Чжао Линь привёл Чэн Юня к сосново-кипарисовой роще, они соскочили с лошадей и встали на возвышенности, откуда тускло виднелись мерцающие огни Императорских гробниц впереди.
Чудесное ощущение недавней скачки по диким полям всё еще отзывалось на тронутой прохладным ветром коже, а мужчина, подаривший Чэн Юню это забытое чувство, сейчас безмятежно сидел на траве, откинувшись затылком на древесный ствол и запрокинув лицо к ночному небу.
Чэн Юнь озадаченно взглянул на спутника, а затем перевёл взгляд на укутанные ночным мраком Императорские гробницы. Это было место, куда он обычно захаживал изо дня в день: бесчисленное множество раз он стоял здесь, всматривался вдали и предавался воспоминаниям об отце, заточённом в жертвенном зале гробниц, и о его несколько расплывчатых чертах лица и голосе.
О подобных вещах и таком месте этот человек знать не был должен — оставалось лишь признать, что подобное совпадение пугает.
— У тебя ведь сегодня были гости?
Чэн Юнь обернулся к Чжао Линю: редко когда тот вёл себя так тихо. Сегодня как раз был Праздник фонарей, и в городе стояло небывалое оживление.
— Литературные собрания, пиршества, театральные представления, ярмарки фонарей — из года в год одно и то же, до чего же скучно.
Чжао Линь перечислял всё это без малейшего энтузиазма.
— В Праздник фонарей обычно только этим и занимаются, хотя ты кое-что упустил — любование фейерверками.
Чэн Юнь, казалось, припомнил те дни полнолуния, что доводилось переживать ему самому, хотя воспоминания эти уже изрядно поблекли.
— Если любишь смотреть, я отведу тебя на городской вал.
Чжао Линь уже собрался подняться, но Чэн Юнь удержал его за руку.
— Я не говорил, что хочу смотреть.
Чэн Юнь удивился такой предупредительности со стороны Чжао Линя.
— Каким бы красивым ни был фейерверк, он всё равно мимолётен.
В глазах Чэн Юня при этих словах мелькнула тоска.
— На самом деле в глубине души тебе очень хочется посмотреть, верно? — с улыбкой поддразнил Чжао Линь, видя, как печальный вид юноши явно был чем-то навеян.
— Ты знаешь Сюй Шана? — спроил Чэн Юнь, не став оправдываться перед насмешками.
Услышав это имя — одновременно незнакомое и будто бы знакомое, — Чжао Линь нахмурился, силясь выудить его из памяти.
— Ты имеешь в виду того самого Сюй Шэньцзи, что искусно изготавливает огнестрельное оружие? — Чжао Линь слегка изумился, ведь эта фигура была окутана легендами.
— Да. У Сюй Шана есть одна привычка — в свободное время он создаёт фейерверки, поистине прекрасные и удивительные.
Сказав это, Чэн Юнь невольно улыбнулся. Его улыбка заставила Чжао Линя на миг замереть: до чего же чарующее зрелище, таящее в себе светлую тоску по былым временам.
— Выходит, тебе довелось видеть созданные им фейерверки? — Чжао Линь и сам невольно заинтриговался: что же это должно быть за диво?
— Когда мне исполнилось четырнадцать, я видел его работу: он запускал фейерверки прямо в поместье. Там были и Парящий дракон машет хвостом, и Птицы, приветствующие феникса. Когда взрывались Птицы, приветствующие феникса, раздавалось настоящее цвиканье.
Глаза Чэн Юня ярко блестели, но постепенно их свет угас.
— Ну и роскошная же у тебя была жизнь! Мало кто вообще видел этого Сюй Шэньцзи, не говоря уже о том, чтобы лицезреть созданные им собственноручно фейерверки.
Чжао Линь с детства ни в чём не знал отказа, но в сравнении с этим потомком императорской фамилии он всё же сильно уступал.
Выслушав Чжао Линя, Чэн Юнь досадливо умолк и, больше не обращая на него внимания, сделал несколько шагов вперёд. Он и сам не понимал, почему высказал свои сокровенные мысли мужчине, с которым познакомился едва ли сегодня.
— Значит, то был последний раз, когда ты видел фейерверки? — Чжао Линь последовал за Чэн Юнем, сел рядом и ничуть не смутился его досаде.
Чэн Юнь вглядывался вдаль, туда, где за густым лесом скрывались императорские усыпальницы, и на сердце у него скребли кошки.
— Подумаешь, птичье цвиканье! В следующий раз я принесу сюда пару зарядов, — попытался утешить его Чжао Линь тоном, каким балуют детей.
Чэн Юнь опустил голову. Дело было вовсе не в птичьих голосах и не в самих фейерверках — он и сам не знал, зачем распускал язык перед Чжао Линем.
— За последние пять лет ты видел своего отца? — Чжао Линь указал на заросли впереди; в душе он всё-таки понимал чувства Чэн Юня.
— Видел, — ответил Чэн Юнь, однако вдаваться в подробности не стал, да и нужды в этом не было. Лишь когда князь Юй ежегодно приезжал воздать почести Великому Предку, у него появлялась возможность пройти внутрь.
— Поздно уже, давай вернемся.
Чэн Юню не хотелось больше распространяться на эту тему, и он поднялся, отряхивая ладонями песок с колен. В глубине души он всё же опасался, что Цин Ци, заметив его долгое отсутствие, пойдёт будить дяди Лю. Если дядя Лю узнает, что он уехал куда-то с совершенно чужим человеком, то ведь умрёт от беспокойства.
Тогда Чжао Линь привёл коня, вскочил в седло и помог забраться Чэн Юню. На сей раз Чэн Юнь поумнел и ещё до того, как конь сорвался с места, крепко обхватил Чжао Линя за талию.
Норовистый скакун Чжао Линя мчался стрелой, нрав имел буйный и озорной, так что стоило ему пустить копыта в ход, как он нёсся во весь опор с диким восторгом, абсолютно необузданный.
На обратном пути Чжао Линь немного усмирил животное, не позволяя больше бесноваться вволю — хотя ему безумно нравилось ощущать, как Чэн Юнь крепко держит его за талию. И всё же он не хотел портить Чэн Юню впечатление от езды на своём коне, иначе надумай он пригласить его прокатиться в другой раз, тот вполне мог и отказаться.
Перейдя через деревянный мостик, Чжао Линь спрыгнул на землю и поддержал спешивающегося Чэн Юня, хотя тот и сам прекрасно умел держаться в седле и в подобной заботе не нуждался.
Чэн Юнь шёл впереди, а Чжао Линь вёл коня следом.
У калитки висел осветительный фонарь. Не успели они приблизиться к воротам, как деревянные створки распахнулись — на улицу вышли дядя Лю и Цин Ци.
Вид Чжао Линя явно застал дядю Лю врасплох. Хотя сегодня днём по дороге домой Чэн Юнь и обмолвился, что поместье, куда они заезжали, принадлежит тому самому мужчине, с которым они столкнулись утром, кто бы мог подумать, что этот человек заявится среди ночи забрать Чэн Юня и что тот добровольно уедет с ним?
— Молодой господин, вы меня до смерти напугали! — у Цин Ци даже покраснели глаза, так сильно он перепугался, что его господин увязался невесть за кем, да еще и при столь внезапных обстоятельствах, напоминающих похищение.
— Я в порядке, — Чэн Юнь теперь и сам находил своё поведение нелепым. Похоже, находиться рядом с этим человеком и впрямь было слишком легко поддаться его влиянию.
— Молодой господин Юань, городские ворота уже закрыты. Не останетесь ли на ночь? — обратился Чэн Юнь к Чжао Линю.
Подумать только, этот мужчина подорвался среди темны́х веков верхом на лошади за пределы города, даже не подумав о том, станут ли открывать ради него ворота на обратном пути.
— С удовольствием побеспокою вас, — охотно согласился Чжао Линь.
Дядя Лю увёл коня: животное за целый вечер изрядно вымоталось, его требовалось отвести в конюшню, дать отдохнуть и накормить.
Цин Ци запер дверь и пошёл впереди с фонарём, освещая дорогу. Чэн Юнь и Чжао Линь последовали за ним в сумрачную гостиную, где горела лишь одна масляная лампа, пламя которой то и дело норовило погаснуть от сквозняка.
Шагнув во двор, Чжао Линь уже успел оглядеть этот деревянный дом: построен просто, масштабом хоть и не мал, но планировка комнат весьма ограничена. За вычетом помещений для старого слуги, спальни мальчишки-слуги, кабинета и спальни самого Чэн Юня, никаких свободных комнат здесь явно не оставалось.
Войдя в гостиную и завидев там широкую кушетку-лохань, Чжао Линь сразу понял, где ему предстоит ночевать этой ночью.
— Не стану скрывать от молодого господина Юаня: в нашем скромном жилище лишних комнат нет. Не побрезгуете ли вы устроиться в гостиной? — с глубоким извинением произнёс Чэн Юнь.
В кабинете, конечно, было бы куда уютнее, но там отсутствовала кровать, не заставлять же в самом деле Чжао Линя спать на полу.
— Здесь превосходно, — Чжао Линь без лишних церемоний уселся на кушетку и принялся сбывать обувь.
Он вообще отличался нравом простым и широким.
Видя хозяйские замашки гостя, Чэн Юнь невольно улыбнулся. Трудно было представить, каким образом сформировался столь свободолюбивый и безудержный характер. Впрочем, неудивительно, что он упился до бесчувствия посреди улицы так, что слугам пришлось сбиться с ног в его поиски.
— Цин Ци, принеси из моей комнаты подушку и постельные принадлежности, — распорядился Чэн Юнь.
Лишних подушек в доме не водилось.
Цин Ци не стал спорить и, проследовав за Чэн Юнем в спальню, тихо прошептал:
— Молодой господин, может, лучше принести этому молодому господину Юаню пару книг вместо подушки?
— В шкафу у кровати лежит чистый комплект постельного белья, а подушку возьми мою, ступай, — велел Чэн Юнь.
Он-то вполне мог подложить под голову пару книг, а вот заставлять Чжао Линя спать в гостиной без нормальных условий было выше его совести.
Цин Ци исполнил поручение хозяина, принёс постель и подушку, а затем, сладко зевая, удалился в свою комнату.
В просторной гостиной имелось несколько больших окон. Лунный свет падал на кушетку, а прохладный ночной ветерок трепал распущенные по подушке длинные волосы Чжао Линя. Тот погрузился в сон с чистыми мыслями и проспал всю ночь без сновидений.
Когда Чжао Линь проснулся, рассвет ещё забрезжил не до конца. Выйдя из гостиной, он увидел во дворе фигуру Чэн Юня — тот явно поднялся раньше него.
Непричёсанные длинные пряди падали ему на плечи; зевая, Чжао Линь поприветствовал Чэн Юня, а затем справился, куда вчера пристроили коня.
— Собрался уезжать? — в ответ спросил Чэн Юнь, указывая кивком на конюшню в углу двора.
— Выбрался вчера на закате и даже не предупредил старого управляющего дома. Вернусь пораньше, пока он не поднял на уши весь город в поисках меня.
Говоря это, Чжао Линь закинул назад рассыпанные пряди и небрежно собрал их в пучок на макушке, закрепив заколкой из золота с инкрустацией. Волосы у него были чёрными и гладкими.
Чэн Юнь больше ничего не сказал и молча наблюдал, как Чжао Линь направился к конюшне и вскоре вывел оттуда коня. Дядя Лю поднимался затемно ради поездки на базар за провизией, так что ворота двора были открыты.
Выведя коня за ворота, Чжао Линь обернулся, махнул рукой стоявшему на пороге Чэн Юню, лихо запрыгнул в седло и умчался прочь.
Чэн Юнь вышел со двора и застыл у входа, провожая глазами фигуру человека и коня, растворявшуюся в утреннем тумане.
Он простоял так долго, пока туман не осел серебром на его волосах, и лишь когда недоумённый Цин Ци вышел наружу и позвал его, он вернулся в дом.
Этот Чжао Линь — явился на пике порыва, уехал, когда порыв угас, — и впрямь обладал некоторой утончённой горделивостью поэтов древности.
Вот только Чэн Юня снедало одно лёгкое беспокойство: он сам ворочался без сна всю ночь напролёт, а этот человек, казалось, и вовсе не думал принимать всё близко к сердцу.
Впрочем, пожалуй, он просто был из тех людей.
http://bllate.org/book/38781/4883535
Готово:
