Задумавшись об этом, Доу Чжо подошел к Гун Цаню.
Гун Цань так и стоял с опущенной головой. Он не смел заглянуть Доу Чжо в глаза, страшась снова увидеть на них разочарование или укор в духе *почему ты не оправдал моих надежд*. Доу Чжо и в обычные дни не отличался мягкостью в выражениях, а в такой ситуации от его вспыльчивого нрава можно было ждать только худшего, и Гун Цань страшился этого противостояния.
Однако в душе он уже всё для себя решил: как бы Доу Чжо ни бранил его, он стерпит всё молча и не станет огрызаться. В конце концов, приди сюда Мао Хуэйюнь, её слова ранили бы его куда больнее.
Но вопреки ожиданиям Гун Цаня, Доу Чжо сразу заметил синяк на его лице и задал лишь один вопрос:
— Болит?
Никаких упрёков, ни единого резкого слова. Гун Цань поднял голову, встретившись взглядом с Доу Чжо, и, совершенно сбитый с толку этой неожиданной заботой, на мгновение даже лишился дар речи.
Доу Чжо наклонил голову и нахмурился:
— Я тебя спрашиваю.
— Не... не болит.
— Хорошо. — Доу Чжо кивнул, бросил мимолетный взгляд на Кэ Ханьлиня, не задерживаясь на нём, и наконец обратился к классному руководителю: — Учитель Чжао, мама Гун Цаня сегодня занята и не смогла прийти, поэтому она попросила меня разобраться с этим делом.
Чжао Вэньюй была на редкость худенькой и миниатюрной женщиной — её едва можно было разглядеть из-за завалов тетрадей и планов уроков на учительском столе. При этом она пользовалась славой самого свирепого классного руководителя на параллели: невысокая ростом, с раскатистым зрителю басом, за что ученики прозвали её между собой не иначе как Мастер Истребления.
Доу Чжо видел её на прошлом родительском собрании, но тогда он сидел на самом последнем ряду, и за всё время они не перемолвились ни словом. После окончания собрания ученики разбегались от неё кто куда, а саму учительницу обступила плотная толпа родителей, так что Доу Чжо был уверен: она помнит его едва ли, не говоря уже о том, чьим именно опекуном — Доу Яньцзюня или Гун Цаня — он приходится.
Тон Чжао Вэньюй был далек от дружелюбного:
— Присутствовать может только законный опекун. Ты кто ему?
Доу Чжо бросил взгляд на стоявшего за спиной Гун Цаня и ровным голосом ответил:
— Я его старший брат.
Услышав это, Гун Цань за спиной молча вцепился в застёжку-молнию кармана своей школьной формы, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимый вид.
Стоявшая рядом с Кэ Ханьлинем пожилая женщина выступила первой. Вся её недавняя жалость к внуку в один миг сменилась яростью, когда она воззрилась на Доу Чжо:
— Так это ты его старший брат?! Ты видел, во что он превратил моего внука? Ханьлиня с пелёнок растили в тепле и заботе, родители вечно в разъездах, мы с дедом пылинки с него сдували, пальцем не смели тронуть! И посмотри, на кого ребенок стал похож?!
*Да уж, посмотри, до чего вы его избаловали,* — мысленно фыркнул Доу Чжо, но вслух ответил вполне вежливо:
— Бабушка, вы не спешите так. Но ведь синяк на лице моего брата тоже не сам по себе появился, верно? Давайте сначала выслушаем учителя.
Чжао Вэньюй недовольно бросила:
— Виноваты оба. Из-за какой-то ерунды устроили драку, да еще посреди самого ответственного года в старшей школе подняли на уши весь этаж! Это грубейшее нарушение школьных правил, наказание будет самым строгим.
— Строго наказывайте его, к моему внуку это не имеет никакого отношения! — тут же взвился дед. — Мы все сами слышали от нашего мальчика: этот сопляк первый полез в драку!
Доу Чжо не поддался на его громкий крик и лишь спокойно посмотрел на Кэ Ханьлиня:
— Я спрашиваю тебя: с чего это Гун Цань решил распускать руки?
Кэ Ханьлинь чуть приподнял брови и с презрительным видом покосился на Гун Цаня:
— Я просто сказал, что его мать торгует пирожками на улице.
Гун Цань выпрямил спину, его глаза сузились. В этот момент Доу Чжо неожиданно перевел взгляд на него:
— Ты бросился на него из-за этих слов?
Гун Цань мгновенно переменился в лице и произнес:
— Он еще угрожал каждый день приводить людей громить мамин ларек и обещал сделать так, чтобы мы больше не смогли вести бизнес. И про изакаяду добавил.
Теперь Доу Чжо всё понял. Он повернулся обратно к старикам.
— Врёте! — резко рявкнула старуха. — Мой внук самый послушный мальчик на свете, он ни за что бы до такого не додумался! Это всё чистая ложь!
Дед тоже подал голос:
— Учитель, нам не нужна никакая компенсация! Мы требуем показательного наказания! Этот парень должен раз и навсегда усвоить урок!
Старуха подхватила:
— Именно! Моего внука избили среди бела дня прямо в школе, совсем страх потеряли! Если это дело не разрешат как положено, я завтра же притащу сюда верёвку и повешусь перед воротами Третьей средней школы!
— Прекрасно, давайте тогда вызовем полицию, — холодно произнул Доу Чжо. — Пусть сюда заедет патрульная машина и заберет обоих сопляков в отделение, чтобы там они выясняли, кто прав, а кто виноват. Раз дрались оба, то оба и получат официальное взыскание в личное дело. Понятия не имею, как это потом отразится на их поступлении в университеты и сдачи гаокао.
Всего одна фраза мгновенно лишила дара речи разъяренных стариков.
Выражение лица Чжао Вэньюй, до этого крайне раздраженной и смотревшей на всех свысока, тоже резко изменилось:
— Эм... Родитель Гун Цаня, давайте мы все-таки попытаемся урегулировать вопрос мирным путем. Сейчас у ребят самый ответственный момент в выпускном классе, лучше не раздувать скандал.
Доу Чжо кивнул и вполне рассудительно пояснил:
— Моя позиция предельно ясна: этот маленький ублюдок Гун Цань повел себя неправильно, раз удумал драться в школе. Учитель, выписывайте ему отстранение от занятий — сколько положено, столько пусть дома и сидит, а я уж с ним построже разберусь. Но раз в драке участвовали оба, ни о какой компенсации за медицинские расходы не может быть и речи. Пусть каждая сторона просто заберет своего ребенка домой, чтобы подлечить и научить уму-разуму.
— Без компенсации... — боевой задор старухи вмиг улетучился. — Моего внука так отделали, и обойтись без денег? Это же ни в какие ворота...
— Вы же сами секунду назад кричали, что вам ничего не нужно?
— Да посмотри ты на его тон! Как этот братец разговаривает со старшими! — деда аж затрясло от злости. — Я сейчас же звоню сыну и невестке, пусть бросают всё и едут сюда! Подумаешь, нашли управу на двух стариков!
Видя, как трясущимися руками дед начинает выуживать из кармана телефон, Доу Чжо мысленно прикинул время и внезапно обратился к Кэ Ханьлиню:
— Слушай, ты мне кого-то напоминаешь. Мы случайно не виделись с тобой вчера после обеда?
Кэ Ханьлинь, изображавший из себя полумертвого от боли пострадавшего, резко выпрямился, и на его лице промелькнула тень паники.
Доу Чжо сделал вид, будто припоминает:
— В том переулке, за лавкой с юньнаньской рисовой лапшой... ты тогда еще вел за собой целую толпу ребят, вы там чем-то занимались... мне показалось, у вас в рюкзаках были припрятаны палки...
У Кэ Ханьлиня задергался уголок рта. О былой показушной слабости он уже и не вспоминал — выхватив телефон из рук деда, он истошно заорал:
— Всё, хватит! Бабушка, дед, прекратите устроить здесь цирк! Мы сами во всем разобрались, у нас свои счеты, не нужно втягивать сюда маму с папой и позорить нас!
Старики ошеломленно уставились на внезапно ожившего старшего внука, а Кэ Ханьлинь уже бормоча принялся выталкивать их к дверям кабинета:
— Пойдёмте, пойдёмте! Я сам разберусь со своими делами! Всё остальное обсудим дома! Идемте!
Как только они вышли за ворота школы, Доу Чжо первым делом достал пачку сигарет — в кабинете его едва не удушили. Он торопливо подошел к обочине, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Почувствовав облегчение, он покосился на стоявшего рядом Гун Цаня, у которого был такой вид, будто он съел что-то несвежее, и бросил:
— Ну, говори давай.
Гун Цань потупился и тихо выдавил:
— Спасибо.
— За что спасибо? За то, что я выбил тебе трехдневное отстранение от занятий? — уголки губ Доу Чжо тронула усмешка. — Впрочем, благодарить меня тебе и вправду стоит: за три дня ты успел бы вляпаться в пару-тройку массовых драк, так что не забудь угостить меня обедом на те триста юаней, что сэкономишь.
— ... — Гун Цань пропустил эту шпильку мимо ушей и произнес лишь: — Я думал, ты не придешь.
— Конечно приду. В мои школьные годы меня наказывали за драки именно в тех местах, где ты стоял. Раз уж выпал такой редкий шанс прочувствовать каково это — сидеть здесь в роли родителя, грех было им не воспользоваться. — Доу Чжо докуривал сигарету. — Только оказавшись на том стуле, я наконец понял всю беспомощность родителей. Неудивительно, что каждый раз, когда мать возвращалась из школы, меня по вечерам ждала знатная порка. Меня это так пугало, что в конце концов я перестал звать её и, совсем как ты, нанимал кого-то для притворства. Помнишь, как-то раз я заплатил сто юаней хозяину интернет-кафе, чтобы он пришел вместо неё?
На этих словах Доу Чжо посмотрел на него:
— С тебя, кстати, сто юаней долга.
Гун Цань тут же согласился:
— Хорошо, вычтешь из моей зарплаты.
— Ладно, а помнишь тот раз... — Доу Чжо осекся на полуслове, сообразив, к чему ведет дело, и улыбка на его лице застыла. — Черт! Твоя мать, ты решил меня расколоть?!
Теперь настал черед Гун Цаня улыбаться во весь рот. Поправив лямку рюкзака на плече, он от души посмеялся, а затем совершенно искренне произнес:
— Спасибо тебе, братец Чжо.
— Оставь этот тон. — Доу Чжо отмахнулся. — И не думай, что сможешь отсидеться дома эти три дня. Как встанешь — марш в магазин помогать мне. На складе уже сто лет не убирались на стеллажах, так что покажешь мне всю искренность своих извинений и благодарности.
— Без проблем.
Докурив, Доу Чжо бросил окурки в урну, бросил взгляд на часы и сказал:
— Пойдем, подыщем какое-нибудь местечко перекусить. Утренний спарринг на голодный желудок тебя небось совсем измотал, чего душа желает?
— ...Чего угодно.
— Раз чего угодно, тогда едим то, чего хочу я.
— Ладно.
Доу Чжо зашагал впереди, пообещав отвести его в лучшее заведение с гайфань в округе Третьей школы.
Гун Цань покорно плелся позади, перебирая в голове события вчерашнего и сегодняшнего дней, и сам того не замечая, сжимал в пальцах сломанную молнию кармана.
В этот момент Доу Чжо неожиданно обернулся и спросил:
— Спрошу из чистого любопытства: неужели тебе настолько стыдно, что твоя семья торгует пирожками? Ты так взбесился всего от одной фразы.
Гун Цань крепче сжал злополучную молнию, легко вздохнул и ответил:
— Дело не в стыде. Отец бросил нас, когда я был совсем маленьким, а старший брат ушел из дома, когда я еще учился в начальной школе. Одноклассники знали, что заступиться за меня некому, и вовсю измывались надо мной, поминая мою семью. Мне просто осточертело это чувство, когда над тобой все смеются.
Он криво улыбнулся собственным словам:
— Мама вечно занята, мне некому было об этом рассказать, да и некому было за меня заступиться. Вот я и научился считать драку единственным способом решения проблем. Теперь уже привык.
Доу Чжо остановился. Он никак не ожидал, что за колючим фасадом Гун Цаня скрывается такая история, а тем более не предполагал, что этот замкнутый парень решится доверить ему подобные вещи. Помолчав с минуту, он лишь хлопнул его по спине и весомо произнес:
— Пустяки. Впредь можешь рассчитывать на меня.
Гун Цань замер на месте. Он молча смотрел на Доу Чжо, чувствуя, что больше не в силах держать напускное спокойствие.
С глухим треском остатки собачки оторвались прямо у него в руке.
http://bllate.org/book/38704/4872690
Готово:
