Размышления государя о возможных сомнениях звучали до того спокойно, что Сяо И даже не заподозрил, будто Фэн Тинъюнь пытается поймать его на лжи или уличить в использовании «беспамятства» как удобного предлога.
— Похоже, нет, — искренне ответил он.
В исторических хрониках о прежнем владельце этого тела упоминалось вскользь — ни о каких братьях или сёстрах речи там не шло. Сяо И пытался выведать что-то и у управляющего: Сяо Чэнцзюэ происходил из купеческого рода, в юности потерял родителей, семья обеднела, и сам он остался одинок как перст. Казалось бы, откуда у человека без привязанностей уязвимое место? Но тайная слабость у него явно имелась.
Фэн Тинъюнь задумчиво постукивал указательным пальцем по столешнице, словно между делом роняя:
— И даже некровных?
Сяо И слегка прищурился, быстро прокручивая мысль в голове. Об этом он и впрямь не задумывался.
Но к чему Фэн Тинъюнь клонит? Намекает?
— Вряд ли.
Фэн Тинъюнь едва заметно улыбнулся:
— «Вряд ли»?
Нет, стало быть? А ведь должно быть.
За дверью так некстати раздался младенческий плач — надрывный, пронзительнее воплей испуганной кошки в глубине ночного дворца. Фэн Тинъюнь перевёл взгляд на Сяо И, а затем бросил Ван Фу:
— Впусти их.
Затем его взор вновь вернулся к лицу Сяо И:
— В следующий раз можешь не растирать ссадины нарочно. Даже если на тебе не будет ни царапины, не стесняйся приходить ко мне и притворяться жертвой. — Император опустил веки. — Лишь тот фаворит истинно силен, кто смеет выдавать чёрное за белое.
Рука Сяо И, сжимавшая пиалу, замерла. Он в изумлении воззрился на Фэн Тинъюня.
Правитель выглядел настолько невозмутимо, словно произнёс нечто совершенно обыденное. От этих слов у Сяо И ненадолго закружилась голова, однако в уме промелькнуло:
«Выдавать чёрное за белое — разве это не удел коварных временщиков?»
Впрочем, он тут же спешно решил доказать собственную полезность и прямо при вошедшем Ли Хане достал свидетельства его тайных связей с князем Юэ:
— Ваше величество, здесь часть улик.
— Успел прочесть? — Фэн Тинъюнь принял бумаги и, лишь мельком их просмотрев, отложил на стол. — Почерк не герцога Цзина.
Сяо И ознакомился с содержимым ещё по дороге и изъян заметил даже без проверки почерка:
— На посланиях нет личного оттиска.
В Великой Ся личная печать служила неопровержимым знаком личности. С такими бумагами вину герцога Цзина не доказать. Осторожностью тот ничуть не уступал Правому канцлеру.
Услышав это, Ли Хан с младенцем на руках рухнул на колени, трепеща от ужаса:
— Ничтожный слуга приветствует ваше величество! Долгие лета вашему величеству, десять тысяч лет жизни!
Ребёнок в его объятиях заходился криком — от долгого плача его голосок сорвался и звучал охрипло, надрывно.
Бесконечные вопли резали слух. Ли Хан прижимал дитя к себе и украдкой бросал испуганные взгляды на императора. Фэн Тинъюнь, и без того не спавший толком последние дни, поморщился от несносного шума, потёр переносицу и поманил Ван Фу:
— Найди кормилицу.
Ли Хан не смел возразить, лишь крепче сжал свёрток в руках.
Заметив глубокую усталость в чертах Фэн Тинъюня, Сяо И совершил дерзкий поступок — мягко забрал пиалу прямо из рук государя:
— Чай бодрит, а ночи нынче глубокие. Вашему величеству лучше не злоупотреблять им на сон грядущий.
Лишь сделав это, Сяо И осознал собственную дерзость и предпочёл смущённо отвести взгляд. Обернувшись к Ли Хану, он проговорил, успокаивая:
— Государь не станет воевать с младенцем. — Увидев, как тот едва не сдавил ребёнка до хруста, Сяо И поморщился: — Ослабь хватку, ты же его задушишь. Сейчас от тебя толку нет, иди.
Закрадывалось подозрение, что малютка заливался слезами именно из-за мёртвой хватки отца — после покушения Ли Хан цеплялся за сына, точно за единственную соломинку.
Ли Хан отвесил поклон и только поднялся с колен, чтобы выйти, как в кабинет стремительным шагом вошёл Ван Хэ:
— Ваше величество, у ничтожного слуги есть ещё одна весть.
Фэн Тинъюнь всё ещё задумчиво разглядывал пиалу из небесно-голубого фарфора, отнятую Сяо И, касаясь изящными пальцами тонких стенок. Лишь мельком скользнув взглядом по Ван Хэ, он без слов разрешил: говори.
Ван Хэ мгновенно понял знак:
— Когда подчинённый прибыл на место, супруга Ли Хана уже была мертва. Её рот до отказа забили обрывками бумаги — судя по всему, ценными записями.
Едва эти слова прозвучали, Ли Хан обомлел и застыл как вкопанный. Руки его ослабли, и судорожно бьющийся младенчик выскользнул из пальцев; благо Ван Фу среагировал мгновенно и подхватил ребёнка.
Сяо И взмахом руки велел Ван Фу унести младенца. Фэн Тинъюнь наблюдательно молчал, ни словом, ни жестом не возражая против этого распоряжения.
— Ван Хэ, разверни Ли Хана ко мне, — снова превысил полномочия Сяо И, отдавая приказ прямо в присутствии государя.
Ван Хэ в замешательстве глянул на правителя. Фэн Тинъюнь едва заметно кивнул и усмехнулся — на его лице не отразилось и тени недовольства, а в тёмных, точно смоль, глазах проблеснула одобрительная искра.
«Видно, совсем я от темноты и усталости из ума выжил...» — опешил про себя Ван Хэ.
Ли Хан, будто лишившись чувств, опустился на ковёр. Суставы хрустнули с глухим звуком. Дрожащими руками он вцепился в рукав Ван Хэ:
— Господин... Жена моя... Её заставили или она сама?
Если вынудили — значит, убийцы сотворили злодейство, не оставив ей выбора; если сама — значит, пошла на смерть ради его спасения. И то, и другое — безысходность, но суть разная.
Ван Хэ сжало сердце. Он отвёл взгляд от налитых кровью глаз Ли Хана:
— Твоя супруга разбила себе голову о стену. Когда мы подоспели... — Ван Хэ замялся, подбирая слова. — Убийцы срывали с неё одежды в поисках писем. А то, что застряло у неё во рту...
Откуда взялись эти обрывки, пояснять не требовалось.
Дома остался плачущий в люльке младенец и мёртвая мать, не успевшая перед смертью сомкнуть веки.
Ли Хан бессильно сполз на пол. Он уставился в потолок остекленевшим взглядом, сжав кулаки до побелевших костяшек.
В кабинете повисла гнетущая тишина. Внезапно Ли Хан горько, надрывно расхохотался:
— Алчность меня сгубила! Будь я проклят со своей жадностью! Покайся я раньше, разве стала бы она... разве пришлось бы ей... терпеть такую муку?!
Сяо И молча отвернулся, не в силах смотреть на это горе. Однако Фэн Тинъюнь без малейшего смущения протянул ему кипу перехваченных посланий, ничуть не сомневаясь в праве нагрузить его работой:
— Разберись с уликами.
Поднявшись с места, император бросил Ван Хэ:
— Идём на место преступления.
— Слушаюсь, — Ван Хэ мысленно вздохнул, глянув в окно. Миновала уже четвёртая стража.
Однако воле повелителя перечить не смел никто.
Когда они ушли, Сяо И уставился на тонкие листки. Перебрав их пару раз, он понял, что переписку можно заучить наизусть за три минуты. И что тут, спрашивается, распутывать?
Или император решил устроить головоломку из одной-единственной фразы?
***
А Фэн Тинъюнь тем временем направлялся вовсе не на место убийства. Он переступил порог бокового павильона, где со вчерашней ночи томились вызванные сановники. Герцог Цзин незаметно затесался в толпе, стараясь не привлекать к себе внимания.
Окинув присутствующих ледяным взглядом, Фэн Тинъюнь кивнул Ли Хану:
— Изложи всё без утайки.
Ли Хан впился тяжёлым взглядом в герцога Цзина. От одного вида этой невозмутимой, абсолютно равнодушной физиономии его едва не вывернуло наизнанку от ярости. Впрочем, обвинять кого-то без доказательств он не стал, а потому выложил лишь то, что можно было подтвердить:
— Ничтожный слуга получил письмо и сотню лянов серебра в придачу. От меня требовалось подкупить стражу и отворить городские ворота во время третьей стражи.
Об этом упоминалось и в сохранившихся бумагах.
— Но то была не единственная весточка, — продолжил Ли Хан с горькой ухмылкой. — Мелкие чиновники зазывали меня на пиры, склоняя к сговору, а люди из провинций предлагали щедрые взятки. Все визитки и донесения уже у его величества. И если уж на то пошло, моя связь с одним из присутствующих здесь высоких господ была куда глубже. Жаль лишь, стоило господину Сяо пригласить меня в гости, как всю мою семью — за исключением грудного сына — вырезали под корень.
Пусть прямых улик нет — зато теперь кое-кто лишится сна!
В тот же миг Фэн Тинъюнь бросил на Ли Хана быстрый взгляд. Полуопущенные веки не скрывали тяжёлого, давящего взора, пробивающего любую защиту.
Ли Хан вздрогнул. Судорожно прокрутив в голове сказанное и не найдя ошибок, он с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. К счастью, стоявший подле государя Ван Фу не выдержал и подал знак — дёрнул щекой, наивно полагая, что его гримаса останется незамеченной.
Ли Хан мгновенно сообразил, к чему клонит император, вспомнив о Сяо И, оставшемся в кабинете. Перекосив лицо, он закричал в исступлении:
— Но тому высокому покровителю мало было истребить моих родичей! Он подослал убийц и к господину Сяо Чэнцзюэ! Стрела влетела прямо сквозь окно, целясь господину Сяо в сердце! Не прояви он невероятную ловкость — смертоносное острие пронзило бы его насквозь, и он давно отправился бы на тот свет вместе с моими близкими!
Лишь после этого Фэн Тинъюнь отвёл взгляд. Его палец с мерным постукиванием опустился на столешницу — тихий, ритмичный звук отзывался в ушах присутствующих отзвуком собственного пульса.
Чувствуя, что тяжёлый взор государь отвёл, Ли Хан наконец смог перевести дыхание. Сердце всё ещё колотилось в груди: правителю едва исполнилось двадцать, а от него веяло такой леденящей властью...
Фэн Тинъюнь не спеша произнёс:
— Вы всё хорошо расслышали, господа?
— Разъяснения вашего величества усвоены, — хором отозвались сановники, склоняя головы.
Властитель издал неопределённый смешок и, подхватив стоявший под рукой фарфоровый кубок, швырнул его в главу столичной префектуры. То ли посуда «промахнулась», то ли у неё были свои мысли на этот счёт, но чаша пролетела мимо префекта и угодила аккурат в стоящего за его спиной герцога Цзина.
Фарфор оказался настолько хрупким, что от удара разлетелся на куски, оставив на физиономии герцога две глубокие кровоточащие ссадины. Горячие чаинки и потёкшая заварка сплошь запятнали его парадное одеяние.
Едва осколки со звоном пали на пол, Фэн Тинъюнь, не дав герцогу визгу поднять, поднялся с кресла с холодной ухмылкой:
— Прямо под носом у государя! На слугу, которому я вверял важнейшие дела, совершают покушение в его собственном поместье! Где стража?! Где порядок в столице?! Сегодня они средь бела дня режут министров, а завтра явятся в мои покои с обнажённым клинком?!
— Искать! Раз злодей кроется среди вас — переверните всё вверх дном! А если не сыщете виновного, можете собирать пожитки и проваливать в свои деревни!
С этими словами он взмахнул широким рукавом и покинул зал, даже не глянув на павших ниц сановников.
На повороте дворцовой галереи Ван Фу не удержался от вопроса:
— Ваше величество, к чему эта инсценировка?
Прикрываться именем господина Сяо для запугивания подданных — разве это не всё равно что подставить его под удар?
Фэн Тинъюнь подставил лицо ночному ветру и устремил взор на ущербную луну, затянутую дымкой туч:
— Только так Правый канцлер перестанет видеть в нём угрозу.
Безграничная милость без причины всегда вызывает подозрения. Сказочки про «попытку привлечь на свою сторону» долго не проработают. Лишь создав видимость, будто Сяо И для императора — всего лишь удобное орудие, можно окончательно усыпить бдительность Чжао Гэ.
Ван Фу промолчал, хоть слова и просились наружу. Государь расчищал перед господином Сяо дорогу.
***
А в Императорском кабинете Сяо И уже давно свалился без сил над бесполезными бумажками. Положив голову на сложенные руки, он беспробудно спал, позабыв обо всём на свете.
Фэн Тинъюнь не стал его будить. Выйдя в коридор, он негромко бросил Ван Фу:
— Перенесите его в боковые покои. На утренний приём завтра не вызывать.
***
На следующее утро Сяо И проснулся в боковых покоях Императорского кабинета. Не успел он толком прийти в себя, как Ван Фу принялся с особым усердием обматывать его шею белоснежным бинтом. Евнух действовал с такой суровой торжественностью, словно перевязывал перерезанную сонную артерию.
Закрепив последнюю повязку, Ван Фу с проникновенным видом произнёс:
— Господин, утренний приём как раз завершился. Если вы выйдете через главные ворота прямо сейчас, то аккурат встретите расходящихся сановников.
Сяо И мгновенно раскусил замысел. Однако, глянув на своё отражение в медном тазу с водой — на румяное лицо и вполне цветущий вид, — усомнился:
— Но на тяжелораненого я как-то не тяну, вам не кажется?
Ван Фу даже бровью не повёл:
— Господину не о чем беспокоиться. Свалим всё на искусство лекарей Императорского приказа — дескать, совершили чудо.
Сяо И промолчал. Лишь слегка оттянул воротник, открывая взору аккуратно нанесённые пятна запёкшейся крови, после чего наградил евнуха долгим глубоким взглядом и с видом мученика отправился навстречу придворным.
На дворцовой площади было не протолкнуться. Сяо И затерялся в толпе сановников; примечательное белоснежное одеяние с повязкой на шее неизбежно бросалось в глаза.
Едва он сделал пару шагов, как до ушей донеслись вкрадчивые шепотки:
— А Сяо Чэнцзюэ-то каков! Воистину ловкач. Вчера император впервые был в таком бешенстве!
— И не говорите! — подхватил стоявший рядом чиновник. — На юбилейном пиру Императорский наставник забыл прислать ему приглашение, так государь лично отправил юбиляру в подарок целебную змею! Да ещё пригрозил, мол, тварь сия живёт много лет и вот-вот обратится драконом! Бедный наставник от страха до сих пор из спальни не выходит!
Змея, готовящаяся стать драконом — явный намёк: наставник заигрался в величие и забыл, кто в стране настоящий правитель.
Сяо И слушал разговоры со смиренным видом, собираясь прошмыгнуть мимо. Но, подняв глаза, неожиданно столкнулся с пристальным, неморгающим взглядом Правого канцлера.
Похоже, настало время нанести визит.
http://bllate.org/book/38901/5032004
Готово:
