Глава 2
Стоило Ляо Сяосаню подняться наверх, как он снова рухнул на колени.
Я даже почувствовал себя как-то неловко. Кто в двадцать первом веке чуть что — сразу на колени падает! В прошлой жизни мне доводилось опускаться на колени лишь на похоронах старших да когда на могилы ходил, но вокруг были сплошь мертвецы. Пришлось смириться с тем, что здесь передо мной преклоняют колени с утра до вечера. Мужские колени дороги, преклоняют их лишь перед небесами, землей, правителем, родителями да учителем, но раз уж я — младший в семье, ничего не поделаешь!
По правде говоря, в случившемся Ляо Сяосань был не виноват. Зелье подмешал я, в постель к нему залез я, в худшем случае это можно назвать лишь заслуженным наказанием для самого себя, но кто же император — я или он?! Ляо Сяосань — генерал, да разве посмел бы он ткнуть пальцем мне в нос и заявить: «Ты сам во всем виноват!» Боюсь, даже если бы старый Ляо и оба старших брата одолжили ему еще по десятку храбрости, он бы все равно не осмелился! Сяосань, крепись, нельзя же быть таким робким, я ведь всё еще жду, пока ты поднимешь мятеж!
— Чаннин! — расплывшись в улыбке, я присел на корточки и приподнял подбородок Ляо Сяосаня одним пальцем. Унижение, гнев, покорность, обида — мда, прекрасные, поистине великолепные эмоции.
Ляо Сяосань сжал кулаки и со стуком ударился лбом о пол, так что аж зазвенело.
Я от неожиданности вздрогнул и просто уселся по-турецки. Пол был мраморным, а стояла ранняя осень с ее на редкость злющим бабьим летом. Сидеть на полу оказалось прохладно и приятно, только вот заднице слегка больновато. И тут мне снова захотелось кого-нибудь укусить. Если бы не размеры той штуковины Ляо Сяосаня, разве стал бы я терпеть такие муки!
Сидеть мне было неудобно, а вот Ляо Сяосань стоял на коленях с примерным послушанием: голову опустил, но спину держал прямо, как палка.
Я холодно фыркнул, нашарил в рукаве кинжал и швырнул его на пол.
Ляо Сяосань замер, на мгновение зажмурился, а затем протянул руку и подобрал оружие.
Я приподнял бровь. И впрямь: коли государь велит подданному умереть, тот не смеет ослушаться. Какой же чистый и послушный ребенок! И тогда с улыбкой на лице я дружески похлопал Ляо Сяосаня по плечу и дал искренний совет:
— Ради твоей будущей жены отрежь-ка себе один дюйм!
Ляо Сяосань остолбенел. Разве можно так просто разбрасываться этой штукой?!
Я услужливо вложил оброненный кинжал в руку Ляо Сяосаню и впился в него пронзительным взглядом.
Ляо Сяосань опустил глаза на то, что пряталось между его ног, поднял взгляд на меня, перевел его на мой императорский зад и вдруг всё понял, а в уголках его глаз даже мелькнула тень улыбки.
В итоге я избил Ляо Сяосаня — именно так: бил кулаками и пинал ногами. Не будь этот малый заперт на гауптвахте и не моющийся несколько дней подряд, я бы даже зубами вцепился. Твою мать, разве можно так бесстыдно пялиться на мой драгоценный зад? Если бы тебя нельзя было убивать или слишком сильно бить, я бы давным-давно, давным-давно, давным-давно отхлестал тебя палками!
Выбившись из сил, я растянулся на полу и тяжело задышал.
Ляо Сяосань, которому мои побои были нипочем, вновь выпрямился на коленях и произнес:
— Ваше Величество, на полу холодно, берегите священное драконье тело.
Я заехал ему в ответ еще раз. Твою мать, теперь-то ты вспомнил, что надо просить меня беречь драконье тело, а кто тогда всю ночь прижимал меня к постели и не отпускал, паршивец!
Ляо Сяосань обладал толстой кожей и крепкими нервами, так что снес этот удар без тени смущения и снова поклонился до пола:
— Ваше Величество, прошу, берегите драконье тело!
— Пошел вон, вон, вон! Марш домой, сиди лицом к стене, голодай три дня, а после отправляйся караулить дворцовые ворота! — приказал я, выгоняя его. Мать твою, бью людей я, руки и ноги болят у меня, неужели на свете больше нет справедливости!
— Слушаюсь. — Ляо Сяосань трижды отбил положенные поклоны, сунул кинжал за пазуху и испарился.
Твою мать, он же вдобавок стащил мой кинжал! А ведь на нем двенадцать драгоценных камней было инкрустировано, целое состояние стоило!
При мысли о Ляо Сяосане у меня начинала болеть голова. Стоит помнить, что в будущем этот тип собирается совершить цареубийство. Прояви он хоть капельку доброты, он подарил бы мне достойную смерть — скажем, чашу с ядовитым вином да белый шелковый шнур. Ну а если бы проявил жестокость и устроил какое-нибудь четвертование или тысячу резанных ран, то мне бы и поплакать негде было.
Я вовсе не горел желанием быть разорванным пятью конями или изрезанным на куски тысячей ножей, да и роскошная смерть венценосной особы меня не прельщала. Что такое отравленное вино? Яд же, выпьешь — и живот разболится донельзя. Белый шнур — неважно, сам ты на нем повесишься или кто поможет, мало того что умирать мучительно, так еще и выглядеть будешь после смерти отвратительно! Я больше склонялся к другому варианту. Говорят, Ляо Сяосань с трех лет обучался боевым искусствам, и владение мечом у него просто непостижимо, так что если бы он пронзил мне сердце мечом — смерть без боли, как же это прекрасно и просто!
Но сейчас осуществить это было немного сложновато. Ляо Сяосань слепо предан трону, да к тому же нас связывает одна ночь бурной страсти. Боюсь, теперь, когда я пощадил его жизнь, он готов разорвать ради меня любые оковы и пройти сквозь огонь и воду, пока не испустит дух. Чтобы умереть легко и безболезненно, мне придется заставить его возненавидеть меня настолько люто, чтобы мы стали заклятыми врагами, но при этом у него не поднялась бы рука причинить мне серьезную боль. Ох, тут нужен хороший план!
От долгого лежания на полу заболел живот, и я побежал в туалет. Но стоило мне увидеть ту огромную стопку белоснежной шелковой туалетной бумаги, как у меня снова заболело и внизу живота, и в заднице. Черт возьми, в прошлой жизни я больше полугода копил зарплату, чтобы купить маме шелковое платье, а невестке — шелковый шарф, так эти две женщины тряслись над ними как над сокровищем и немедленно спрятали на дно сундука. И ведь те вещи были многоразовыми! А эта бумага — она же одноразовая!
В общем, я решил отправить людей в Ведомство общественных работ, чтобы они раздобыли чего-нибудь для изготовления нормальной туалетной бумаги. Эх, нелегко приходится простому обывателю, приученному к бережливости и простоте!
Только вот где находится Ведомство общественных работ?
Ладно, эта эпоха альтернативной истории напоминала ранний период Цинь и Хань: система трех вассалов и девяти министров, до разделения на три инстанции и шесть ведомств было еще далеко.
И тут меня озарил прилив энтузиазма.
Разорить такую огромную страну всего за три года — задача довольно сложная, но мне в голову пришел гениальный трюк: устроить политический хаос.
Любые реформы и преобразования неизбежно сопровождаются кровопролитием и жертвами. Судя по моим поверхностным знаниям истории, стоит только затеять всю эту возню с тремя инстанциями, шестью ведомствами, экзаменами и прочим — разве начнется не бедлам? К тому же наберется сколько угодно обиженных душ, так что и старик Паньгуань перестанет каждую ночь бормотать мне на ушко в снах. Ай, какой же я всё-таки сообразительный!
Императорская власть — это просто благодать: стоило отдать приказ, как во дворец толпой валом повалили ремесленники, и тайное движение по изобретению и производству туалетной бумаги было запущено.
Я велел позвать премьер-министра для совещания.
На следующий день, на утреннем докладе.
Я сидел на троне с сонной пеленой перед глазами, из последних сил сдерживая зевоту. Быть нерадивым императором и спать подольше вместо того, чтобы идти на утренний совет — это привилегия, которой я всегда наслаждался. Но сегодня ради первого шага к хаосу пришлось встать пораньше.
Увеличить секретариат, подчинив ему шесть ведомств.
Премьер-министр возглавляет секретариат и контролирует шесть ведомств. Великий главнокомандующий из числа трех вассалов назначается министром военных дел. Ну а что до прочих назначений — не стоит избегать талантов даже среди близких, пусть каждый разбирается с тем, к чему лежит душа.
Я бросил камень, поднявший бурю среди сотен чиновников. После чего стряхнул пыль со штанов и объявил заседание закрытым. В конце концов, со всем остальным разберется прекрасный премьер-министр! Беспокоиться нужно лишь о том, чтобы не было хаоса. Пусть господа чиновники как следует пошумят, тогда у меня появятся те самые первые обиженные души, которых требует старик Янь-ван. Как прекрасно!
Снаружи несколько дней бушевали споры, но я никого из них не принял. И вот наконец из бумажной фабрики при дворце явились люди, неся в руках огромный ящик.
Заглянув внутрь, я пришел в ярость.
Какого чёрта, мне нужна была туалетнаямага, а не офисная бумага формата А4!
Я никогда не смел недооценивать созидательную мощь трудового народа. Я ведь всего лишь обрисовал общую теорию, а ремесленники на местах дали волю фантазии, и на свет божий появились самые разные сорта бумаги.
Эта вот неплоха, почти как сырая бумага сюань. Я нарисовал чиби-версию премьер-министра, рядом пририсовал чиби-версию Ляо Сяосаня и снова впал в меланхолию.
Говоря о насильственном совращении свободных граждан мужского пола — тут как с военным делом: в первый раз — натиск, во второй — истощение, а на третий — полный спад. С тех пор как я впервые пожертвовал своей задницей, меня не покидало ощущение полной беспомощности. В последнее время из-за хлопот с учреждением шести ведомств министр был замотан до полусмерти, и у меня рука не поднималась чинить ему новые козни. Эх, красота и прелесть этого красавца столь велики, что миловать и лелеять его — истинное призвание нерадивого императора!
Закончив рисовать вереницу держащихся за руки Ляо Сяосаней, я сменил лист бумаги и набросил портрет прекрасного премьер-министра, выведя сверху крупными иероглифами: Красавица словно цветок за далёкими облаками. Красавец рядом, и пусть пока нельзя пойти на крайние меры, слегка подразнить его всё-таки дозволено.
— Эй, кто там, отнесите этот рисунок и ящик бумаги во Дворец Чунхуа, — бросил я первому попавшемуся евнуху.
Премьер-министр был человеком образованным и с первого же взгляда оценил всю прелесть бумаги, так что вскоре он явился выразить благодарность, сверкая глазами.
Тут уже затосковал я. Бумага для письма и рисования у меня теперь есть, а вот туалетной бумаги для моих нужд всё еще нет!
— Любезный Цзинхуа! — подал голос я.
— Ваше Величество, я здесь, — с трудом оторвав взгляд от стопок бумаги на соседнем столе, отозвался красавец.
— Отыщи людей, пусть построят библиотеку, созови со всей Поднебесной ученых мужей переписывать книги, внутри устрой бесплатный читальный зал, а в следующем году объяви о начале имперских экзаменов. — Я воодушевлялся всё сильнее. Экзамены — меч обоюдоострый, особенно в момент их зарождения они нанесут прямой удар по интересам влиятельных аристократических кланов. Должно быть, тогда удастся создать еще целую партию несправедливо обиженных душ! С наборным шрифтом возиться я не стану, в конце концов, переписывание вручную куда хлопотнее, да и распространяется медленно. Пусть я и прослыл нерадивым императором, но собственную репутацию все же очень ценю...
Премьер-министр хотел было что-то возразить, вероятно, снова собираясь с нравоучениями, но мне не хотелось слушать, и я попросту спровадил его прочь.
Избавившись от красавца, я снова заскучал. В эту древнюю пору никаких развлечений не водилось, а метание стрел в горшок меня ни капли не привлекало. Эх, как же хорошо было в прошлой жизни: и гаджеты тебе, и игры, и клубничные романы, да еще куча заброшенных манящих историй, авторы которых вечно пропадали без вести. Интересно, обновились ли те бессовестные авторы, из-за которых столько народу погибло в незавершенных сюжетах...
http://bllate.org/book/38711/4873357
Готово:
