Не прошло и месяца с момента кончины Наследного принца, как эти чиновники собрались вместе за выпивкой и праздными беседами — случай поистине редкий. В конце концов, все они занимали либо низшие должности, либо вовсе не имели официальных чинов. Смерть Наследного принца никак не отражалась на их карьере, в отличие от высокопоставленных сановников при дворе, чье влияние пошатнулось из-за гибели патрона, которого они поддерживали.
Наставник Янь был незначительным чиновником девятого ранга, дяньбу — всего лишь восьмого, а Чжао Линь, Хуай Би и Мин Цюань, будучи шуцши, еще не получили официальных назначений и чинов не имели. Помимо них, присутствовали два студента Гоцзыцзянь: Чжоу Син, умевший создавать разноцветные фейерверки, и Ма Шэн, отличавшийся буйным и своенравным нравом.
За пиршественным столом Чжао Линь вновь представил Чэн Юня, назвав его отшельником, живущим за городом. Благодаря широкому кругу знакомств Чжао Линя, никто не счёл странным, что он дружит с затворником. Единственное, что вызывало у них недоумение, — почему Чжао Линь никогда прежде не упоминал о таком друге и при этом выказывал к нему столь исключительное внимание.
Обменявшись со всеми приветствиями, Чэн Юнь сел рядом с Чжао Линем и погрузился в тишину. Было заметно, что он не любитель пустых разговоров, к тому же окружающие обсуждали дела чиновничьего мира, в которых он совершенно не разбирался. Беседуя с друзьями, Чжао Линь тем не менее то и дело поглядывал на Чэн Юня, заботливо опекая его: несколько раз сам подливал ему вина и даже наклонялся, чтобы тихонько спросить, хороша ли стряпня у него дома и не крепок ли напиток, так что можно смело выпить еще пару чаш.
— Смерть Его Высочества Наследного принца стала тяжелым ударом для влиятельных сановников при дворе, — посетовал дяньбу, закусывая вином.
Второй принц, он же Наследный принц, скончался в прошлом месяце, и столь громкое событие при дворе неизбежно должно было стать главной темой для разговоров.
— Кто бы мог предвидеть такое! Кто мог подумать, что Третий принц князь Юй обладает мандатом Неба на трон? Наверное, те, кто раньше смотрел на него свысока, сейчас кусают локти от досады, — брякнул Ма Шэн без утайки, за что тут же удостоился общего шипения.
— Молодой человек, с твоим языком тебе только смертные приговоры за слова выносить, — одернул его дяньбу. Подобные бестактные выходки случались у Ма Шэня далеко не впервые.
— А уже точно подтвердили, что это князь Юй? Разве Император его не жаловал? — тихонько спросил Чжоу Син. То, что князь Юй не пользуется расположением Императора, не было секретом.
— Существует строгий порядок старшинства. Возвышать младших в обход старших — шаг опрометчивый, способный пошатнуть самые основы государства. Император наверняка не станет действовать подобным образом, — рассудил Хуай Би. Хотя он и не знал, каков князь Юй в деле, ради спокойствия и процветания державы он искренне надеялся, что Император последует закону старшинства и объявит Наследным принцем Третьего принца.
— Хуай Би дело говорит. Нарушать извечные устои — табу, так что наследником несомненно станет князь Юй, — поддержал наставник Янь.
— Но что он за человек, этот князь Юй? — усомнился Мин Цюань. Если бы не кончина Наследного принца, пожалуй, мало кто вообще вспомнил бы, что среди императорских сыновей числится еще и Третий принц князь Юй. Он казался абсолютно бесцветной фигурой. Неужели он заурядный и бездарный человек?
— Я слыхал, будто князь Юй с детских лет отличался недалеким умом и среди всех принцев был самым посредственным, — на этот раз Ма Шэн догадался понизить голос. В конце концов, они обсуждали дела втайне, да и предмет их разговора вполне мог оказаться тем самым императором, перед которым им вскоре придется падать ниц.
— Я тоже об этом слышал, — кивнул дяньбу, подтверждая, что слухи эти не были секретом.
— Разве принц, чья мать рано лишилась милосердия повелителя, к тому же не первенец, желающий лишь уцелеть в водовороте страстей, не должен притворяться глупцом, даже обладай он талантами императора-основателя Тайцзу? — с улыбкой произнес Чжао Линь. Что простолюдинам ведомо об истинном положении дел в императорской семье?
— То, что ты говоришь, Чжао Линь, не лишенного смысла. Кто из посторонних способен до конца постичь тайны императорского двора? — вздохнул дяньбу.
— Когда Император покинет этот мир, позволим князю Юю проявить себя на троне — тогда и узнаем, мудрый он правитель или бездарный, — не удержался от прежней привычки Ма Шэн и снова ляпнул лишнее.
— Если государь окажется мудрым правителем — это благо для простого народа, а если тираном — он может погубить всю страну. Передача престола — дело важнейшее, шутить с этим нельзя.
Чэн Юнь, до этого молча внимавший разговору, редко подавал голос, но слова Ма Шэня и вправду прозвучали неуместно. Вопросы жизни и смерти государства не терпят легкомыслия.
— Неужели молодой господин Чжу тоже считает, что князь Юй — неподходящая кандидатура? — обратился к Чэн Юню Мин Цюань. Он спрашивал так уверенно, словно был убежден, что Чэн Юнь знает обо всем гораздо больше остальных.
— Среди всех принцев князь Юй — пожалуй, самый подходящий кандидат. Его скромность, учтивость и нежелание соперничать с другими — поистине благородные качества. Для принца, не имеющего реальной власти при дворе, выставлять свои таланты напоказ — значит лишь навлекать на себя беду. Если он позволяет миру считать себя глупцом, за этим наверняка кроется горькая, невысказанная боль, — в голосе Чэн Юня прозвучало волнение. Прислушиваясь к рассуждениям гостей, он не мог не возмутиться, услышав, как князя Юя называют бездарным и тупым. Безусловно, Чэн Юня и князя Юя связывали определенные узы, но эти слова вырвались у него под влиянием минутного порыва.
Услышав столь страстную защиту князя Юя, Чжао Линь почувствовал легкое раздражение, хотя мысли Чэн Юня и совпадали с его собственными. Он-то знал истинное происхождение Чэн Юня, в то время как остальные сидящие здесь оставались в неведении и теперь смотрели на гостя с изумлением.
— Молодой господин Чжу так хорошо во всем разбирается. Не кажется ли это странным? — с каменным выражением лица произнес Хуай Би. Он не понимал, зачем Чжао Линь устроил пир в честь опального отпрыска императорского рода, но искренне желал, чтобы Чэн Юнь сам открыл свое имя, а не прятался за двусмысленными намеками о жизни за городом в кругу ученых мужей, равнодушных к государственной службе.
— У меня есть друг при дворе, я часто слышу его рассказы, — рука Чэн Юня, державшая винную чашу, чуть дрогнула, и он ощутил стыд от необходимости лгать.
— Вот оно что, — улыбнулся Мин Цюань, и его реплика прозвучала как попытка разрядить обстановку.
Остальные тоже почувствовали некоторое напряжение, особенно когда Чжао Линь молча уткнулся в тарелку с едой, погруженный в собственные мысли. Лицо же Хуай Би леденило холодом, когда он исподлобья глядел на молчаливо пьющего Чэн Юня.
— Господа, какие у вас планы на завтрашний праздник Цаньсы? — не выдержав внезапного молчания, громко спросил Ма Шэн.
— Поедем любоваться весной и пить вино, — неторопливо отозвался дяньбу. Он собирался погрузить все свое семейство в фамильную повозку и вывезти за городские стены.
— Запускать фейерверки, глазеть на красавиц и пускать чашечки вина по извилистой воде, — ответил Чжоу Син. Завтра весь город непременно заполнится девушками, которые, покинув свои покои в самых нарядных платьях, выйдут на шумные улицы.
— Чжоу Син, возьмешь меня в компанию? Фейерверки, прекрасные девы — как тут обойтись без меня! — воодушевился Ма Шэн, полагая, что ничто на свете не привлекает женщин сильнее фейерверков.
— Омовение в благовонной воде и вино, — наставник Янь намеревался провести праздник в тишине родного дома, причем большую часть времени собирался просидеть запершись в кабинете.
— Найти бы возвышенность за городом, пить вино да слушать музыку. Кто-нибудь готов составить мне компанию? — окинул взглядом присутствующих Мин Цюань.
— Прекрасная идея, Мин Цюань, давай договоримся о времени, — обрадовался дяньбу.
— С удовольствием, в компании веселее. А ты что скажешь, Чжао Линь? — спросил Мин Цюань.
— Пойду в горный монастырь нечисть ловить, — бросил невпопад Чжао Линь.
Челюсть Мин Цюаня отвисла и долго не закрывалась.
— Брат Юань, если этого призрака поймаешь, не забудь отправить его в управу, — сострил Ма Шэн. Надо же было кому-то выбрать такой способ проведения праздника Цаньсы!
— А что насчет Хуай Би и молодого господина Чжу? — поинтересовались остальные у тех двоих, кто до сих пор хранил молчание.
— Я живу среди диких полей, для меня каждый день — любование весной, так что праздник Цаньсы ничем особенным не выделяется, — с легкой улыбкой ответил Чэн Юнь. Он уже пять лет не праздновал Цаньсы. Ни чашечки на воде, ни омовения в благовонной воде больше не вызывали у него той радости и воодушевления, что были в прежние годы.
— Если подумать, пожалуй, я отправлюсь в тот горный монастырь вместе с Чжао Линем, — отозвался Хуай Би.
— Ну вы оба и варвары, так бездарно расточать столь поэтичный праздник! Чего вас несет в этот рассадник демонов и духов? — не понимал Мин Цюань, впрочем, он и не сомневался, что Хуай Би увяжется за Чжао Линем.
Банкет затянулся за полночь. К моменту расставания дяньбу и Ма Шэн так надрались, что друзьям пришлось выводить их под руки. Из гостей на ночлег остались лишь Чэн Юнь и Хуай Би.
Проводив остальных, слуги прибрались, но ночь уже перевалила за половину. Чжао Линь велел управляющему приготовить покои для Чэн Юня и Хуай Би, а также распорядился натаскать воды на кухню и послать Чжун Линя проводить Чэн Юня в купальню.
Сам Чжао Линь обитал в восточном флигеле, а западный предназначался для гостей и обычно пустовал. Хуай Би нередко оставался ночевать у Чжао Линя, поэтому в западном флигеле за ним была закреплена отдельная комната. Не дожидаясь провожатых, он сам направился в свои покои.
Распахнув двери и окна для проветривания, Хуай Би вскоре увидел вошедшего слугу: тот зажег курильницу с благовониями, принес свежую одежду для купания и обувь.
— А где разместили другого гостя? — поинтересовался Хуай Би у слуги.
— Тоже в западном крыле, в соседней комнате, — последовал ответ.
Услышав это, Хуай Би замер на полпути к развязыванию пояса, снова затянул его и присел на кровать.
Когда слуга удалился, в комнате остался лишь он один. Хуай Би неподвижно сидел на краю ложа, безучастно глядя на подсвечник на столе. Воспоминания о той заботе, которую Чжао Линь выказывал за пиршеством тому опальному принцу, вызывали в душе бурю жгучего раздражения.
Нынче Хуай Би явно потерял самообладание: когда зашел разговор о князе Юй, он едва не сорвался и не разоблачил подлинную личность Чэн Юня. По своей природе он не был злобным человеком; по крайней мере, встретив Чэн Юня и поняв, что тот пришелся по сердцу Чжао Линю, он не испытывал к нему черной зависти.
Хуай Би не знал, хватит ли у него терпения сносить это в будущем. Он привык мириться с тем, что вокруг Чжао Линя вечно крутятся избалованные девицы из богатых семей, но неужели придется терпеть и мужчину, похожего на него самого?
Он сидел в спальне без движения до тех пор, пока до его слуха не донеслись шаги за дверью и голоса слуг: судя по всему, отправившийся мыться наследник императорского рода вернулся.
Дождавшись, пока хлопнет закрытая за слугами дверь, Хуай Би поднялся, толкнул створку своей двери и вышел наружу.
В этот момент Чэн Юнь уже вытащил заколку из волос и снял верхнее платье, готовясь ко сну. Услышав стук, он подумал, что это Чжао Линь, накинул халат на плечи и отворил дверь — на пороге стоял Хуай Би.
— Молодой господин Ли, прошу, входите, — вежливо произнес Чэн Юнь. Он наверняка догадывался о неприязни Хуай Би, хотя и не понимал истинных ее причин.
— Поздний час, извольте потревожить, — сухо произвел Хуай Би. Возможно, он от природы был человеком холодным и отстраненным, и его манера вовсе не обязательно таила в себе личную неприязнь к Чэн Юню.
— Ничего страшного, я еще не ложился, — Чэн Юнь пригласил гостя войти.
— Мне нужно кое о чем поговорить с вами, — сказал Хуай Би.
— Присаживайтесь, — Чэн Юнь подвинул стул.
— Благодарю, — Хуай Би опустился на сиденье. Он внутренне восхищался невозмутимостью Чэн Юня — качеством, которого ему самому порой так не хватало.
— Вы ведь знаете, кто я, верно? — усевшись напротив Хуай Би, тихо и ровно спросил Чэн Юнь.
— Да. Я как-то тайком шел следом за Чжао Линем и видел ваш дом неподалеку от императорских гробниц, — честно признался Хуай Би.
— Я действительно сын опального Чжэн-вана, лишенного всех уделов. На пиру мне не захотелось раскрывать правду, и я солгал. Наверное, любому благородному мужу претит подобная низость, — в голосе Чэн Юня сквозили горечь и самоирония. Он действительно не желал привлекать внимание к своей персоне, особенно со стороны близких людей Чжао Линя.
— Вы не задумывались о том, что если при дворе прознают о вашей слишком близкой дружбе с Чжао Линем, это может сломать ему карьеру? — впрямую спросил Хуай Би, добиваясь от Чэн Юня чистосердечного признания.
Эти слова прозвучали жестко и безжалостно, но в них содержалась горькая правда: мало кто осмелился бы в открытую водить тесную дружбу у стен императорского дворца с опальным отпрыском свергнутого князя, превращенным в простолюдина.
Чэн Юнь погрузился в тяжелое молчание. Ему и в голову не приходило думать о подобном, ведь Чжао Линь навещал его исключительно под покровом ночи, и об их встречах никто не знал. К тому же он сам стал простым смертным, отрешившимся от мирской суеты ради тихого уединения — неужели даже эта заброшенная жизнь не дает покоя придворным сплетникам?
— Наша дружба с молодым господином Юанем вовсе не так глубока, как вам кажется, — глубоко вздохнув, сдавленно произнес Чэн Юнь.
— Мы знакомы с ним всего-навсего два месяца. Вы ведь учились с ним в одном заведении и знаете его нрав куда лучше меня: когда его интерес угаснет и ему станет скучно, он перестанет наведываться в мою хижину.
Чэн Юнь высказал то, что таилось у него на душе. Упреки Хуай Би задели его, вызвав чувство неловкости и утраты. Он сам еще не был уверен, удастся ли им с Чжао Линем сохранить эти отношения, и уж тем паче не желал навлечь беду на друга из-за собственного присутствия.
В словах Чэн Юня была своя логика. Чжао Линь всегда отличался своенравием — еще со времен учебы в академии его увлечения девушками никогда не длились долго, и стоило забаве наскучить, как он тут же прекращал всякое общение.
Однако на сей раз все обстояло иначе: привязанность Чжао Линя к Чэн Юню была слишком очевидна, это отчетливо читалось в каждом его взгляде.
— Молодой господин Чжу, у меня к вам просьба. Раз уж вы сами полагаете, что интерес Чжао Линя — лишь минутная блажь, не могли бы вы вернуться к прежней тихой жизни?
Хуай Би казалось, что для этого опального принца подобная просьба не составит труда — ведь тот и сам воспринимал внимание Чжао Линя как временное увлечение, каковых у того было немало.
Чэн Юнь вновь промолчал, лишь молча поднял глаза к ночному небу за окном. Хуай Би рассчитывал на согласие, но, когда Чэн Юнь повернулся к нему и твердо произнес: «Я не могу выполнить эту просьбу», — пальцы Хуай Би в рукавах судорожно сжались в кулаки.
— Почему? — лицо Хуай Би превратилось в ледяную маску. Он и вправду не понимал этого меланхоличного и одинокого принца.
— Я не стану портить жизнь молодому господину Юаню своим происхождением. Но раз уж он не погнушался завести со мной знакомство, у меня нет ни единой причины отвергать его протянутую руку, да я и не смог бы этого сделать.
Это касалось лишь их двоих с Чжао Линем. Каким бы ни был нрав последнего, у Чэн Юня не было поводов отталкивать его, да и сердце противилось этому.
Разве это не обычные человеческие чувства?
Хуай Би резко вскочил на ноги, с силой оттолкнув стул. Он неотрывно смотрел на Чэн Юня, а тот не отводил взгляда.
— Молодой господин Ли испытывает к молодому господину Юаню особые чувства? — тихо и спокойно спросил Чэн Юнь.
Прежде он думал, что Хуай Би просто печется о друге, защищая его на пиру и приходя сюда с нравоучениями лишь из лучших побуждений.
Но теперь всё выглядело иначе. Чэн Юнь отнюдь не отличался толстокожестью — он обладал тонкой душевной организацией, и Хуай Би, судя по всему, тоже.
Раздался резкий стук: Хуай Би смахнул со стола фарфоровый чайник, и тот разлетелся на мелкие осколки.
Сгорая от гнева, он буравил взглядом Чэн Юня, а его тело мелко дрожало от сдерживаемых эмоций.
Да, он любил Чжао Линя. Любил настолько сильно, что сам не мог бы выразить это словами. У него было куда больше прав находиться рядом с Чжао Линем, чем у этого пришельца, с которым тот познакомился всего два месяца назад! Много ли этот человек знает о Чжао Лине? Сколько времени они провели вместе?
Чэн Юнь молча опустился на колени, собирая черепки. Вот оно что... В том, что такого человека, как Чжао Линь, кто-то может любить, не было ничего удивительного. Его даже не шокировало, что мужчина испытывает подобные чувства к другому мужчине — в столичных литературных кругах и академиях подобные нравы издавна считались обычным делом.
Когда Хуай Би ушел, Чэн Юнь продолжал рассеянно подбирать осколки, пока не порезал палец до крови. Тогда он оставил безнадежное занятие.
Хотя он уже собирался отойти ко сну, после визита Хуай Би сон как рукой сняло.
Хоть Чжао Линь и обещал сводить его завтра на прогулку, разве Хуай Би не говорил о намерении отправиться в горный монастырь ловить призраков?
Неожиданно для самого себя он оказался втянут в чужие любовные терзания. Но любит ли он сам Чжао Линя? А Чжао Линь — его? Как бы то ни было, ничто в их отношениях не напоминало страсть между мужчиной и женщиной — по крайней мере, Чэн Юню так не казалось.
Он никогда в жизни не помышлял о том, чтобы пылать страстью к представителю своего же пола. Впрочем, в высшем свете подобные увлечения чаще объяснялись не истинной любовью, а извращенными нравами развращенного века, когда пресыщенные женской лаской господа заводили себе женоподобных мальчиков-фаворитов ради новизны ощущений.
http://bllate.org/book/38781/4883541
Готово:
