Стоило главарю бандитов уйти, как Сун Сун почувствовал, что его спина совершенно взмокла. Сначала он думал, что это от страха перед Чжоу Цюанем, но чуть позже сообразил: дело в том, что он последние несколько дней кутался в одеяло и сильно пропотел.
Он прислонился к изголовью кровати и, наблюдая, как незнакомая девчушка с привычной ловкостью открывает сундучок и достает оттуда постель, поднялся, чтобы ей помочь.
Сун Сун принял из ее рук одеяло и осторожно спросил:
— Как тебя зовут?
Пока он держал постель, Сун Яньянь захлопнула сундук и в ответ произнесла:
— Меня зовут Сун Яньянь, можешь звать меня просто Яньянь.
— Яньянь, — тихо пробормотал Сун Сун. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что снаружи никого нет, он продолжил расспросы: — Как ты оказалась в этой банди… в цитадели Цинчжу?
Маленькой девочке на вид было всего чуть больше десяти лет. Если ее похитили, это казалось до обидного несправедливым, а разбойники от этого выглядели еще более презренными.
Сун Яньянь ответила:
— Я родилась в цитадели, здесь же и выросла, так что теперь, естественно, живу здесь.
Сун Сун кивнул и больше ничего не спрашивал. Он снова укутался в одеяло, а когда увидел, что Шэнь Яньянь подхватила его собственное, испачканное недавно постельное белье и собирается уходить, тихо бросил:
— Большое спасибо.
— Пустяки!
Сун Яньянь была мала годами и отличалась живым нравом. Новичков в их цитадели не видели уже целую вечность, так что с появлением Сун Суна она с удовольствием решила пообщаться с ним поближе.
Улегшись обратно на постель, Сун Сун снова вспомнил, где находится — в цитадели Цинчжу.
Наплыв прежней горькой тоски рассеялся, но в голове неизбежно всплывали ходившие повсюду слухи, и в сердце закрался липкий страх перед этим местом.
Он боялся даже представить, как с ним поступят теперь, когда он попал в цитадель Цинчжу. Хорошо еще, если дело ограничится побоями и бранью — от Сун Юйчжана он уже слышал, что горные разбойники на севере ни во что не ставят таких юношей-гэров, как он.
Конечно, ему хотелось бежать. Но он — простой гэр, которого туго-натуго связали и засунули в свадебный паланкин под присмотром дюжих и сильных мужиков. Если бы не Цзи Юнь с супругом, отпустившие его, он бы, пожалуй, даже не посмел сопротивляться и односельчане все равно доставили бы его в цитадель Цинчжу.
Пусть его нынешняя участь ничем не отличалась от прежней, он все равно был искренне благодарен Цзи Юню и его мужу.
Сун Сун лег на спину и тупо уставился на потолок.
С того самого момента, как Сян Юй и Цзи Юнь позволили ему уйти, он словно ступал по облакам — его преследовало ощущение полной нереальности происходящего. И лишь сейчас, услышав собственные мысли о том, что он в цитадели Цинчжу, он почувствовал, будто наконец-то твердо встал на землю.
Наверное, в глубине души он и сам понимал: отсюда ему не сбежать.
Как же смешно было с его стороны в тот день у реки Хуайцзян предаваться долгим раздумьям и даже подумывать о самоубийстве! Раз уж все равно было суждено оказаться в цитадели Цинчжу, к чему было так надрываться и бежать за тридевять земель?
Знал бы он раньше…
Сун Сун уткнулся лицом в одеяло, и одинокая слезинка скатилась из уголка глаза прямо в волосы, затерявшись там без следа.
***
Выйдя из комнаты Сун Суна, Чжоу Цюань велел на кухне приготовить что-нибудь легкое и только вышел на улицу, как увидел бегущего издалека Ху Чжэна.
— В чем дело? — на ходу бросил он.
Добежав до него, Ху Чжэн перевел дух и доложил:
— Люди из деревни Юньшуй пожаловали.
Услышав это, Чжоу Цюань скривился от досады. Повернув назад к своему жилищу, он раздраженно бросил:
— До чего же докучливые, таскаются сюда чуть ли не каждые три дня! Сроду я не видывал их гэров. К тому же, даже если бы они привели его сюда добровольно — неужели я стал бы брать? Не настолько же я оголодал, чтобы бросаться на все подряд.
Чжоу Цюань был вне себя от ярости. Несколько дней назад к нему на гору заявилась супружеская чета и заявила, будто днем ранее они прислали сюда своего гэра — мол, парень писаный красавец, делай с ним что хочешь, лишь бы главарь пощадил их родного сына.
Чжоу Цюань сразу почуял неладное, а расспросив обо всем подробнее, выяснил, что эта парочка — родители того самого мерзавца Сун Юйчжана. Он тут же приказал выставить их вон.
Некоторое время назад Сун Юйчжан обвел его вокруг пальца, устроив такую подставу, что Чжоу Цюань впустую лишился нескольких сотен лянов серебра. Проглотить эту обиду он не мог, а потому спустился с горы с людьми и устроил там изрядный погром.
Он-то рассчитывал просто проучить наглеца, но никак не ожидал, что родители этого парня окажутся настолько выжившими из ума, чтобы притащить на гору собственного гэра в качестве взаимозачета.
Какое к черту взаимозамещение?!
Да никакой гэр не идет ни в какое сравнение с деньгами! И дело даже не в том, что он его в глаза не видел — даже если бы и видел, он ни за что не позволил бы себя так легко обвести вокруг пальца и просто так отпустить Сун Юйчжана.
Ху Чжэн прекрасно понимал настроение Чжоу Цюаня, но те муж с женой обивали порог уже несколько дней подряд: он их и прогонял, и угрожал, а они все стояли на своем и твердили, будто разбойники обесчестили их гэра.
У Ху Чжэна уже опустились руки, и ему не оставалось ничего иного, как обратиться к самому Чжоу Цюаню.
Услышав, что эти двое вытворяют такое, Чжоу Цюань даже остолбенел.
До чего же бесстыдное поведение! В конце концов, кто из них двоих разбойники — он или эта супружеская парочка?
Зловеще усмехнувшись, Чжоу Цюань изменил маршрут и вместо того, чтобы идти в комнату, зашагал к воротам. Ему непременно хотелось взглянуть в глаза этим бессовестным людям.
***
— Ой-ёй-ёй! Горькая моя судьба, мой бедный гэр! Затащили в логово разбойников, вернется ли он теперь домой живым?!
Прямо посреди леса растрепанная женщина сидела на земле, заливаясь слезами, причитая и колотя кулаками по грязи. Ее вопли разносились по всему горному склону, спугнув птиц, которые шумными стаями взмывали в небо.
Цитадель Цинчжу с трех сторон была окружена отвесными скалами, и вниз вела лишь одна дорога. Во времена постройки крепости, опасаясь нападения правительственных войск, отец приемного отца Чжоу Цюаня не пожалел средств и возвел мощную стену из синего кирпича высотой в несколько метров. Часовые, стоявшие на такой высоте, могли отчетливо расслышать каждый крик этой женщины.
Чжоу Цюань услышал ее еще издали, и в нем тотчас вспыхнула ярость. Ему уже не хотелось подниматься на стену, чтобы перекрикиваться с этими проходимцами сквозь укрепления — он велел немедленно распахнуть ворота и с грозным видом вышел наружу.
Ли Хаолянь и Сун Шидэ заранее все продумали: она сидит у ворот и заливается слезами до тех пор, пока обитатели цитадели не потеряют терпение и не отворят ворота, после чего Сун Шидэ выступит вперед и начнет переговоры.
Перед уходом Сун Юйчжан твердил им, будто в цитадели Цинчжу все злодеяния, о которых ходили слухи, творили предыдущие главари, а нынешний — совсем молодой человек и нровом куда мягче.
Завидев, как створки ворот расходятся, Сун Шидэ, как и было условлено, шагнул вперед, пытаясь преградить дорогу Чжоу Цюаню, но не успел он вымолвить и слова, как Чжоу Цюань с размаху врезал ему ногой.
Сун Шидэ отлетел назад и рухнул на землю. Ли Хаолянь замерла на месте, разинув рот от неожиданности и страха.
Пока распростертый на земле Сун Шидэ испускал жалобные стоны, Ли Хаолянь еще не успела прийти в себя, как Чжоу Цюань широким шагом приблизился к нему и со всего маху наступил сапогом прямо на колено поверженного мужчины.
Раздался пронзительный, полный боли вопль, от которого в лесу снова взметнулась целая туча птиц. Сун Шидэ катался по земле, судорожно обхватив ногу руками, и без конца причитал:
— Моя нога, моя нога…
Ли Хаолянь на четвереньках подползла к мужу, рыдая навзрыд:
— Старик мой, старик…
Она уже разинула рот, собираясь разразиться привычной деревенской бранью, но, натолкнувшись на свирепый взгляд Чжоу Цюаня, вмиг онемела.
Глядя на нее сверху вниз, Чжоу Цюань процедил сквозь зубы:
— Понятия не имею, что такого наплел вам Сун Юйчжан обо мне, но если вы сунетесь сюда еще хоть раз — клянусь, живыми отсюда вы не уйдете!
Леденящий душу тон пронял Ли Хаолянь до дрожи. Больше не смея вопить и орать, она лишь испуганно и жалко закивала.
— И еще кое-что, — продолжил Чжоу Цюань. — Из человеколюбия я дал Сун Юйчжану срок в три месяца, чтобы он собрал и принес недостающие пятьсот лянов серебра. Теперь срок сокращается: ровно через три дня пусть доставит деньги мне на гору. Если нет — он закончит точно так же, как шлюхи в Наньфэнгуане.
Ли Хаолянь затряслась всем телом, а ее внутренности буквально скрутило от раскаяния. Что такое этот Наньфэнгуань? Это же заведение для мужчин с извращенными наклонностями!
Знала бы она — ни за что не пошла бы сюда устраивать скандал. По крайней мере, у них оставалось бы еще несколько месяцев на поиски денег.
Кое-как подняв Сун Шидэ на ноги, она уже собиралась повернуть назад, как вдруг что-то вспомнила. Бросив на Чжоу Цюаня испуганный взгляд, она робко спросила:
— А… а как же мой гэр?..
Чжоу Цюань нахмурился и холодно бросил:
— Раз ступил в цитадель Цинчжу — значит, теперь он мой человек.
Получив утвердительный ответ, Ли Хаолянь не удержалась от торжествующей улыбки. Ее глазки заскользили туда-сюда, а на иссохшем лице проступил хищный расчет.
Чжоу Цюань не сводил с нее глаз, подумывая о том, что если она вякнет еще хоть слово, он прикончит их прямо здесь. Но, к его удивлению, больше ни единого звука от нее не последовало — поддерживая хромающего Сун Шидэ, она поплелась прочь.
Не придавая этому особого значения, Чжоу Цюань направился обратно в крепость и на ходу бросил Ху Чжэну:
— В следующий раз, как припрутся, переломи им обе ноги к чертям. Не верю я, что после этого у них останется охота шастать сюда.
Ху Чжэн согласно кивнул — эта парочка и ему уже порядком осточертела.
***
Шел седьмой месяц года. Солнце палило нещадно, но цитадель Цинчжу, расположенная в горных ущельях и омываемая прохладной речушкой, спасала от зноя куда лучше, чем селения в долине.
Косые лучи заходящего солнца падали на гладь речушки, заставляя воду искриться тысячами золотых бликов.
Пользуясь вечерней прохладой, многие жительницы вынесли к воде тазы с бельем и принялись за стирку, заодно перебрасываясь сплетнями с близкими подругами.
Сун Яньянь тоже полоскала одежду у берега в компании приятельниц — местных девушек и гэров.
Когда одна из стоявших неподалеку женщин заговорила о Сун Суне, какой-то гэр тут же подхватил тему:
— Я слышала от сестрицы Юэ, что тот гэр необыкновенно хорош собой. Это правда?
В цитадели насчитывалось около сотни дворов, и все жители, проведшие здесь бок о бок всю жизнь, прекрасно знали друг друга. Появление чужака, естественно, вызвало всеобщее любопытство.
Сун Яньянь отложила одежду, мысленно представила себе внешность Сун Суна и с предельно серьезным видом кивнула:
— И вправду хорош.
Одна из девушек тут же оживилась и с любопытством спросила:
— А если сравнить с сестрицей Цзян Синь?
Цзян Синь слыла признанной красавицей их цитадели: ивовые брови, огромные глаза, круглое личико — ничего краше они сроду не видали.
Вот только вкусом она отличалась странным: грозный и могучий старший главарь ей не приглянулся, зато запал в душу тщедушный молчаливый мужик.
Сун Яньянь поскребла себя по щеке, нахмурилась в раздумьях и наконец покачала головой:
— Не могу сравнить. Они оба красивые.
Остальных девушек и гэров такой ответ явно не удовлетворил — они принялись требовать, чтобы Яньянь непременно вынесла вер，кто же из них лучше. Смущенная таким напором, Сун Яньянь подхватила свой таз и выпалила:
— Мне нужно нести лекарство братцу Суну!
Не дожидаясь ответа, она опрометью бросилась прочь с берега.
Отоидя на безопасное расстояние, Сун Яньянь облегченно выдохнула и направилась к жилищу Сун Суна.
Отговорка была придумана лишь бы удрать, но доля правды в ней имелась: Ли Яоюэ велела давать Сун Суну отвар строго до еды. Время как раз перевалило за час юй, и вскоре уже должны были подавать ужин.
Сварив на кухне лекарство, она принесла его к двери комнаты Сун Суна. Сколько она ни стучала, изнутри никто не отзывался, и ей пришлось приоткрыть дверь самостоятельно. Едва перешагнув порог, она увидела распростертого на кровати Сун Суна — тот был без сознания.
Оставив пиалу с отваром на столе, Сун Яньянь в два прыжка оказалась у постели. Но едва ее пальцы коснулись запястья Сун Суна, как она обожглась и испуганно отдернула руку.
http://bllate.org/book/38710/4873280
Готово:
