— Этот формованный хлеб на вид такой жесткий, нам такой даром не нужен.
Говоривший брезгливо посмотрел на то, как Саньлан вытащил из квадратного железного ящика еще одно блюдо с белыми паровыми булочками.
— Точно. Эй, скажи-ка, продавец лепёшек, напеки-ка побольше обычных лепёшек, а не тех, что запекаются на огне.
— И то верно. Эй, сухие и толстые лепёшки, сколько ни делай, мы всё равно покупать не станем.
С этими словами он уставился на печь для лепёшек, и едва те внутри поменяли цвет, закричал:
— Продавец лепёшек, побыстрее, доставай лепёшки! Я первый деньги дал, мне первому лепёшку отдавай.
Саньлан невольно вздохнул. Сначала он опасался, что люди сочтут лепёшки слишком дорогими, но он никак не ожидал, что в уезде Таоюань водится целая стая гурманов. Увидев маслянисто-блестящие лепёшки, щедро посыпанные кунжутом, они не только стали есть их вместо обычной еды, но еще и начали зазывать друзей и знакомых.
Глядя на незаслуженно обойденные вниманием белые паровые булочки — а ведь это были любимые моумоу мастерского приготовления его матушки, с хрустящей корочкой снаружи, мягкие внутри, да если еще начинить их тушеным мясом в подливке, это же просто райское наслаждение! — Саньлан не захотел сдаваться и принялся усердно уговаривать толпу:
— Мои запеченные лепёшки вообще-то внутри пустые. Ножом их аккуратно надрезаешь, кладешь внутрь свинину там, яйцо — на вкус в сто раз лучше обычных лепёшек!
— Слишком хлопотно! — поморщился помощник уездного судьи Ван Фэн, дожевывая половину лепёшки. — Хватит болтать, лепёшки готовы?
— Еще не допеклись. Хотите, зайдите внутрь отдохнуть, а как будут готовы, я вам сам их принесу.
С этими словами Саньлан бросил многозначительный взгляд на пожилую пару позади него.
Ван Фэна сынок-отец поднял ни свет ни заря за книжки посадить, и настроение у него было прескверное. Наступило время обеда, и он напрямик заявил домашним, что пойдет поесть на улице.
Шагая по утреннему прохладному проспекту в лучах рассветного солнца, Ван Фэн от скуки заметил, что у его излюбленной лавки с завтраками толпится народ. Подойдя ближе, он разглядел местных богатых сынков: те без всякого стыда и приличия заталкивали в рот какие-то мучные лепёшки. Ван Фэн брезгливо нахмурился.
Один из его знакомых, заметив, что Ван Фэн уставился на лепёшку в его руке, отломил половину и протянул ему.
Ван Фэн дорожил своей репутацией, а отказаться боялся — вдруг назовут заносчивым? С внутренним раздражением он мысленно выругал себя за то, что вообще сюда приперлся, и сунул кусок в рот. Но стоило ему проглотить первый же кусок, как во рту забрезжил и настойчиво заиграл богатый, плотный аромат муки. Тут же он заявил:
— Заверните мне две.
И полез за пазуху за серебряным слиточком.
— Уважаемый господин, у вас не найдется медных монет? — спросил Саньлан.
Ван Фэн удивился:
— Сдачи не будет?
— Нет же! — покачал головой Саньлан. — Кто знает, через сколько рук проходят эти серебряные и медные монеты за день? Если я возьму медяки, а потом снова стану месить тесто и лепить лепёшки, вы сами-то сможете это есть?
С этими словами он кивнул на деревянный ящичек с монетами.
— И то верно! — Ван Фэн хлопнул себя по лбу. Как же он сам об этом не подумал!
Остальные, бросив взгляд на черноватые медяки, в один голос вызвались:
— Молодой господин Ван, я за вас заплачу.
— Не нужно, — отмахнулся Ван Фэн. — Этой мелочи как раз хватит монеток на двести, потом просто отдадите мне пару сотен лепёшек в счет долга.
Саньлан опешил от такого заявления — клиенты нашлись еще затемно! — и поспешно выпалил:
— Идет!
Пожилая пара, уловив взгляд Саньлана, тут же подхватила:
— Молодой господин Ван, заходите в заведение, выпейте горячего супу, а счет мы потом на Саньлан запишем.
Ван Фэн громко рассмеялся:
— Да сколько там этот продавец лепёшек зарабатывает? Если отец узнает, что я здесь шатаюсь и ем за чужой счет, он с меня шкуру спустит.
— Ха-ха, шутка, шутка, извольте пошутить.
Старик согнулся в поклоне, протер скамейку и пригласил Ван Фэна присесть. Стоило тому занять место, как толпившиеся вокруг Саньлана молодые люди тоже протиснулись в лавку, мгновенно забив крошечное помещение до отказа.
Пожилая женщина, торговавшая завтраками, расплылась в улыбке и, наливая всем кашу, поинтересовалась:
— Саньлан, лепёшки поспели?
— Ой? Да вон же Третий брат!
Услышав, как кто-то зовет Саньлана, Сяо У огляделся и, заметив замешивающего тесто Саньлана, потащил Сымэй за собой:
— Третий брат, Третий брат, наконец-то мы тебя нашли!
— Вы двое чего удумали? — испугался Саньлан и машинально огляделся. Заметив вдалеке приближающуюся бабушку Сунь, он легонько щелкнул их по лбам. — Чего несетесь сломя голову? Не могли с бабушка Сунь спокойно идти шаг за шагом? А если бы упали, что тогда делать?!
— Я… я соскучился по Третьему брату.
Заметив тревогу на лице старшего брата, Сяо У стыдливо опустил голову.
— Вы поели? — смягчился Саньлан, видя, что они осознали вину. — Попробуйте-ка лепёшки, что я приготовил.
— Эй, вообще-то эта лепёшка моя!
Ван Фэн, болтавший с остальными, повернул голову, увидел, что Саньлан отдает заветную выпечку другим, и резко подскочил на ноги:
— С какой стати ты им отдаешь?
С этими словами он вышел из глубины лавки.
Сяо У замер с лепёшкой в руке и озадаченно переспросил:
— Брат?
Услышав это слово и окинув взглядом испачканного и одетого в сплошные заплаты ребенка, Ван Фэн уточнил:
— Твой младший брат?
Саньлан кивнул:
— Это мой младший брат Сяо У, а это младшая сестра Сымэй.
— Вот как, — кивнул Ван Фэн.
Только теперь он заметил, что на одежде самого Саньлана живого места не было от заплат — до этого все его внимание поглощали лепёшки.
— Ешьте, я подожду, пока твой брат еще напечет.
— Нет! — помотал головой Сяо У. — Мы уже поели.
Не слушая возражений, он сунул лепёшку обратно Ван Фэну, а затем уставился на Саньлана:
— Брат, чем я могу тебе помочь?
— Брат, чем мне помочь?
Сымэй и Сяо У встали по обе стороны от Саньлана. Тот оглядел младших брата и сестру, и на сердце у него стало тепло.
— бабушка Сунь, возьмите у тетушки из соседней лавки корзину для моумоу, отнесите эти белые паровые булочки домой.
— А? Разве мы их не продаем? — встревожился Сяо У.
Саньлан, вынимая из печи очередную порцию лепёшек, ответил:
— Оставим себе, сами съедим.
— Врешь! — Сяо У надул губы, с болью в сердце глядя на белые паровые булочки. — Я же говорил, что большие лепёшки не купят, а ты все равно настоял! Посмотри, сколько муки перевели!
Говоря это, он украдкой смахнул слезинку рукавом.
— Это еще кто? Чего ревет?
Молодые господа, хлебавшие кашу внутри лавки, едва завидев новую партию выпечки, в два счета выскочили наружу к Саньлану и набросились с расспросами на Сяо У:
— Мелкий, ты тоже хочешь лепёшку от нашего мастера?
— Не мелите чепухи, это младший брат Саньлана.
Ван Фэн посмотрел на лепёшку в своей руке, потом на Сяо У и спросил:
— Саньлан, как ты там говорил, с чем есть те белые булочки?
— А? — Саньлан, как раз налептывавший тесто на стенку печи, внезапно поднял голову. — Ты хочешь взять?
— Ты же сам сказал, что тот белый хлеб вкуснее обычных лепёшек. Мне вот интересно стало, — пожал плечами Ван Фэн.
бабушка Сунь посмотрела на Саньлан:
— Хозяин, и что делать?
— Отнеси домой.
— Брат! — заупрямился Сяо У. — Зачем домой-то нести, раз люди купить хотят? Нам бы и похлебки с лепешками из отрубей хватило!
— Не спеши, — улыбнулся Саньлан. — Спасибо, молодой господин Ван. Только то, что звучит просто, на деле хлопотно в готовке.
Заметив, что свежеиспеченные лепёшки снова начали расхватывать нарасхват, он добавил:
— Уважаемые господа, если у вас есть время, давайте я сначала распродам все лепёшки, а потом мы вместе пойдем ко мне домой — я угощу вас необычным блюдом из тех самых белых булочек. Как вам идея?
— Ик…
Его слова еще не затихли в воздухе, как кто-то не удержался и громко отрыгнул. Саньлан смутился, но Ван Фэн с улыбкой сгладил неловкость:
— К тому времени, как все распродашь, как раз наступит время обеда, отлично подходит!
— Тогда я велю бабушка Сунь сходить за продуктами.
Саньлан взял в руки деревянный ящичек с деньгами:
— бабушка Сунь, купите два цзиня свиной грудинки и несколько цзиней зелени. Как закончите, сразу идите домой, а мясо с овощами оставьте там, я приду и сам всё приготовлю.
— Да как же так? — смутился Ван Фэн. — Насчет свинины — это уже лишнее.
Саньлан покачал головой:
— Благодаря вашей милости, на свинину у нас деньги есть.
Заметив, что Сяо У недоволен, Саньлан предостерегающе глянул на него: бережливость — это хорошо, но доходить до скаредности и жадности не следует.
— Ну что вы, право, неудобно как-то, — замялись те самые молодые люди, что поначалу ругали белые булочки за дурной вкус. Они как раз увидели, что бабушка Сунь взяла деньги и собирается уходить, а младшие брат и сестра продавца лепёшек тем временем украдкой вытирали слезы. — Давайте так: если твои булочки окажутся вкусными, мы… мы их все до единой выкупим.
— Так тоже нельзя. Если вы все заберете, что же моей семье в полдень есть?
Саньлан рассмеялся, и остальные тоже заулыбались.
— Ну и хитрый же ты продавец лепёшек, до чего интересен! — замахали на него пальцами парни. — Сколько там еще осталось? Пойдем мы кликнем народу, пусть всё раскупят.
— Слишком хлопотно, пожалуй, не стоит.
Хотя в душе Саньлан ликовал, услышав это, напускное выражение крайнего затруднения не сходило с его лица:
— Все ведь жалуются, что мои лепёшки дорогие…
— Не переживай! Ботегачей в нашем городе пруд пруди, — перебил его собеседник, кивком указав на Ван Фэна. — Видишь его? Его отец, господин Ван — чиновник седьмого ранга, он побогаче иных губернаторов из других мест!
— Эй, полегче, лепёшки можешь уплетать за обе щеки, а языком попусту не мели.
— Да я же не говорю, что господин Ван взятки берет! Я к тому, что чиновники в нашем уезде куда зажиточнее, чем где-либо еще, не говоря уж о простых обывателях.
Услышав эту железную логику, Саньлан невольно проникся сочувствием к Ван Фэну, а тот легонько толкнул его в плечо:
— Живее зови людей!
— Кстати о господине Ване… я тут вспомнил: а дело госпожи Чжао уже раскрыли?
Остальные, маясь от безделья, продолжали болтать с Ван Фэном, пока тот наблюдал за стряпней Саньлана.
— Куда там. Вы же знаете, мой отец не мастер расследовать преступления, иначе бы он не застрял в должности уездного судьи на столько лет без малейшего продвижения.
— А судмедэксперт? — поинтересовался кто-то другой.
— Толку от этого эксперта никакого. Прежний уездный начальник как раз из-за его учителя места лишился. Явное убийство упорно выдают за самоубийство. И в этот раз, скорее всего, было убийство, но тот судмедэксперт снова твердит при осмотре тела, что самоубийство.
— С чего это ты так уверен, что было убийство? — с любопытством спросил Саньлан.
— Перед смертью госпожи Чжао кое-кто видел у реки местного игрока и пьянчугу Ма Лю.
— Это Ма Лю ее убил?
— Нет, — покачал головой Ван Фэн. — Когда Ма Лю уходил, госпожа Чжао все еще сидела на берегу.
— Так значит, всё-таки самоубийство?!
— Богач Чжао говорит, что госпожа Чжао договорилась со сватихой о смотринах для их старшей дочери, ей никак нельзя было накладывать на себя руки в такой момент. К тому же, даже если Ма Лю не убийца, скажите на милость, какого черта госпожа Чжао делала за городом вместо того, чтобы сидеть дома? Да еще и без служанки.
— Эх, до чего же хлопотное дело! Кстати, когда там прибудет новый уездный начальник?
http://bllate.org/book/38728/4875911
Готово:
