Услышав вопрос Чжэнь Цинмина, помощник уездного судьи Ван ответил:
— Богач Чжао никак не мог быть с ней знаком.
Сказав это, он осёкся:
— Нет! Мой непутёвый сын говорил, что у Саньлана раньше была невеста, которая расторгла помолвку из-за бедности его семьи. Недавно эта девица собиралась стать наложкой у какого-то богача по фамилии Чжао из уезда. Из-за этого Саньлан со своими младшими братом и сестрой каждый день думают только о том, как заработать денег, чтобы на них больше никто не смотрел свысока. Погодите-ка, неужели всё так совпало, и этот богач, укравший чужую невесту, — и есть богач Чжао?
— Судя по его физиономии, кроме него некому, — Чжэнь Цинмин проникся ещё большим презрением к богачу Чжао, который ни во что не ставил собственные обещания.
— Господин судья, всё совсем не так, как вы думаете! Младший вовсе не крал невесту У Саньлана, да и раньше не знал, что Дин Цюхуа уже обручена. Верно, крестьянин, что возит овощи в моё поместье, сказал, что дома у Дин Цюхуа в уезде Таоюань — хоть шаром покати, на приданое денег нет, ей уже исполнилось пятнадцать, а сватов никто не засылает. Младший же увидел, что Дин Цюхуа уродилась такой... такой ладной и миловидной, вот и воспылал недозволенными мыслями.
— Это ты-то никогда не оставлял мысли завести наложку. Рассказывай дальше: как ты узнал, что Дин Цюхуа уже с кем-то помолвлена, и как вообще с ней увиделся? — Чжэнь Цинмин чувствовал, что во всей этой истории кроется какая-то странность.
— Моя госпожа велела людям навести справки о Дин Цюхуа, только тогда младший и узнал об этом. Впрочем, к тому моменту У Саньлан с Дин Цюхуа уже расторгли помолвку. А что до встречи... Ли Сы, который возит овощи в моё поместье, подсказал, когда Дин Цюхуа собирается в уезд. Младший подгадал время и случайно с ней столкнулся... вот и увиделся.
— А этот Ли Сы оказался на редкость услужливым, — с нескрываемой насмешкой произнёс Чжэнь Цинмин. — Какая ему выгода от того, что он рушит чужую помолвку?
— Младший... младший дал ему один лян серебра и пообещал выдать ещё один, когда всё завершится.
Произнеся это, богач Чжао поймал на себе ледяные взгляды трёх дочерей и был готов провалиться сквозь землю от стыда.
— Ишь как. А Ли Сы башкавит: парой слов заработал два лянá серебра. В обычных простонародных семьях за два года едва ли удаётся столько сберечь, — Чжэнь Цинмин с полуулыбкой посмотрел на него. — Ума не приложу, никак не думал, что в тихом уезде Таоюань водятся такие скрытые драконы и притаившиеся тигры.
— Послушайте, господин судья, давайте-ка лучше поскорее отправимся в погребальную лачугу, — помощник уездного судьи Ван чувствовал себя неловко. Опасаясь, как бы проницательный уездный судья Чжэнь не выпытал ещё каких-нибудь бесстыдных подробностей, он решительно перевёл разговор обратно на Саньлана: сначала упомянул о душевных терзаниях в семье Саньлана, а затем — о его кулинарном мастерстве. Тайный гурман и сам не заметил, как поддался влиянию помощника Вана.
Пока он предавался раздумьям, они уже дошли до погребальной лачуги.
Увидев, что Саньлан с кем-то сцепился, Ван Фэн поспешно растолкал толпу:
— Эй! Вы что творите? Драку удумали, место бы выбрали! Разве здесь можно устраивать беспорядки? О, так это же Саньлан! А ты ещё кто такой? Почему вцепился в телегу Саньлана и не отпускаешь?
— Да это же Да Пан! — воскликнул Сяо У. — Братец Ван, Да Пан раньше каждый день бил меня и Сымэй!
— Вот как? — Ван Фэн приподнял руку. — Посмел устроить драку у ворот уездного управления! Вижу, твоя жизнь тебе надоела — ну-ка схватить его!
— Я не... я ничего... — стоило Да Пану бросить взгляд на чиновников за спиной Ван Фэна, как у него от страха затряслись руки и ноги. Заметив, что его собираются арестовать, он судорожно вцепился в рукав Саньлана: — Третий братец, спаси меня, спаси! Скажи скорее господам чиновникам, что мы просто шутили с тобой, никакой драки не было!
— Тогда при всех соседских свидетелях поклянись, что больше никогда не станешь бить близнецов.
Саньлану очень хотелось задать Да Пану хорошую тёпку, но стоило ему вспомнить про У Дамина и старика У, как голова тут же шла кругом.
— Клянусь, клянусь! Больше никогда не буду бить близнецов! — Да Пан то плакал, то замирал со странным выражением лица, глядя на Саньлана. — Третий братец, умоляю тебя, умоляю!
— Уважаемые служители, это мой младший брат, мы вовсе не дрались. Приношу глубокие извинения за то, что потревожили вас, возьмите эти лепёшки в знак моих извинений за него, — предельно почтительно произнёс Саньлан.
Ван Фэн с трудом сдерживал улыбку, в то же время испытывая жалость к нему.
Саньлан достал четыре лепёшки, припасённые на завтрак, и протянул их стражникам. Стражники, заметив кивок молодого господина из уездной канцелярии, с улыбкой приняли их:
— В следующий раз устраивайте свои игры в стороне. Задержишь расследование господина судьи — мало не покажется! — пригрозил один из них, указывая на Да Пана. — Особенно ты, мы тебя запомнили.
Сказав это, они развернулись и пошли обратно.
Заметив, что те сделали несколько шагов и завернули за угол, Да Пан автоматически спросил:
— А там что за место?
— Там уездная канцелярия, — Саньлан достал две оставшиеся лепёшки. — Вот, держи обе, и ступай обратно в деревню. В уезде произошло убийство, чиновники сейчас везде ведут расследование. Если они увидят, что ты околачиваешься на улице, тебя точно схватят как подозреваемого.
— Полно! Хватит меня пугать! — Да Пан забрал лепёшки и мгновенно «ожил».
— Не веришь — спроси у соседей, — Саньлан обвёл взглядом собравшихся вокруг людей. — Вы все видели господина судью?
— Конечно видели, он в погребальную лачугу пошёл. Скоро должен вернуться.
Да Пан задумался:
— А ты где живёшь? Я пойду к тебе.
— Мечтай! — Саньлан бросил на него косой взгляд. — Если не уйдёшь, я позову стражников, благо тут до уездного управления рукой подать.
— Ну ты и зверь! Жди у меня! — с этими словами Да Пан зажал лепёшки в руке и припустил к городским воротам. Ему непременно нужно было спешить домой, нельзя допустить, чтобы уездный начальник поволок его в застенок.
Как только Да Пан скрылся, Сяо У обнял Саньлана за ногу и тревожно затараторить:
— Третий братец, что же делать? Что делать? Да Пан ведь вернётся в деревню и всё расскажет дедушке с бабушкой!
— Чего бояться, у нас же есть уездный судья, — Ван Фэн подождал, пока Да Пан уйдёт, и подошёл ближе. — Если они посмеют вас обижать, прикажем судье схватить их всех до единого.
Саньлан не совсем понял его слова:
— А при чём здесь вообще господин судья?
— Те двое стражников пришли со мной по приказу самого судьи, иначе с чего бы мне ими командовать? Саньлан, не бойся: судья попробовал ту свинину, что приготовила кухарка в моём доме по твоему рецепту, и остался невероятно доволен. Ради тушёной свинины и лепёшек он тоже за тебя заступится!
— Не болтай глупостей, — Саньлан с облегчением выдохнул, всё ещё смертельно боясь навлечь на себя гнев древних чиновников. — Господин судья прибыл из самой Столицы, чего он только в жизни не пробовал?
— Нельзя так говорить! Отец рассказывал, что когда он сам много лет назад отправлялся на столичные экзамены, в Столице тоже не продавали тушёную свинину и такие лепёшки.
— То было двадцать лет назад, а отсутствие чего-либо в прошлом не значит, что этого нет сейчас.
Саньлан поднял опрокинутый Да Паном столик и между делом поинтересовался:
— Так господин Чжэнь выяснил, кто убил госпожу Чжао?
— Нет, — вздохнул Ван Фэн. — Нить оборвалась на Ма Лю, и теперь судья повёл людей на повторный осмотр тела. Саньлан, с тобой всё в порядке?
Саньлан улыбнулся:
— А что со мной может быть не так?
— Сымэй говорила, что вы сбежали из дома, обманув родителей. Если этот Да Пан вернётся в деревню, твои родители ведь обо всём узнают, — Ван Фэн бросил взгляд на близнецов, лица которых выглядели значительно лучше прежнего. — Может, не будешь торговать лепёшками эти несколько дней?
— Чему суждено случиться, того не миновать, — отозвался Саньлан. — Ты же сам только что говорил, что за меня заступится господин Чжэнь, чего тут бояться?
— Тоже верно. Если что — посылай Сяо У в уездную канцелярию за мной. Отец велел мне держаться возле господина судьи и перенимать у него опыт, так что я всё это время буду в уезде.
Саньлан кивнул:
— Понял, ступай по своим делам.
Вспомнив, что вещи Чжэнь Цинмина ещё не разобраны, Ван Фэн решил отправиться домой, прихватить пару служанок и велеть им тщательно вымести и прибрать задние покои, где поселился Чжэнь Цинмин.
Тем временем Чжэнь Цинмин со своей свитой снова прибыл в погребальную лачугу. Старуха, присматривавшая за телами, сняла с госпожи Чжао одежду. После того как на теле не обнаружилось никаких следов насилия, Чжэнь Цинмин погрузился в глубокие раздумья и принялся чесать затылок:
— Ну и язык же у меня, прямо вороний...
— Господин судья, в чём дело? — с любопытством спросил помощник Вана.
— На теле госпожи Чжао нет никаких повреждений, прежде всего отпадает версия об убийстве на почве изнасилования. Судя по коже, признаков отравления тоже нет. Зная о своей беременности, она вряд ли стала бы кончать жизнь самоубийством. Неужели её и впрямь кто-то столкнул в реку?
С этими словами Чжэнь Цинмин перевёл взгляд на живот покойной:
— Дун Лай, Дун Бао, если не принимать в расчет её живот, всмотритесь-ка получше: неужели её живот не намного меньше, чем у утопленников, которых нам доводилось видеть раньше?
— Раз молодой господин об этом заговорил... И вправду, намного меньше. Раньше в Министерстве наказаний нам тоже встречались подобные дела, и хотя тот утопленник был мужчиной, его живот казался куда больше, чем у госпожи Чжао.
— В Министерстве наказаний? — сердце помощника Вана ушло в пятки. Человек из Столицы, служивший в Министерстве наказаний, да ещё и по фамилии Чжэнь... Уж не сын ли это Первого министра Чжэня?! При этой мысли помощник Вана потерял всякое спокойствие — о нет, он был взволнован до предела!
Однако, заметив, что уездный начальник сосредоточен на расследовании дела, помощник Вана подавил бушевавшие внутри эмоции:
— Господин судья, раз дело обстоит так, расследовать его будет крайне трудно. Ведь под подозрением оказываются все, кто появлялся за городом в тот день во второй половине дня.
— Трудно или нет, а расследовать придется. Для начала возьмем за основу круг знакомых госпожи Чжао и проверим, где каждый из них находился в тот день.
Оглядывая лицо женщины, на котором уже почти не осталось человеческих черт, Чжэнь Цинмин покачал головой:
— Богач Чжао, до чего же ты упрям! Твоя жена запрещала тебе заводить наложниц... Посмотри-ка, при таком богатстве в доме она жалела денег даже на простую шпильку для волос! Зачем же ты вечно скандалил с такой бережливой и хозяйственной женой?
— Шпильку? На голове у моей мамы была шпилька, — неожиданно подала голос старшая дочь госпожи Чжао.
Тело Чжэнь Цинмина мгновенно напряглось:
— Ты уверена?
— Девчонка ручается. Мама при жизни больше всего любила серебряную шпильку, которую подарил ей отец. Она не снимала её даже во сне, и уж тем более не забывала вставить в волосы, даже когда не носила никаких других украшений.
— Почему об этом не сказано в материалах дела? — Чжэнь Цинмин в упор посмотрел на помощника Вана.
— Младший... младший упустил это из виду. Поскольку кто-то видел, что покойная незадолго до смерти встречалась с Ма Лю, версию об убийстве с целью граฟежа отбросили... Господин судья, я — ... — помощник Вана в глубокой тревоге уставился на него.
Чжэнь Цинмин тяжело вздохнул:
— Эх ты! Ты ведь в расследовании преступлений абсолютный ноль!
— Господин судья, младший... младший умеет всё, кроме разве что ведения следствия, — поспешно заверил начальство помощник Вана, показывая, что он не совсем бесполезен.
Чжэнь Цинмин не переставал качать головой:
— Прежний судья уволился два месяца назад, но простые жители уезда Таоюань не испытали от этого никаких неудобств — теперь я воочию убедился в твоих способностях.
С этими словами он протянул руку, и Дун Лай тут же помог ему надеть перчатки.
— Это зачем же, господин судья? — под укоризненным взглядом начальника лицо пожилого помощника залилось краской, и он решил не стесняться вопросов.
— Если госпожу Чжао убили ради грабежа, на её голове вполне мог остаться след, который укажет нам путь.
Чжэнь Цинмин тончайшей серебряной иглой по волоску раздвигал пряди на голове покойной. Убедившись, что кожа под ними абсолютно цела и невредима, он невольно нахмурился:
— Не может быть.
— Молодой господин, не спешите, — приговаривал Дун Лай, вытирая пот со лба начальника. — Вы перечитали столько книг, неужели в них не было похожих дел? На теле нет ни единой царапины, ни малейшего следа крови, воды в животе покойной недостаточно, чтобы утонуть, на одежде нет грязи — совсем не похоже, будто её насильно топили в воде...
— Я понял! — резко выпрямившись, Чжэнь Цинмин схватился за поясницу: — Живо! Переверните госпожу Чжао лицом вниз!
http://bllate.org/book/38728/4875919
Готово:
