Первое испытание пришло не сказать чтобы быстро, но, к счастью, всё было предельно ясно.
Школа потребовала заново оценить уровень подготовки, независимо от того, был ли общий показатель класса А или F. И гадать тут не приходилось: класс F определенно предназначался для Лу Цзиня. Это показывало, насколько руководство заботилось о правах человека и подходило к делу со всей строгостью — они не забыли про такую захудалую шестеренку, как он.
Школьная сеть всегда хранила молчание, публикуя лишь научно-исследовательские либо военные отчеты, всем своим видом полностью поддерживая образ серьезного военного университета. На самом деле у них существовала внутренняя сеть, где порой кто-нибудь просил подменить на лекции или втайне делился опытом прогулов.
Мэром этого порядка являлся председатель студенческого совета — работенка номинальная и непыльная.
С тех самых пор, как объявили об испытании, самым заметным и полыхающе-красным постом на главной странице внутренней сети красовался следующий: Раскроем подноготную нашего отброса класса F. Под ним насчитывалось более трех тысяч комментариев, а в самом начале красовалось анфас-фото Лу Цзиня, небрежно и без всяких технологических изысков замазанное легкой пиксельной сеткой.
Столь грубое и халтурное исполнение заставило студентов факультета информационных технологий биться головой о стены от досады — они тут же заявили, что автор поста точно не с их кафедры.
Даже его собственная комната словно оказалась исключена из студенческого круга общения, и уж точно Лу Цзинь не ожидал, что впишется в комьюнити альма-матер благодаря фотографии пропуска с замазанным пятигрошовым квадратиком.
Остальные горячие обсуждения представляли собой тотализаторы: например, делали ставки на то, не упадет ли Лу Цзинь ниже класса F, или гадали, осмелится ли он завтра явиться в большой зал для прохождения теста. На оба эти вопроса у самого Лу Цзиня уже имелся ответ, но куда больше его занимало другое.
Выдающиеся студенты в Альянсном военном университете появлялись один за другим, однако вот уже больше десяти лет среди них не было никого с общим показателем уровня S. Последним обладателем этого звания являлся командующий Гу из Западного военного округа. Из-за этого кое-кто гадал, когда же появится новый герой, и громче всего звучало имя Лу Сы, а также еще одного человека — Гу Жуня.
Под записью красовался такой комментарий: Гу Жунь учится нынче на втором курсе, как он может участвовать в оценке? К тому же он все еще залечивает раны, но мне кажется, его уровень уже давно перешагнул за S — в качестве доказательства можете взглянуть на послужной список командующего Гу шестнадцатилетней давности.
Если послужной список командующего Гу — это ракета-носитель, то послужной список Лу Цзиня, наверное, тягач?
Тягач? Какой-то инструмент из тысячелетней древности? Он хоть куда-то едет вперед, а Лу Цзинь нет, он только пятится назад.
Стоило любой теме зайти в тупик, как в ней тут же всплывало его имя, что прекрасно демонстрировало, сколь сильную обиду затаил народ Альянса на виновника Битвы при Гэва.
Остальная часть обсуждений состояла из предсказаний тем предстоящих испытаний: например, бой на воде, марш-бросок с полной выкладкой... Самые разнообразные, невиданные доселе варианты.
Нынешнее тело Лу Цзиня уже однажды умирало, и лишь благодаря питающей силе его культивировавших на протяжении нескольких сотен лет душу помыслов ему удалось вернуться в нынешнее состояние. Нельзя было точно сказать, насколько мощным оно стало, он даже понятия не имел, к какому рангу его причислят, а привлекать к себе лишнее внимание было ни к чему.
Непобедимый Красавец Вселенной прежде всегда видел в Звёздной Сети, как Лу Цзинь висит в сети бездействуя, с какими-то деталями в руках, неторопливо их настраивая. Однако сегодня, прождав его до половины девятого вечера, он наконец дождался, но тот выглядел совершенно рассеянным.
— Старший, у тебя сегодня вид какой-то неважный.
— Еще бы. Восемьсот лет не сдавал экзамены, и тут на тебе, такая неожиданность.
Непобедимый Красавец Вселенной остолбенел, даже подбирая выражения с осторожной мягкостью:
— Вы всё еще студент?
Лу Цзинь ответил:
— Едва ли, просто для массовки.
Непобедимый Красавец Вселенной всё понял: ему то и дело доводилось видеть, как бойцы штурмовых отрядов ради заданий притворялись самыми разными людьми — бывали даже здоровяки в шелковых чулках и мини-юбках. С уровнем Лу Цзиня всё встало на свои места, и он произнес:
— Понимаю, понимаю.
Восемьсот лет не было преувеличением. С тех пор как Лу Цзинь прошел испытание в Горах Тяньшань, он благодаря врожденному таланту сметал все преграды на своем пути. Последние девять лет заботы по сдаче экзаменов всегда ложились на плечи других, ему же оставалось лишь зарабатывать деньги, чтобы улучшать их пищевой рацион и условия жизни.
Непобедимый Красавец Вселенной: Расскажи подробнее, глядишь, я смогу дать тебе дельный совет.
Лу Цзинь сделал скриншот и отправил его собеседнику.
Боевой марш-бросок, рукопашный бой и проверка ментальной силы?
Непобедимый Красавец Вселенной хлопнул себя по колену и заявил:
— Плевое дело. По правде говоря, судя по прошлому опыту, всё здесь распределяется по уровням: например, у занявшего первое место балл высокий, у последнего — низкий, а затем по всем пунктам выводится среднее арифметическое. Что касается ментальной силы, то ее контролировать самостоятельно способны только мастера.
Непобедимый Красавец Вселенной исподтишка вплетал информацию в свою речь — чтобы маска сидела как влитая, требовалось учесть каждую мелочь, и в дальнейшем действовать строго в рамках этой легенды.
Лу Цзинь бросил на него взгляд:
— А ты откуда столько знаешь, малыш?
Непобедимый Красавец Вселенной заскрежетал зубами:
— Не называй меня малышом!
Снова столкнуться с тем самым братом из соседней квартиры довелось на следующий день. Лицо у него по-прежнему выглядело неважно, а изнанка, судя по всему, относилась к тому слабому типу, который валится с ног от малейшего дуновения ветра. Закутанный в длинный плащ цвета кофе с молоком, в галстуке и с блокнотом в руке, он как раз собирался выходить.
Лу Цзинь кивнул ему и вышел.
— Лу Цзинь.
— Что?
Парень слегка взмахнул блокнотом:
— Увидимся позже.
Это что, особая форма приветствия в эту эпоху? До чего же сбивает с толку.
Внешняя сторона большого зала была забита под завязку первокурсниками. Наверх вели ровно девять проходов, прямо над которыми восседали девять экзаменаторов, занимавших в университете весьма весомые посты.
Куда бы ни встал Лу Цзинь, от него везде сторонились, и он в конце концов просто уселся на скамейке в нескольких десятках метров от входа, наблюдая за кипящим вдали людским морем.
— Не идешь?
Рядом возник высокий и худой мужчина. Взгляд его был отрешенно-холодным, и это лицо Лу Цзинь бесчисленное количество раз видел в университетской сети, особенно часто — на совместных фотографиях, где их снимки ставили рядом для сравнения.
Лу Сы, первокурсник, младший брат Лу Цзиня, который был моложе его всего на два месяца.
Внешне Лу Сы и Лу Цзинь походили друг на друга лишь на треть — его черты лица больше напоминали мать, ту самую избалованную дочь владельца оружейной компании.
Лу Цзинь откинулся на спинку скамьи:
— Народу слишком много.
Только тогда Лу Сы перевел на него взгляд. Его зрачки, точь-в-точь как у самого Лу Цзиня, хранили исключительное спокойствие.
— Ты со временем привыкнешь.
Не дожидаясь ответа, он зашагал вперед, излучая едва уловимую горделивость, совершенно не вяжущуюся с шумной и галдящей толпой.
Прошло около десяти минут, прежде чем над площадкой раздался голос из репродуктора:
— Просим студентов, еще не прошедших отметку о прибытии, сделать это как можно скорее!
Только после этого Лу Цзинь неторопливо побрел по опустевшей дорожке.
Большой зал был разбит на девять секторов, каждый из которых вмещал по тридцать человек, причем продолжительность испытания для каждого варьировалась.
Не успело пройти и нескольких минут, как кто-то вывалился наружу. Не до конца осознавая происходящее, бедолага свернул к клумбе и начал истошно извергать желудок. Те же, кто намеревался подойти поближе и разузнать обстановку, тут же попятились назад.
Следом показался следующий студент: сделав пару шагов, он рухнул без чувств прямо на месте, откуда его тут же унесли студенты медицинского факультета.
— Что на этот раз за чертовщина? Хрен бы с ним, если б не было силовой проверки, но неужели они одолжили космическое кресло с центрифугой, чтобы испытать нашу выносливость?
— Как бы то ни было, я надеюсь только на то, что не попадусь в руки Вивиан. От одного ее вида у меня подкашиваются ноги...
Вивиан была завучем, специализировавшимся на наказании нарушителей дисциплины. Каждый вечер ее очки в красной оправе доводили до слез десятки парней в мужском общежитии.
Дошла очередь и до Лу Цзиня — к тому моменту прошло уже два часа. Выживших студентов оставалось совсем немного, и от былого возбуждения не осталось и следа — их лица приобрели землистый оттенок из-за жутких рассказов тех, кто уже прошел через это испытание.
— Последний, Лу Цзинь.
Это был он.
Лу Цзинь окинул взглядом мужчину. В отличие от утреннего времени, теперь на груди у того красовалась небольшая табличка, означавшая, что этот человек обладает властью, с которой лучше не связываться, а его официальной должностью значился ассистент преподавателя.
Выходило, что в соседней квартире жил опытный ассистент, уже много лет назад закончивший университет.
Стоило ему переступить порог, как тяжелая дверь мгновенно захлопнулась. Ассистент замер у входа без движения, а в самом центре восседал седовласый старик в безупречном костюме, в нагрудном кармане которого даже красовалась свежая роза.
— Здравствуй, студент Лу Цзинь.
— Здравствуйте.
Кафир пододвинул к нему лежащую под рукой пятисантиметровую стопку документов и знаком велел сесть.
— Пожалуйста, внимательно ознакомься с этой бумагой. Если все условия понятны и возражений нет, поставь свою подпись.
На обложке крупными буквами красовалось слово «Обязательство», а суть сводилась к тому, что в случае возникновения любых проблем в ходе испытания школа окажет помощь и спасательные мероприятия, однако за конечный результат учебное заведение никакой ответственности не несет — все риски студент берет на себя.
Старик тот еще негодяй.
Встретившись взглядом с невозмутимым Кафиром, Лу Цзинь опустил перо и размашисто вывел свое имя.
— Если я умру, что вы сделаете?
Кафир убрал обязательство в стоявший у его ног контейнер, который уже почти доверху заполняли бумаги таких же бедолаг, «преданных» учебным заведением.
Он ответил:
— Мы сообщим твоей семье, чтобы они забрали тебя, либо отправим межзвездной почтой, но оплата пересылки — за твой счет.
Тысячи пользователей сети наверняка и не подозревали, что ректор Альянсного военного университета способен на такую мелочность.
— Протяни руку, нужно измерить давление.
Кафир даже не шевельнулся, в то время как в руке ассистента уже замерла наготове связка тонких игл — Лу Цзинь некогда видел такие же у сестрицы Яосянь: они предназначались специально для того, чтобы втыкать их в людей.
Лу Цзинь протянул руку.
— Опусти голову.
После короткой вспышки боли макушка Лу Цзиня оказалась утыкана по меньшей мере двумя десятками тончайших игл. Прежде кристально чистый обзор внезапно помутился, весь окружающий мир резко сменил краски, словно на него наложили фильтр старой фотографии.
Ассистент бесстрастным тоном произнес:
— Начали.
Прежде чем погрузиться во тьму, в голове Лу Цзиня мелькнула лишь одна мысль: надо же, а рука у ассистента и впрямь не дрогнула.
Кафир постукивал пальцами по столешнице, бросив взгляд на потерявшего сознание юношу:
— Жених?
— По идее — да.
Кафир вздохнул:
— Ты хоть знаешь, как сильно его костерят в Звёздной Сети? Если эта новость всплывет наружу, ему всю жизнь придется забыть про вход в Звёздную Сеть.
Взгляд Гу Аня упал на монитор медицинских показателей, где ровная линия застыла без единого колебания.
— Никто не станет делать Звёздную Сеть смыслом всей жизни, ректор.
Кафир усмехнулся:
— Вы все еще дети, любите пошалить, но вас заставляют обрубить всё на корню. Это тяжело, я ведь в свое время тоже любил подурачиться.
Хотя его «шалости» происходили двести лет назад, тон звучал так, словно всё случилось вчера.
— Пить! Значения приближаются к критической отметке!
Аппаратура вдруг бешено взревела, замигали красные сигнальные лампочки, и еще секунду назад ровная линия на мониторе заходилась хаотичными скачками вверх и вниз. Лицо Лу Цзиня мгновенно побелело, брови судорожно сдвинулись, а тонкие пальцы сжались в кулаки, уперевшись в столешницу.
— Учитель!
Лу Цзинь резко распахнул глаза, в уголках проступили две кровавые жилки. Он машинально заблокировал протянутую к нему руку, но партнер с силой зафиксировал его запястье, и оба замерли на месте, не имея возможности ни отступить, ни продвинуться дальше.
— Расслабься, ассистент просто хотел помочь тебе снять датчики.
Напротив стоял улыбчивый старик, в глазах которого читалось искреннее участие. Лу Цзинь все еще крепко прижимал к груди чужую руку, отчего на безупречном рукаве образовалось несколько заломов.
— Прошу прощения.
Гу Ань отступил на шаг, оставляя ему достаточно пространства. На ладони еще словно ощущалось давление чужой хватки. Напор был не сказать чтобы чрезмерный, но подобная скорость реакции и техника выглядели странно.
Кафир исподтишка взял под контроль центральный процессор тестера и изменил распечатанные данные. Это были заранее подготовленные цифры: какой бы балл ни набрал Лу Цзинь, он получит ровно это и ничего больше.
Когда Лу Цзинь выходил из большого зала, в голове всё еще стоял туман. Картина гибели учителя словно застыла перед глазами, и как он ни старался, спасти его было невозможно.
Лу Цзинь глубоко вздохнул, вскинув голову к небу, и беззвучно шевельнул губами:
— Твою мать.
Учитель запрещал своим ученикам сквернословить, равно как и придавать слишком большое значение деньгам. Лу Цзинь беззастенчиво нарушал оба завета, но теперь ему что-то расхотелось это продолжать — он боялся, что, войдя в привычку, перейдет черту.
Больше некому будет его остановить.
В просторной испытательной кабинке остались только двое. Дверь была приоткрыта, и через щель было видно, как юноша шаг за шагом удаляется, а его стройная фигура напоминала тянущееся вверх дерево. В небе пролетела клином стая белых гусей. Кафир взял со стола второй распечатанный результат тестов, разгладил несуществующие заломы и аккуратно положил лист перед собой.
Взгляд Гу Аня упал на самую нижнюю строчку с буквенным обозначением, и глаза его стали глубокими и непроницаемыми.
В этот момент шредер с усилием проглотил запоздавшие листы, превратив их в мелкие обрывки, которые опустились на дно приемника в ожидании робота-уборщика.
— Быть может, он станет вторым тобой, Гу Ань. Сам знаешь, я люблю непослушную молодежь.
Это были последние слова, сказанные Кафиром с шутливой улыбкой.
http://bllate.org/book/38773/4882177
Готово:
