Худощаваягорбящаяся фигура с палкой в руке с трудом выбралась из-за двери. Линь Чэнь даже не успел позаботиться о шедшем следом Сюань Юаньи и бросился вперед, чтобы помешать бабушке выйти.
Сюань Юаньи вошел в дом. Внутри было сумрачно и ветхло, но очень чисто. Освещения не было — судя по всему, тоже ради экономии электричества. Старушка сидела на краю большой глиняной отапливаемой кровати — кана, с мутным взглядом о чем-то бормоча. Чуть в глубине стояла одинокая кровать и простая самодельная кушетка, огороженная ширмой из ткани. Больше ничего не было — только постельное белье да самодельный письменный стол, скобленный из деревянных досок. Его торчащие занозистые щепки казались колючими, а середина уже порядком затерлась и стала гладкой. На столе аккуратной стопкой лежало множество учебников — от начальной школы до средней. Совсем новых, разве что уголки обложек потрепались от частых перелистываний. Рядом стоял простой деревянный табурет.
Сюань Юаньи остановился перед письменным столом и провел тонкими пальцами по его поверхности, мысленно представляя себе жизнь Линь Чэня.
Старушка, переставляя больные ноги, приблизилась к нему и хриплым, старческим голосом спросила:
— Ты учитель Чэнь-эра?
Сюань Юаньи очнулся от своих мыслей, услышав этот вопрос.
Он мягко и вежливо ответил:
— Да, бабушка, я пришел... — Не успел он договорить, как заметил за окном фигуру Линь Чэня в дождевике. Тот направлялся прочь со двора, причем на плече дождевика зияла огромная прореха — разрез шел прямо поперек! Судя по спине Линь Чэня, он этого даже не заметил.
Забыв про бабушку, Сюань Юаньи единым прыжком проскочил мимо старухи. Та растерянно обернулась, недоуменно глядя ему вслед.
Старушка была сбита с толку, ведь она совершенно ничего не знала о ранении на спине Линь Чэня. На ходу срывая с себя дождевик, Сюань Юаньи бросился за ним.
Догнать Линь Чэня удалось уже за пределами двора, у поленницы дров, стоявшей довольно далеко от дома. Бабушка озадаченно покачала головой.
Дождевик Сюань Юаньи только коснулся спины Линь Чэня, как сам Сюань Юаньи оступился и, потеряв равновесие, полетел на землю. Линь Чэнь среагировал довольно быстро: подхватив его за талию, он прижал к себе. Их взгляды встретились, и в глазах Линь Чэня не было ни тени смущения.
Опомнившись, Сюань Юаньи накинул на Линь Чэня дождевик, который держал в руках, и лишь теперь перевел взгляд с его лица на него самого:
— Ты ведь остался без дождевика.
— Об этом можешь не беспокоиться. Заработаешь заражение раны — хлебнешь лиха. А со мной всё в порядке, самое худшее — простужусь. Ничего страшного, послушай меня, — не обращая внимания на сосредоточенный, неотрывный взгляд Линь Чэня, говорил Сюань Юаньи. Весь промокший под дождем, с капающей с лица водой, он старательно застегивал пуговицы дождевика на груди Линь Чэня.
Сердце Линь Чэня переполняли далеко не чуждые ему чувства: с самого детства, кроме бабушки, никто и никогда не относился к нему с такой заботой, никто так не следил за ним и не ухаживал с такой нежностью. Он коснулся темных прядей Сюань Юаньи, прилипших от дождя к его щекам. Его прекрасные большие глаза с длинными ресницами, намокнувшими под ливнем, смотрели по-прежнему твердо. Стоило их хозяину чуть прикрыть веки, как ресницы затрепетали. Этот взгляд манил и очаровывал, притягивая Линь Чэня с непреодолимой силой. Поддавшись этому порыву, он подался вперед и поцеловал его. Это прямое проявление чувств позволило Линь Чэню окончательно убедиться в том, что на уме у его учителя Сюань Юаньи.
Сюань Юаньи не отстранился, и его затуманенный взгляд говорил Линь Чэню, что этого поцелуя он ждал уже давно.
Оуян И слегка оттолкнул Линь Чэня. Раздался раскат грома, потрясший самый воздух. Посмотрев на выразительное лицо Сюань Юаньи, на котором застыло выражение недосказанности, Линь Чэнь подавил собственное желание впиться в его губы с новой силой. Сглотнув слюну, он бросил взгляд на затянутое черными тучами небо.
— Иди-ка обратно, ты весь вымок.
Провожая взглядом удаляющуюся жалкую фигуру Сюань Юаньи — промокшего до нитки, Линь Чэнь поймал себя на том, что уголки его губ сами собой изогнулись в лукавой улыбке:
— Ломается, но при этом так и норовит побаловать лакомством, вредный котенок.
Сюань Юаньи проскользнул в палатку, мокрый как мышь. Бабушка протянула ему полотенце, которым пользовался Линь Чэнь:
— Вытрись. Чэнь-эр давал. Сейчас я велю ему поискать тебе сухую одежду на смену.
Пока Сюань Юаньи вытирал волосы, в воздухе отчетливо запахло легким ароматом мыла.
Вскоре вернулся Линь Чэнь, принеси охапку дров. Их взгляды с Сюань Юаньи встретились, и в глазах Линь Чэня сквозила неизъяснимая жажда. Словно пытаясь переключить внимание, Сюань Юаньи завел с бабушкой оживленную непринужденную беседу.
Когда Линь Чэнь снял дождевик, бабушка наконец поняла, почему учитель в такой ливень выбежал наружу и вернулся промокшим насквозь.
Старушка тяжело вздохнула:
— Эх-х! Тяжка доля у нашего Чэнь-эра! Родители бросили, с малолетства растет без близких. А я уже старая, толку от меня никакого!
— Бабушка, ты ведь еще не ужинала, верно? — Линь Чэнь прервал ее причитания. Каждый раз подобные разговоры в самое сердце ранили его и наводили тоску. Чтобы оставаться сильным, он должен был научиться постепенно забывать об этом — или просто вырезать с мясом ту часть души, что терзала его жалостью к себе. Ведь те, кто жалеет себя, никогда не вырастут, не добьются успеха и не заслуживают признания этого мира.
Ради заботы о бабушке и ради того, чтобы продолжать жить в этот постапокалипсис, Линь Чэнь не позволял своему миру утопать в жалкой жалости к себе.
Линь Чэнь знал, что он все еще слишком слаб. Если бы это было не так, ну упомянула бы бабушка прошлое — послушал бы да и ладно, почему же он не позволил ей продолжать? Да потому, что боялся не совладать с собой, не сдержать слез. Он хотел стать человеком, которого можно кромсать тысячей ножей, но который не проронит от боли ни слезинки. Если этот мир несправедлив, значит, нужно добиваться справедливости собственными силами!
Поняв, что Линь Чэнь не желает слушать о прошлом, бабушка умолкла.
— Ой! Чэнь-эр! Раз учитель пришел, поймай-ка в курятнике курицу! Учитель ведь впервые у нас в гостях...
Ничего не ответив, Линь Чэнь достал со своей кровати, из-под одеяла, чистую одежду и, не дожидаясь напоминаний бабушки, сунул ее в руки Оуян И, задернув за ним занавеску. Сюань Юаньи бросился было наружу, пытаясь помешать Линь Чэню резать курицу, но бабушка преградила ему путь.
Это было проявлением бабушкиной благодарности. Благодарности за то, как он относился к Линь Чэню — искренне, без фальши. Бабушка знала, что уже ничем не может помочь внуку, и раз уж нашелся столь заботливый учитель, она была готова стерпеть любые трудности ради этого.
— Бабушка, не нужно столько хлопот, правда... — пытался возразить Сюань Юаньи, но из-за стен донеслись предсмертные крики птицы, и любые слова стали бессмысленны.
Глядя, как ловко и споро Линь Чэнь управляется по хозяйству, трудно было поверить, что этот заботливый мальчик — тот самый дурной подросток, который, по слухам учеников, дерется и калечит людей.
Дождь постепенно стих, и троица села за стол.
http://bllate.org/book/38924/4905874
Готово:
