилах... Не дашь немного денег заранее, чтобы я успел присмотреть тебе гроб? — невозмутимо парировал Лю Чуй. — В чьи бы руки ни попал мешочек, Юньсюй останется жива лишь в том случае, если выдаст тебя. Сильно сомневаюсь, что у нее хватит духу тебя покрывать.
Лишань включил упрямого барина:
— Мне плевать, что ты там думаешь!
— А я думаю, ты совсем с катушек слетел, — Лю Чуй легко заблокировал летящий в него кулак. — Кто знает о том, что Юньсюй подарила тебе этот мешочек?
Такой подарок сопоставим с признанием в любви, а Юньсюй — девушка скромная, трезвонить не стала бы.
— Кажется, только мы вдвоем, — вздохнул Лишань.
— Сиди дома и не высовывайся, — Лю Чуй развернулся к двери, но Лишань окликнул его. Встретившись с ним взглядом, Лю Чуй ровно произнес: — Самый надежный выход — убрать ее первыми.
— Она ни в чем не виновата! Это я сплоховал!
Лю Чуй взглянул на него безжалостно:
— Если она останется жива, под ударом окажешься ты.
«Да я и так уже на краю пропасти!» — хотел было огрызнуться Лишань, но сдержался, прикусив губу. Вместо этого он недовольно надулся:
— Ты жрешь за мой счет, живешь в моем доме и смеешь перечить?! — Он завопил в окно: — Старик, ты глянь на него!
Учитель давно почил и не мог, как бывало, соскочить с бамбукового кресла с добродушным смехом: «Чуй-эр, не обижай Сяо Шаня!»
Лю Чуй не повел и бровью:
—... Пусть хоть воспрянет из праха, меня этим не пронимешь.
Он вновь двинулся к выходу, но Лишань одним прыжком взлетел ему на спину:
— Брат Чуй!
Захват получился на загляденье — Лю Чуй едва не задохнулся.
***
Пятая стража. Терем Журавлиных Грез утопал в огнях; внизу гремело веселье и звенели кубки. Но за этим привычным шумом на втором этаже, в покоях под табличкой «Лотос», висела гнетущая, неестественная тишина.
Юньсюй стояла на коленях перед кушеткой, дрожа всем телом от липкого холодного пота. У ее ног лежал мешочек с благовониями — тот самый, что она совсем недавно отдала дорогому человеку. Теперь он был вымазан в зловещей кровавой грязи.
— Рана на плече глубокая, придется вылежаться, — Мо Ин сидел у ложа, ловко и умело завершая перевязку Цзин Шу. — Достань из белого флакона пилюлю и дай своему господину, он сейчас крайне слаб.
Личный страж, стоявший подле, мгновенно достал снадобье, поднес воду и помог Цзин Шу принять лекарство.
— Подумать только, «Плач Красавицы» снова явился миру... Ну и везение у тебя. Хотя нет: пережить «Двойную Погибель Красавиц» — тут одной удачи мало, ты поистине двужильный, — Мо Ин не сводил глаз с запястья Цзин Шу, где багровый рубец бесследно растворился. Спустя долгое мгновение лекарь с облегчением выдохнул: — Как бы там ни было, нет худа без добра.
В отличие от него, сам Цзин Шу оставался невозмутим, лишь коротко уронив:
— Угу.
Мо Ин был частым гостем в резиденции князя. Восемь лет Цзин Шу угасал от яда, и все эти восемь лет Мо Ин искал спасение. Восемь лет пыток, когда человек становился хуже призрака; восемь лет, за которые лекарь перерыл горы древних фолиантов и объездил полмира, но сумел создать лишь средство, приглушающее приступы. И вдруг эта отрава испарилась без следа... Манна небесная упала прямо в руки, да только вкус у нее был с горчинкой.
Мо Ин не обладал ледяным спокойствием князя Су. Он и радовался, и сгорал от подозрений: старик-изверг, создавший «Двойную Погибель», давно сгинул, откуда же взяться «Плачу Красавицы»? Кем был этот таинственный благодетель — спасителем или отравителем?
Поразмыслив, он обратил взор на Юньсюй:
— Прошло полчаса, барышня. Не вспомнилось ли, кому принадлежит этот мешочек?
— Он принадлежит рабе вашей, — Юньсюй не сводила глаз с шитья, изо всех сил пытаясь сохранить голос ровным. — Да только позавчера, сопровождая гостей на прогулке по озеру, я выронила его. Народу было много, кто подплыл да подвязал — не ведаю. — Она припала лбом к полу: — Господин, смилуйся! У рабы твоей и в мыслях не было чинить зло.
— Какому красавцу не захочется поверить такой прелестнице? — ласково улыбнулся Мо Ин. — Да только пока хозяин вещицы не найден, с вас подозрения не снять. Я бы и рад заступиться, да вот беда: нужно, чтобы от вас была хоть какая-то польза.
Юньсюй понимала: ей ставят ультиматум.
Она не смела поднять глаз на лежащего на кушетке вельможу, но успела заметить край подола из лунного шелка. Сюй Лишань как-то показывал ей свиток «Заметок о Ланьцзине» и рассказывал, что такую ткань носят лишь члены императорского рода.
Пред ней был человек невероятного могущества, для которого ее жизнь — листок на ветру.
Сжав пальцы в рукавах до боли, Юньсюй дрожащим голосом выдохнула:
— Раба твоя истинно не ведает... Пощади, господин!
В комнате воцарилось молчание. Мо Ин перевел взгляд на князя.
Цзин Шу не смотрел на девушку; его взор был прикован к собственной правой руке. Пальцы давно отмыли от грязи, но он отчетливо помнил не только тонкий запах, но и то, как убегавший наглец мотнул головой — и среди рассыпавшихся темных прядей мелькнула белизна кожи на затылке.
— Изумрудно-зеленое одеяние. На ткани — дух трезвящего фимиама «Нефритовое Цветение», — Цзин Шу задумчиво потер подушечки пальцев. — Кто он?
Сердце Юньсюй ухнуло в бездну. Сюй Лишань любил пригубить вина и часто засыпал во хмелю, отчего у изголовья у него всегда курился фимиам «Нефритовое Цветение». Со временем этот аромат въелся в каждую нить его платья.
«Проклятый шалопай! Ну что за наказание!»
Сжав веки, она хрипло выговорила:
— В городе тысячи людей... Раба твоя... не ведает.
Цзин Шу не стал допрашивать дальше и слабо опустил руку. Тотчас стоявший подле стражник с тихим щелчком высвободил клинок из ножен — в полутьме блеснула сталь.
Угроза ли то была или неминуемая смерть — Юньсюй уже не различала. Согнувшись в три погибели, она зашлась в беззвучных рыданиях, изо всех сил закусив губу. Когда черные сапоги стражника сделали шаг к ней, из ее прически с сокрушительным стуком выпала и звякнула об пол шпилька. И в тот же миг громкий, оглушительный стук сотряс двери покоев.
— Барышня Юньсюй дома?! — донесся из коридора орущий голос. — Отзовись, коль слышишь! Твой ухажер Ван Шичан влип в историю!
Стражник мгновенно вложил меч в ножны, подхватил девушку под локоть и подтащил к двери. Его взгляд был красноречивее любых угроз.
Юньсюй, с растрепанными волосами и обмякшим от страха телом, держалась на ногах лишь благодаря железной хватке стража. Не смея утереть слезы, она выдавила сквозь дрожащие губы:
— Ч-что стряслось?
— Ох, барышня! Беги скорее в Сад Ивовых Песен! Здешняя куртизанка понесла, да от кого — от твоего господина Вана! Только-только обещал взять тебя в дом, а у самого уже плод на стороне! Ну и пройдоха этот Ван, а ты-то ему еще и залог любви отдала! — человек за дверью сокрушенно вздохнул.
«Когда это я давала залог любви Ван Шичану?» — в смятении подумала Юньсюй, произнеся вслух:
— К-кто ты такой? Какое тебе до этого дело? Зачем пришел в столь поздний час?
— Барышня у нас девушка ума палата, так что таиться не стану, — отозвался голос. — Я слуга господина Хуана. Не помните ли моего хозяина? Он давеча пировал с друзьями в Саду Ивовых Песен и своими глазами всё видел, вот и послал меня вразумить вас. Господин Ван ветрен и неверен. Забрали бы вы у него тот мешочек с благовониями да отдали моему молодому хозяину. — Слуга двусмысленно хмыкнул: — Мой господин душой души не чает в лотосах. Коли сорвет один цвет, станет беречь паче зеницы ока.
Мешочек? Откуда молодому господину Хуану знать про лотосовый мешочек?.. Лишань! Это Сюй Лишань!
Из груди Юньсюй вырвался полувсхлип-полусмех:
—... Поняла. Передай господину, я подумаю.
— Вот и ладно! Подумайте не спеша, хозяин подождет. Слово молвлено, я пойду!
Попрощавшись со слугой, Юньсюй вернулась на прежнее место. Сердце ее колотилось как безумное.
— Так, стало быть, мешочек вы отдали возлюбленному, — с легким сожалением проговорил Мо Ин. — Какая преданность... Жааль только, досталась не тому.
—... Чужая душа — потемки, ошиблась раба твоя в господине Ване, — Юньсюй на коленях подползла к ложу и ударила челом: — Господин Ван пуст и ветрен, но на убийство он не способен! Тут кроется какая-то ошибка, умоляю, господин, рассуди здраво!
Цзин Шу не спуская глаз смотрел на свои пальцы.
Спустя мгновение он повелел:
— Заберите ее с собой.
Стражник тихим свистом подал знак. В дверь вошел человек и вывел Юньсюй.
— Синь Нянь, оставь людей проверить Сад Ивовых Песен, — добавил Цзин Шу. — И готовь экипаж. Возвращаемся в Ланьцзин.
Командующий Синь принял приказ и скрылся.
— Ты не веришь девчонке? — не понял Мо Ин. — Зачем волочь ее в Ланьцзин? Я же вижу, смерти она не боится.
— Она боится не за себя, — ровно откликнулся Цзин Шу. — Она дрожит за того, кого покрывает. Тот незнакомец был высок и худ, с Ваном Шичаном его не спутаешь. Он-то и есть ее настоящий любовник.
— И ты думаешь, он ринется ее спасать? — Мо Ин скептически покачал головой. — Среди тех, кто шастает по публичным домам, редковато встречаются люди с душой. Для него Юньсюй — лишь пушинка ивы: дунул ветер, она и улетела. Грош ей цена.
— Сыграем в игру, — ответил князь Су.
Мо Ин вгляделся в его лицо и улыбнулся:
— Решил приманить на живую наживку?
— Угу, — сдержанно кивнул Цзин Шу. — Выужу, а после выколю глаза, срублю голову, обдеру шкуру, а тушу протухшую брошу псам.
Из-за слабости он произносил слова медленно и вкрадчиво, но за ними таилась бездонная, леденящая кровь лютость.
— Псы такое дерьмо жрать не станут, — хмыкнул Мо Ин.
— Тогда съешь ты.
—... — Мо Ин молитвенно сложил ладони: — О боги, молю, пусть это окажется не красавец, а то мне прямо жалко его станет.
Цзин Шу великодушно уронил:
— Позволяю тебе отправиться на тот свет вместе с ним.
— Ну уж нет! — Мо Ин криво ухмыльнулся: — А впрочем, если он и впрямь хорош собой, я сам возьмусь за нож. В моих покоях как раз не хватает фонаря из человеческой кожи.
— Извращенец, — бросил Цзин Шу.
— Каков господин, таков и слуга, — отшутился лекарь.
***
Выйдя из Терема Журавлиных Грез, слуга шмыгнул в питейное заведение на углу и подбежал к дальнему столику:
— Господин, я передал всё слово в слово!
Молодой господин Хуан подался вперед с горящими глазами:
— И что она?!
— Барышня Юньсюй молвила, что подумает.
— Зная ее нрав, раз сразу не указала на дверь — значит, дело на мази! — Молодой господин Хуан в восторге всплеснул руками и сжал плечо слуги: — Вот уж воистину, у Сюй Лю голова варит!
— Шестой молодой господин Сюй в дружбе с барышней Юньсюй, кому как не ему знать ее привычки, — порадовался за хозяина слуга. — Но спасибо надо сказать и господину Вану, удачно вляпавшемуся в историю, и тому человеку, что подсунул куртизанке боярышниковое вино.
— В день, когда Толстяк Ван вернулся, я видал его в Саду Ивовых Песен подле первой красавицы. Кто же знал, что за одну ночь она понесет? Девица, небось, мечтает войти в дом Ванов, вот и испугалась пить холодное боярышниковое вино, стимулирующее месячные. Но не выпить — обидеть гостя, а так и без хлеба остаться можно. Вот она и решила выложить всё начистоту, чтобы принудить Толстяка к браку. — Господин Хуан сокрушенно покачал головой: — Впрочем, опозорить род Ванов при всем честном народе... Даже если ее примут, закончит она плохо: споткнется, выкинет да и сиганет в колодец от горя.
— Это уж не наша забота, — поддакнул слуга. — Дело сделано, господин, домой?
— Едем! — повеселевший господин Хуан поднялся из-за стола. — Завтра обязательно навещу Сюй Лю с благодарностью.
Поглощенные радостной беседой, они и не заметили, как мимо них прошмыгнул юноша в индиговом кафтане и быстро покинул таверну.
Лю Чуй нырнул в глухой переулок, где в тени стены ожидал Сюй Лишань. Обменявшись короткими кивками, они спешно направились к Терему Журавлиных Грез — и как раз успели углядеть, как у дверей покоев Юньсюй утирает слезы хозяйка заведения, Саньнян.
У Лишаня сжалось сердце. Он шагнул вперед:
— Саньнян.
— Ох! — женщина торопливо отирала мокрые щеки. — Сокровище мое, ты чего до сих пор не дома?
— Забыл кой-какую вещь, вернулся забрать, — Лишань бережно поддержал ее за локоть. — Отчего слезы? Кто посмел тебя обидеть?
Саньнян всхлипнула и сокрушенно вздохнула:
— Да не меня... Юньсюй влипла в беду, ее забрали!
— Кто забрал?! — Лишань разыграл праведное неведение. — Я пойду и отниму ее!
— Не дури! Те люди непростые, — Саньнян цепко схватила его за рукав. — Юньсюй... боюсь, она уже не вернется.
— Не каркай раньше времени, — попытался успокоить ее Лишань. — Хотели бы убить — прикончили бы прямо тут.
В глазах Саньнян стояли слезы:
— Тогда чего же им нужно?!
«Ловят на живую наживку», — подумал Сюй Лишань.
Старик Тай-гун закинул удочку. А уж попадусь ли я на крючок — покажет время.
http://bllate.org/book/38925/4940504
Готово:
