Чжао Линь с самого утра собирался отправиться на прогулку за город, чтобы насладиться живописными видами, как и договаривался с сослуживцами, но встать с постели так и не смог. В такой день, как сегодня, конечно же, было немало приглашений на празднества: кто-то звал сочинять стихи и любоваться луной, кто-то — смотреть представления в домах чиновников, а кто-то — вместе прогуляться по оживленным улицам, глядя на фонари и разгадывая загадки.
С раннего утра к Чжао Линю заходило множество людей. Он был человеком широкой души и легкого нрава, друзей имел немало, поэтому в выходные дни от желающих навестить его отбоя не было, а уж сегодня, в Праздник фонарей, и подавно.
Чжао Линь проспал до самого полудня, поэтому всем утренним гостям приходилось общаться с Управляющим, который вежливо извинялся. Праздник фонарей — день хлопотный, гости не обижались, решив, что Чжао Линь занят государственными делами.
Когда появился Чэн Юнь, как раз наступил полдень, и по счастливой случайности Чжао Линь только что закончил умываться.
Услышав от Управляющего, что его хочет видеть какой-то незнакомец в даосском одеянии, Чжао Линь не стал задавать лишних вопросов и направился в главный зал. Войдя, он увидел молодого мужчину в темно-синем даосском халате, который сидел, опустив голову и попивая чай. Когда тот отставил чашку и поднял взгляд, их глаза встретились.
Чжао Линь потом долго помнил первое впечатление: Чэн Юнь был невероятно красив. Белоснежная кожа, утонченные черты лица, иссиня-черные волосы и ясные, глубокие глаза.
А Чэн Юнь, увидев, что мужчина, с которым он столкнулся утром, действительно вышел к нему навстречу, был немало удивлен. Изначально он ожидал увидеть степенного чиновника средних лет, исполненного учености.
Чжао Линь, не стесняясь, окинул Чэн Юня взглядом с ног до головы, заметив даже, что, хотя халат на госте самый обычный, шелковый пояс украшен на редкость изящно.
— Не знаю, по какому делу вы пожаловали ко мне, уважаемый? — Чжао Линь перевел взгляд на гостя и улыбнулся.
Улыбка его была открытой и дружелюбной, видно было, что он ничуть не раздосадован визитом незнакомца в столь неурочный час.
— Господин Юань, прошу прощения за столь внезапный визит, это крайне невежливо с моей стороны, — Чэн Юнь поднялся и поклонился. Он был человеком, соблюдающим этикет, и если бы не жгучее желание увидеть те свитки с оттисками, ни за что не позволил бы себе подобной бесцеремонности.
— Не стоит церемоний, прошу, садитесь, — Чжао Линь, будучи человеком простым, без лишних слов пригласил гостя сесть и сам с размаху опустился на стул рядом.
— Э-э... хорошо, — видя такую прямоту, Чэн Юнь отбросил попытки выразить свое смущение. Разве не принято у незнакомых людей обмениваться любезностями?
— Господин Юань, сегодня утром в Тайбаочжай я увидел один свиток с оттисками. Управляющий лавкой сказал, что всего их было семь и что выкупили их вы. Я пришел, движимый любопытством, это очень неловко с моей стороны, — говоря это, Чэн Юнь все больше смущался. Он не мог прямо сказать, что просто хочет взглянуть на остальные свитки, да и такой бесцеремонный визит он совершал впервые в жизни.
Кратко объяснив цель визита, Чэн Юнь развернул принесенный с собой свиток перед Чжао Линем. Тот, как и ожидал Чэн Юнь, с восторгом склонился над ним.
— Оказывается, есть еще один! А я-то думал, что собрал их все.
Чжао Линь принялся внимательно изучать оттиск. Пока Чэн Юнь держал свиток, Чжао Линь склонился совсем близко, и Чэн Юнь заметил у него красивые брови и пронзительный взгляд, словно у ястреба. Перед ним был молодой, полный жизненных сил мужчина. Утренний образ пьяницы окончательно рассеялся — до чего же странный человек.
— Господин Юань, тот свиток, что у вас, тоже содержит записи о музыкальной теории эпохи Чжоу? — спросил Чэн Юнь, не будучи до конца уверенным, ведь он сам видел только один.
— Да, — Чжао Линь поднял голову и улыбнулся, глядя на Чэн Юня с озорным огоньком в глазах. — А как ваше имя, уважаемый? Вы ведь не откажете мне, не так ли?
Чжао Линь рассмеялся, и в этот момент он был похож на мальчишку.
— Моя фамилия Чжу, зовут Чэн Юнь, — ответил Чэн Юнь, с сомнением глядя на собеседника. Он был даже немного раздосадован: тот вел себя так, будто Чэн Юнь скрывал имя, хотя он сам хотел представиться, но его прервали.
Чжао Линь замолчал, не отрывая взгляда от Чэн Юня, и снова принялся рассматривать его с ног до головы. Чэн Юню это показалось крайне странным.
— В Столице я знаком почти со всеми, кто способен читать древнее письмо, особенно глубокими познаниями обладает наставник из Гоцзыцзянь. Помню, он как-то говорил, что Наследный принц Чжэн — самый талантливый из всех его учеников.
Улыбка Чжао Линя стала шире. Когда он прибыл в Столицу на службу, то слышал, что после лишения титула Чжэн-ван был заточен в Императорских гробницах, поэтому Наследный принц Чжэн поселился неподалеку. Чжао Линь не придавал этому значения, полагая, что тот наверняка очередной книжный червь — сухой и педантичный, как тот старик-наставник.
Он никак не ожидал встретить такого юного, красивого и столь интересного в общении человека — тому, должно быть, не было и двадцати.
Услышав это, Чэн Юнь не мог не изумиться и уставился на Чжао Линя во все глаза. Как можно быть настолько уверенным только по фамилии? В Поднебесной полно людей с фамилией Чжу, неужели все они — члены императорской семьи?
Только он собрался возразить, как снова услышал смех собеседника.
— Послушайте, принц, в следующий раз, когда выйдете из дома, не носите этот пояс. В нем же переплетение золотых и серебряных нитей.
Чжао Линь внимательно наблюдал за Чэн Юнем. Его забавляло всё: от того, как он опешил, когда его прервали в начале разговора, до того, как он хмурился, когда его спрашивали об имени, и нынешнего смущения от того, что его разоблачили.
Чэн Юнь продолжал смотреть на Чжао Линя с изумлением, в котором смешались досада и шок. Но в этом было свое особое… очарование. По крайней мере, в глазах Чжао Линя это выглядело именно так — нечто, чего не встретишь в других.
Этот юноша из императорской семьи наверняка жил в полной изоляции, и за те пять лет, что прошли после лишения титула Чжэн-вана, вряд ли часто общался с людьми.
Чжао Линь не знал, что в этот момент Чэн Юнь был в полном замешательстве: кто вообще обращает внимание на нити в поясе? У этого человека, должно быть, глаз алмаз.
— Вы... — наконец выдавил Чэн Юнь. Разве кто-то посмел бы так шутить, узнав, что перед ним член императорской семьи?
— Пойдемте в кабинет, — Чжао Линь ухватил Чэн Юня за руку и потянул вглубь дома, не дожидаясь ответа.
Чэн Юнь, уступая напору Чжао Линя, позволил вести себя через галереи. День был солнечный, и Чжао Линь в своем простом халате казался ослепительно ярким. Он продолжал держать Чэн Юня за руку и шагал вперед, не заботясь ни о чем, его черные волосы сверкали на солнце. Чэн Юнь никогда в жизни не видел столь прямолинейного человека. Его дерзость, казалось, была не столько результатом уверенности в себе, сколько самой его натурой.
Они остановились у павильона, наполовину скрытого зарослями бамбука. Снаружи резиденция Чжао Линя казалась весьма скромной, но кто бы мог подумать, что внутри скрывается сад в стиле Цзяннани.
Чжао Линь толкнул дверь, впуская внутрь солнечный свет, и они поднялись по деревянной лестнице на второй этаж.
Там перед Чэн Юнем предстали ряды книжных шкафов, заполненных свитками. В углу стояли астрономические приборы — это была настоящая библиотека. Чэн Юня вновь охватило странное чувство: он уже бывал в таких местах. В резиденции удельного князя в Хуайцине, где жил его отец, тоже была подобная библиотека с десятками тысяч книг. Там он проводил свои детские годы за учебой.
Чжао Линь отошел от него и распахнул окна, впуская еще больше света.
— Я купил этот дом у прежних владельцев вместе с большей частью книг, — пояснил он, заметив замешательство гостя. Такое количество книг собиралось поколениями.
— Их семья разорилась?
Чэн Юнь подошел к столу у окна и увидел те самые оттиски. Один из них был развернут, а на пресс-папье лежал лист бумаги с наполовину написанным толкованием, выполненным размашистым, широким почерком.
— Да.
Чжао Линь подошел к нему и достал из фарфорового тубуса на столе еще один свиток.
— Это первая часть. — Он протянул свиток Чэн Юню, и тот взял его.
Затем Чжао Линь сел на стул рядом со столом, подпер подбородок рукой и стал смотреть, как Чэн Юнь бережно разворачивает свиток и углубляется в чтение.
Чэн Юнь был настолько поглощен делом, что не замечал любопытного взгляда Чжао Линя. Для самого Чжао Линя чтение не было делом всей жизни, скорее развлечением, но Чэн Юнь был другим — он был настоящим ученым.
Прошло немало времени, прежде чем Чэн Юнь оторвался от свитка и посмотрел на Чжао Линя горящими глазами.
— Господин Юань, могу ли я одолжить их, чтобы сделать копии?
Чэн Юнь с надеждой ждал ответа. Обычно владельцы редких коллекций не соглашаются на такое, ведь ценность вещи — в ее уникальности.
Чжао Линь слегка улыбнулся и спросил:
— Чэн Юнь, ты голоден?
Чэн Юнь нахмурился, не веря своим ушам.
— Можно я буду звать тебя по имени? — Чжао Линь продолжал лучезарно улыбаться. Этот человек действительно был не таким, как все.
— ...Можно, — как бы Чэн Юнь ни сопротивлялся, он не мог отказать в такой прямой просьбе. Во-первых, они только познакомились, а во-вторых, в мире было всего два человека, которые могли называть его по имени.
— Ты уже знаешь мою фамилию, меня зовут Чжао Линь. Не называй меня больше господином Юанем, просто зови Чжао Линем, — говоря это, он взял кисть и бумагу и написал свое имя.
Кто вообще спрашивал твое имя…
Пока Чэн Юнь пребывал в замешательстве, Чжао Линь уже протянул ему кисть. Чэн Юню пришлось взять её и написать свое имя на бумаге.
Увидев имя Чэн Юня, Чжао Линь украдкой усмехнулся: он ошибся, иероглиф «Чэн» оказался другим.
— Чэн Юнь, я дам тебе эти семь свитков, не нужно их переписывать. Время уже позднее, полагаю, ты даже не обедал. Давай спустимся и поедим вместе.
Чжао Линь был невероятно щедр. Он купил эти свитки, увидев, что их продают как нечто второсортное, и использовал их, чтобы развлечься в моменты скуки. Но вещь была действительно ценной, и Чжао Линь никогда не одалживал подобные предметы кому попало.
— Господин Юань? — его щедрость была обескураживающей.
— Не стесняйся меня.
Чжао Линь собрал все семь свитков, сунул их Чэн Юню в руки и потащил его вниз. Неизвестно, относилось ли это «не стесняйся» к свиткам или к тому, что тот не решался называть его по имени.
http://bllate.org/book/38781/4883533
Готово:
