Это было утро третьего дня набора учеников. По обыкновению, в утренние часы Юань Аньпин, свободный от занятий, мог всласть поваляться в постели, а затем не спеша отведать плотного завтрака, обойдясь в обед чем попало. Но стоило рассвету забрезжить, как в дверь забарабанили, и посчастливилось услышать голоса двух знакомых сорванцов.
Раздраженный Юань Аньпин поднялся, уттер руки, растрепанный и сердитый вышел наружу и, едва отворив дверь, хмуро бросил:
— Назовите мне хоть одну причину заявиться к моем дому с утра пораньше!
Ли Цзы и Пандунь смутились от исходившей от Юань Аньпина удушающей злости и, запинаясь, выложили причину. Оказывается, из-за того, что желающих обучаться становилось всё больше, все они гурьбой валили к Ли Цзы и Пандуню. Вот только подходящего места для занятий найти никак не удавалось, и, поразмыслив так и эдак, они поняли, что лучше дома Юань Аньпина места не сыскать. Вот ребятня и пришла, переборов стыд, просить Юань Аньпина разрешить им заниматься у него по утрам. Вообще-то поначалу обучать других грамоте им казалось немного утомительным — всё-таки из-за этого оставалось гораздо меньше времени на игры. Однако позже они заметили, что, обучая других, сами начинают запоминать всё намного прочнее. К тому же, видя, как столько детей смотрит на них с восхищением, в глубине души они испытывали жуткое удовольствие.
Видя их боевой настрой, Юань Аньпин не стал гасить детское рвение к учебе и с легким вздохом согласился:
— Учитесь себе на здоровье, только в дом не лезьте и мне не мешайте, я еще поспать должен.
Ли Цзы тут же затараторил:
— Но если ты будешь спать, как мы станем читать по слогам?
Юань Аньпин зевнул:
— Ничего страшного, читайте как знаете. Только запомните: учить нужно предельно внимательно, а не то, если перепутаете иероглифы, смотрите, как бы они все вместе не наподдали вам тумаков.
Ли Цзы принял вид человека, у которого всё под контролем:
— Не переживай, мы с Пандунем проверяем друг друга, не может быть, чтобы мы оба ошиблись.
С этими словами он взмахнул рукой, и позади него объявилась целая ватага ребят, тащивших маленькие скамеечки и песочницы. По очереди чинно поздоровавшись с Юань Аньпином, они гуськом вошли во двор.
Юань Аньпину было некогда возиться с ними, да и отменять собственное разрешение на самообучение из-за их энтузиазма он не собирался. Жаждущий знаний человек, который учится по собственной воле, и тот, кого заставляют из-под палки — две огромные разницы. И учить этих детей он соглашался вовсе не ради какой-то выгоды, а лишь желая утолить их тягу к грамотности. Если же кто-то вздумает пренебрегать подобной возможностью, его всегда можно выставить за дверь.
Улегшись на кровать, Юань Аньпин никак не мог затуманить сон, а когда дремота окончательно испарилась, поднялся. Приведя себя в порядок, он позавтракал и, прихватив скамеечку, вышел во двор. Солнце сегодня выдалось на славу, и он решил погреться под его лучами.
Детское чтение вперемешку с солнечным теплом навевали сладкую дремоту. Ему даже показалось, что он расслышал стук в дверь. Раскрыв глаза, он увидел, как Ли Цзы отворил калитку и провел во двор старика с мальчиком. Пандунь вприпрыжку подбежал к нему и заговорщицки зашептал:
— Это дедушка Юань, наш сородич. У него, кроме внука, никого не осталось, очень жалко его старика.
Подумав про себя, Юань Аньпин отметил, что у этого пацаненка и впрямь доброе сердце. Он поднялся и вышел им навстречу — при встрече со старшими следовало соблюдать приличия:
— Дедушка Юань, вы пришли! Пройдемте, в доме потолкуем.
С этими словами он помог старику добраться до комнаты.
Старик выглядел весьма преклонных лет: волосы и борода поседели окончательно, а морщины на лице легли глубокими бороздами. Возле его внука стоял тугой мешок — судя по всему, принесенный в подарок. Мальчик молча застыл за спиной старика с абсолютно бесстрастным лицом, что сильно отличало его от остальной ребятни.
Старик сразу же перешел к делу:
— Аньпин, я бы хотел, чтобы Линцзы учился у тебя грамоте. Проверь его, годится ли.
Юань Аньпин с улыбкой кивнул:
— Хорошо, давайте проверим.
Затем он перевел взгляд на Юань Линя:
— Сколько тебе лет?
Голос Юань Линя прозвучал холодно:
— Одиннадцать.
Юань Аньпин:
— А сколько лет твоему дедушке?
Не понимая, к чему эти расспросы, Юань Линь всё же ответил:
— Моему деду пятьдесят три.
— На сколько лет дедушка старше тебя?
Линцзы ответил без запинки:
— Дедушка старше меня на сорок два года.
Юань Аньпин кивнул, а затем окликнул:
— Пандунь, заходи-ка сюда!
— Иду-у!
Не прошло и пары секунд, как Пандунь вихрем влетел в комнату:
— Братец Аньпин, звал меня?
Юань Аньпин кивком указал на Юань Линя:
— Отвечаешь за то, чтобы восполнить ему пропущенные буквы, а заодно объяснишь ему мои правила. Ладно, уводи его на улицу.
Пандунь не имел ничего против еще одного ученика и послушно вывел Юань Линя во двор.
Заметив, что Юань Аньпин принял внука, дед Юань Линя принялся горячо благодарить хозяина. Юань Аньпин же заверил, что ни за что не возьмет их даров, пусть забирают обратно, а учить Юань Линя он будет со всей душой, так что пусть не беспокоятся. Однако дед Юань Линя настаивал на своем, требуя хоть что-то оставить. Делать было нечего, и Юань Аньпин позволил себе символически принять лишь немного овощей — один кочан пекинской капусты да парочку-тройку морковок. Брать больше он решительно отказывался. Положение семьи Юань Линя читалось с первого взгляда, а сам он в провизии не нуждался, так что вешать на них лишнее бремя не было никакой нужды.
На четвертый день утром во дворе по-прежнему шумели дети. Юань Аньпин читал книгу в комнате, как вдруг вбежал Ли Цзы и с озорной ухмылкой доложил:
— Братец Аньпин, к тебе твоя невестушка пожаловала.
Юань Аньпин замахнулся на него ногой, но тот ловко увернулся:
— А ну брысь! Где он?
Ли Цзы захихикал:
— У ворот тебя ждет, ступай скорее.
Юань Аньпин шутливо выругался:
— Проваливай заниматься!
Затем он заглянул в кладовую, закинул на плечи заплечный мешок и вышел за порог. Хо Сяохань и в самом деле поджидал его снаружи.
Завидев его, Хо Сяохань искренне обрадовался, озарив лицо улыбкой:
— Ли Цзы сказал мне, что ты собираешься взять меня с собой в горы за хворостом.
Юань Аньпин с улыбкой отозвался:
— Я и впрямь не умею рубить дрова, хочу поучиться у тебя. Пойдемте?
Дети, подслушивающие во дворе, сбились в кучу. Кто-то из них тихонько спросил:
— С чего это учитель Аньпин связался с Хо Сяоханем?
Ли Цзы презрительно фыркнул:
— Да что вы понимаете? Хо Сяохань — невестушка братца Аньпина. Только чур языком не трепать кому попало и домашним ни слова. Братец Аньпин ведь говорил: знать обо всем на свете — это умение, а вот сплетничать понапрасну — бабья привычка. А мы с вами грамотные мужики, негоже нам базарными бабами прикидываться.
Услышав слова Ли Цзы, те из детей, кто собирался поднять эту тему, тут же захлопнули рты. Они ведь грамотные люди, совсем не то что прочая ребятня, и уподобляться сплетникам им не положено. В мыслях каждый твердо решил держать язык за зубами.
Юань Линь бросил на них мимолетный взгляд и снова уткнулся в прописи — чужие языки интересовали его меньше всего.
Оба направлялись в горы, попутно перекидываясь словами.
— Сяохань, тебя нарекли так потому, что ты родился в день Малых Холодов?
— Верно, как раз в день Малых Холодов на свет появился. Детям, рожденным зимой, выжить нелегко, матушка сказывала, она и не чаяла, что я выкарабкаюсь.
Смысл этих слов сводился к тому, что жизнь его гроша ломаного не стоит.
Заметив мрачный настрой собеседника, Юань Аньпин поспешил подбодрить его:
— Слыхал я, что детки, рожденные зимой, обычно куда крепче и живут дольше тех, кто появился в иное время года.
Хо Сяохань изумленно вытаращил глаза:
— Впервые слышу о таком!
Объяснять ему что-то про развитие костей или желудочные хвори Юань Аньпин не мог, а потому нашелся:
— Люди сказывали.
Хо Сяохань улыбнулся:
— Мне, право слово, до долголетия дела мало, лишь бы не болел никто — на врачей уймища денег уходит, одна морока. Вон сказывают, лучшее благо — занемог и сразу помер, чтоб не мучиться.
Юань Аньпин утешил его:
— Не будь столь пессимистичен. Верю, настанет день, когда все беды позади останутся.
Хо Сяохань слабо улыбнулся в ответ, ничего не ответив. Посмотрев немного на побуревшую траву у обочины, он перевел взгляд на Юань Аньпина:
— Моя невестка собирается завтра привести Фугуя к тебе. Возьмешь его?
Прикинув варианты, Юань Аньпин спросил:
— А ты сам хочешь, чтобы я его взял?
Ему-то прекрасно было известно, насколько отвратителен этот пацан — даже в столь юные годы он колотил собственного дядюшку.
Поразмыслив, Хо Сяохань все-таки кивнул:
— По правде говоря, в раннем детстве Фугуй был неплохим мальчишкой. Просто мать запрещала ему водиться со мной и наговорила с три короба всякой гадости, вот он и озлобился.
Юань Аньпин не стал давать обещаний насчет того, примет ли его:
— Желаешь, чтобы я оставил его — пусть докажет, чего стоит. Сам знаешь, те ребята попали ко мне лишь после того, как выдержали все проверки.
Хо Сяохань кивнул:
— Знаю, я вовсе не прошу для него поблажек.
Добравшись до гор, Юань Аньпин действительно прилежно принялся перенимать у Хо Сяоханя науку: как отличить сухостой от живого дерева, какие ветки срубать дозволено — в деревне действовал строгий запрет на самовольную порубку лесов в зимнюю пору.
В полдень Юань Аньпин выложил припасенную снедь: хоть она и остыла, но кое-где еще сохраняла едва уловимое тепло. Поделать было нечего — Хо Сяохань наотрез отказался идти к нему домой, опасаясь столкнуться с кем-нибудь из сельчан.
Две пиалы риса, блюдце жареных яиц да тушеная капуста с тонкими полосками свинины. Мяса он положить не осмелился: человеку вроде Хо Сяоханя, давненько не державшему во рту скоромного, нельзя налегать на жирное от пуза, иначе расстройства желудка не миновать.
Поглядев на яйца, Хо Сяохань обронил:
— Мы сегодня дома тоже яичницу жарили.
Догадавшись о причине, Юань Аньпин уточнил:
— Выходит, именно поэтому тебя и выставили из дому?
Хо Сяохань равнодушно бросил:
— Да даже останься я дома, мне всё равно не перепало бы. К тому же я захватил с собой лепешку, с голоду не помру.
Юань Аньпин протянул ему еще теплую миску с рисом:
— Ешь это.
И густо наложил ему яиц:
— Старайся есть побольше яиц, да и капусту тоже.
Полноценно пообедать им не давало то, что Юань Аньпин поминутно подкладывал ему еду: Хо Сяохань умял большую часть яиц и изрядно потрудился над капустой со свининой. Почти всю огромную пиару риса он осилил, в результате чего живот раздуло так, что он принялся беспрерывно массировать его. Конечно, объесться лучше, чем остаться голодным, но приятного мало. Юань Аньпин мысленно отругал себя — впредь он ни за что не станет насильно заставлять его есть.
Хо Сяохань обратился к нему:
— Ступай-ка ты назад, скоро пора уроки вести.
Юань Аньпин предложил:
— Разве ты не идешь? Хочешь, помогу дотащить хворост до деревни?
Хо Сяохань отказался:
— Мне нужно срубить еще немного, уйдет часа полтора, не меньше. Возвращайся.
Не найдя выхода, Юань Аньпин был вынужден отправиться в обратный путь в одиночку:
— Нарубленный мной хворост оставлю тебе.
С этими он достал вареное яйцо:
— Возьми перекусить, когда проголодаешься. Вечером я передам тебе поесть с Ли Цзы.
Хо Сяохань спрятал гостинец за пазуху:
— Спасибо.
— Брось ты. Не забудь мазать обморожения мазью, я пошел.
Взмахнув рукой, он закинул за спину короб и зашагал вниз с горы.
Провожая взглядом удаляющуюся фигуру Юань Аньпина, Хо Сяохань чувствовал в груди смутную, неизбывную тоску.
http://bllate.org/book/38759/4880353
Готово:
