Он немного помолчал и снова заговорил:
— Когда подрастешь и как следует натренируешь боевые навыки, в один прекрасный день сможешь запросто перемахнуть через стену. Быть может, к тому времени мои глаза снова будут видеть.
Ван Чжо кивнул и сложил руки перед грудью в приветствии:
— Хорошо, я понял.
Се Лянь, словно и впрямь увидев его жест, тоже поднял руки, складывая кулак в ладони:
— До встречи.
Сам того не зная, в тот самый миг, когда Се Лянь ответил на приветствие, Ван Чжо вдруг почувствовал в себе некие перемены.
Эти перемены были неуловимы, мимолетны, но при этом существовали на самом деле.
Он долго сосредоточенно прислушивался к себе, прежде чем с трудом уловил их.
Ему показалось, что он стал больше похож на «человека».
*
Дни шли своим чередом, и в мгновение ока пролетело еще полмесяца.
Навыки стрельбы из лука Ван Чжо совершенствовались с каждым днем: натянуть тетиву, наложить стрелу, прицелиться, выстрелить — все его движения становились всё более уверенными и отточенными.
Наставник по боевым искусствам говорил, что ему нужно усердно тренироваться каждый день, по меньшей мере года три, чтобы достичь того уровня Ван Цзи, когда стрела неизменно попадает в цель.
Ван Чжо, впрочем, никогда и не мечтал хотя бы в малой степени сравняться с Ван Цзи. Он лишь желал, чтобы его стрелы безошибочно поражали дичь, дабы в будущем, как бы ни был туманен предстоящий путь, у него в руках осталось ремесло, позволяющее прокормить себя.
Будь то изучение классических трактатов и истории под руководством учителя, постижение норм этикета и правил приличия, освоение стрельбы из лука у боевого наставника и овладение искусством поражать цель со ста шагов, либо беседы с Се Лянем обо всем на свете и постижение человеческих чувств во всем их разнообразии, или же усердное укрепление сухожилий и костей по подаренным Се Лянем иллюстрированным атласам ради прочного заложения боевой основы — всё это казалось Ван Чжо полезными навыками, которые в грядущем позволят ему обрести опору в жизни и обрести кусок хлеба.
Хотя в данный момент он состоял в положении любимца Ван Цзи, не зная нужды ни в еде, ни в одежде, впереди расстилался туманный путь, и никто не ведал, что случится завтра.
Иметь за душой хоть какое-то ремесло всегда было правильно.
Однажды под вечер, закончив омовение, он как раз собирался приступить к ужину.
Шел ранний час лета, летний зной постепенно усиливался, створки дверей в павильон были распахнуты, и перед входом свисала лишь легкая штора из зеленого бамбука.
Вдруг послышался приближающийся шум шагов, а затем стоявшая у входа служанка окликнула:
— Господин.
Рука Ван Чжо, державшая бамбуковые палочки для еды, чуть заметно дрогнула.
Он уже давно отвык от этого чувства.
Прежде стоило ему услышать дыхание Ван Цзи или заметить мелькнувшую тень, как в нем неизменно поднималось животное чувство страха.
Он думал, что за два месяца разлуки этот трепет давно рассеялся, но никак не ожидал, что стоит тому человеку внезапно появиться, как прежнее ощущение вернется с новой силой, подобно приливной волне.
Это доставляло ему сильнейший дискомфорт.
Ван Цзи не бил его и не бранил, и можно было сказать, что заботился о нем во всем, однако это необъяснимое чувство страха неизменно затаилось на самом дне его сердца. Он не хотел признавать этого, но и отрицать не мог.
Он не знал, откуда берется этот страх: то ли оттого, что с годами он неминуемо превратится в законного любимца Ван Цзи? То ли из-за того, что тот человек обладал властью, потрясающей всю империю, стоял выше всех подданных и ниже лишь одного правителя, представляя собой силу, против которой невозможно пойти?
Пока в его голове роились сумбурные мысли, служанка уже приподняла бамбуковую занавесь, и Ван Цзи переступил порог, входя в павильон.
Ван Чжо торопливо отложил нефритовые палочки, встал и поклонился:
— Хо... зяин.
Слово «хозяин» обжигало язык сильнее прежнего, так что он даже не смог выговорить его плавно.
В поле зрения Ван Чжо показался край темно-красных одежд; по подолу шли искусно вышитые темные узоры, тяжелые и строгие, они слегка покачивались в такт шагам вошедшего.
— Всего несколько дней не виделись, а называть людей уже разучился?
Голос Ван Цзи донесся сверху.
Это был всё тот же голос из воспоминаний, только звучал он немного слабее, чем раньше, словно в нем недоставало жизненных сил.
Ван Чжо произнес:
— Не смею...
— Тогда назови меня еще раз, я послушаю?
Ван Чжо про себя несколько раз повторил про себя слово, прежде чем смог сносно произнести:
— Приветствую хозяина.
Ван Цзи, казалось, остался доволен. Ван Чжо услышал, как тот тихо хмыкнул, и в поле зрения возникла белая рука. Эта рука мягко поддержала его за подбородок, и Ван Чжо, подчиняясь этому усилию, медленно выпрямился, поднимая взгляд и глядя на Ван Цзи снизу вверх.
Ван Цзи оставался прежним, черты его лица ничуть не изменились, разве что выглядел он еще более уставшим, чем раньше.
Взгляд Ван Цзи сначала упал на лицо Ван Чжо, а затем неторопливо скользнул по его фигуре, и уголки его губ чуть приподнялись:
— Черты лица стали более открытыми, да и ростом ты заметно прибавил.
В этот момент служанка внесла новый комплект посуды, почтительно поклонилась, пятясь вышла и закрыла за собой дверь.
Ван Цзи уселся на тахту и произнес:
— Ешь со мной.
Ван Чжо бросил беглый взгляд на Ван Цзи и опустился на место.
Ван Цзи казался несколько похудевшим — должно быть, из-за недавнего ранения. К счастью, плечи у него были широкие, и одежда сидела на нем по-прежнему внушительно, не умаляя природного величия.
Во время трапезы Ван Цзи хранил полное молчание, да и у Ван Чжо не было ни малейшего желания вести пустые разговоры. Охватившее его при первой встрече напряжение постепенно отступило, он успокоился, принялся сам накладывать себе рис и овощи и ел до тех пор, пока полностью не насытился.
Внезапно он услышал голос Ван Цзи:
— Подавай вино.
Стоявшая за дверью служанка тут же отозвалась.
Ван Чжо слегка замер, скосив глаза на Ван Цзи, но тот в ту же секунду смотрел прямо на него.
Сердце у него испуганно сжалось, и Ван Чжо торопливо отвел взгляд.
В тот же миг Ван Чжо, пожалуй, нашел ответ: он боялся именно взгляда Ван Цзи.
Пытливый, мягкий, ледяной, властный, легкомысленный... В нем переплеталось бесчисленное множество самых разных чувств, и казалось, что на него смотрят вовсе не как на человека, а скорее как на забавную вещицу.
Ван Цзи внезапно протянул руку. Его ладонь, как и прежде, была раскрыта вверх, пять пальцев чуть согнуты, а темный нефритовый перстень на среднем пальце отливал приглушенным матовым блеском, отчего рука казалась еще белее, тоньше, с четко проступающими суставами и едва заметными голубоватыми жилками на тыльной стороне.
На кончиках пальцев и суставах лежал легкий розоватый румянец.
Это была такая рука, на которую невозможно было смотреть без восхищения, сколько бы раз ее ни видел.
Стоило этой руке протянуться к нему, как тело Ван Чжо реагировало быстрее рассудка, и он невольно поднимал руку, мягко опуская ее на чуду ладонь.
Даже если внутренне он противился этому, тело его оставалось послушным. К тому же, при его положении, у него не было ни малейшего права на сопротивление.
Едва его ладонь коснулась ладони Ван Цзи, тот легко потянул его за собой, усаживая себе на колени.
Ощущение соприкосновения ладоней отличалось от прежнего. Ван Цзи опустил взгляд на руку Ван Чжо: некогда грубая, опухшая, сплошь покрытая шрамами детская ручка теперь заметно спала, приобрела здоровый цвет кожи, а кончики пальцев стали такими тонкими и длинными, какими и подобает быть у юноши.
— Рука стала такой нежной, — тихо произнес Ван Цзи.
Ван Чжо никогда раньше не обращал внимания на собственные руки, но теперь, после слов Ван Цзи, он невольно перевел взгляд вслед за его глазами и замер от неожиданности.
Разве его руки прежде выглядели вот так?
Они отливали теплым белым светом, и хотя на них все еще оставались несмытые бледные шрамы и тонкие мозоли, от прежнего жалкого вида не осталось и следа. Даже если положить ее рядом со столь красивой рукой Ван Цзи, она не выглядела грубой, разительно отличаясь от прежнего себя.
Ван Цзи кончиками пальцев легко погладил суставы пальцев Ван Чжо и с улыбкой произнес:
— Мой вкус и впрямь непревзойденный.
Едва затихли его слова, как служанка принесла кувшин вина и две чаши.
Ван Цзи махнул рукой, велел ей удалиться, и створки дверей тихо сошлись, отрезая внутреннее помещение от внешнего мира.
Ван Цзи сам наполнил себе чашу и выпил.
Взгляд Ван Чжо проследовал за чашей прямо к лицу Ван Цзи, и на языке едва не вертелись слова, рвущиеся наружу:
Разве твоя рана на груди еще не зажила? Как ты можешь вот так пить?
Но произнести это он, разумеется, не смел: все обитатели Усадьбы Юйси хранили строжайшее молчание о покушении на Ван Цзи, и никто не обмолвился ему об этом ни словом. Он мог лишь молча смотреть, как Ван Цзи опрокидывает чашу за чашей, осушив три подряд.
На лице Ван Цзи проступило выражение довольства. Он закусил несколькими кусочками нехитрой закуски, вновь наполнил чашу и выпил еще три.
После шести чаш глаза у Ван Цзи слегка покраснели.
Он чуть склонил голову, глядя на Ван Чжо, и с улыбкой произнес:
— Малыш, ты скучал по мне?
В тот самый миг Ван Чжо вдруг подумал, что у Ван Цзи, кажется, есть не только властная сторона — гораздо чаще он вел себя как человек, совершенно лишенный стыда.
Но тело Ван Цзи, похоже, тоже не принимало чрезмерных возлияний.
Добавив еще три чаши, Ван Цзи внезапно закашлял. Из его горла вырвался глухой хрип, он пытался сдержать кашель, но тот становился лишь сильнее.
Ван Цзи велел убрать столик, с трудом поднялся, слегка покачиваясь, дошел до постели и рухнул на нее лицом вниз.
Ван Чжо поспешно подошел, чтобы проверить его:
— Ты... ты в порядке?
Ван Цзи махнул рукой, перевернулся на спину и невнятно пробормотал:
— Спи давай.
Он смежил веки, однако грудь его все еще тяжело и часто вздымалась, невольно вызывая у Ван Чжо беспокойство.
В то же время в его голове шевельнулась неуместная мысль: эти двое поистине были двоюродными братьями. Се Лянь вечно не расставался с вином, и вот теперь Ван Цзи, едва оправившись от тяжелых ран, тоже предавался выпивке.
Чтоб он от нее околел...
Думая об этом, он ловко помог Ван Цзи распустить завязки одежд и стянул с него длинный халат.
Прежде Ван Цзи тоже нередко выпивал, но никогда прежде не напивался в его присутствии до такого состояния, да и выпитое сегодня количество по сравнению с прошлым разом было невеликим.
Поэтому он поначалу не мог понять: Ван Цзи и вправду напился до бесчувствия или ему нездоровится из-за еще не заживших старых ран?
Так или иначе, нынче ночью Ван Цзи был необычайно покладистым: погруженный в тяжелое забытье, он позволял делать с собой всё что угодно, не выказывая ни малейшего сопротивления.
Ван Чжо сдвинул Ван Цзи к самому краю постели, устраиваясь с внутреннего края, а затем лег сам.
Раньше Ван Цзи всегда предпочитал ложиться с краю, а ночью обвивал его руками, прижимался всем телом и лип безостановочно.
Подобную близость он извечно не любил.
Сейчас было куда лучше: Ван Цзи лежал на спине рядом, тихий и неподвижный, каждый занимал свой угол, не мешая друг другу, так что они вполне могли выспаться в тишине и покое.
Вот только Ван Цзи был чересчур тих.
Проснувшись на следующее утро, Ван Чжо едва открыл глаза и тут же увидел, что Ван Цзи по-прежнему лежит в той же позе на спине, в какой заснул накануне, раскинув руки по бокам, словно за всю ночь не сменил положения.
У Ван Чжо ёкнуло сердце, он протянул руку и коснулся носа Ван Цзи.
Дыхание было слабым, но шло.
Он несколько раз окликнул Ван Цзи, но тот не отреагировал.
Посидев на краю тахты и немного подумав, Ван Чжо всё же счел это подозрительным, встал, приоткрыл дверь в комнату и сказал стоявшей снаружи служанке:
— Господин Ван... Я звал его уже давно, но он не отвечает.
Услышав это, две стоявшие у дверей служанки переглянулись, и на их лицах отразилось еще большее замешательство, чем у Ван Чжо. Поколебавшись мгновение, одна из них проговорила:
— Молодой господин, подождите немного, я сейчас всё узнаю.
С этими словами она быстро подбежала к стоявшему неподалеку стражнику и тихо шепнула ему что-то на ухо. Стражник нахмурился, на его лице тоже промелькнуло сомнение, однако мешкать он не посмел и, поспешно развернувшись, быстрым шагом удалился.
http://bllate.org/book/38719/4874683
Готово:
