Сяо Лэй думало, что хозяин его хвалит, и довольно затрясло головой.
Сюй Хуайсы бросил пару взглядов на замок, висевший на сундуке, а затем достал из пространственного хранилища небольшой мешочек, доверху набитый всевозможными тонкими инструментами.
В апокалипсисе промышлять мародерством помогали как раз такие универсальные отмычки.
Он открыл шкатулку, внутри лежало несколько серебряных банкнот и небольшая записная книжка.
Внимательно вчитавшись в содержимое, Сюй Хуайсы холодно прищурился: в этой деревне Сюй и вправду скрывалось немало темных делишек!
Убрав серебро и шкатулку в хранилище, он вышел на улицу. Под раскидистым вязом Сюй Саньму с подельниками и след простыл, но Сюй Хуайсы ни капли не расстроился — всё равно далеко не уйдут.
Сейчас важнее всего было набить желудок. Долгие годы в апокалипсисе он не ел горячей пищи, а раз уж появилась возможность, грех было не питаться всласть каждый день.
На этот раз Сюй Хуайсы отправился в гости, прихватив с собой дикого кролика.
В это время хозяин дома как раз рассказывал прикованному к постели супругу о сплетнях, услышанных от невестки из соседнего двора. Распахнув дверь, он нос к носу столкнулся с главным героем этих слухов и тут же смутился, гадая, не подслушал ли тот их разговор.
Кое-что Сюй Хуайсы, конечно, услышал, но ему было всё равно.
Сюй Саньму говорил чистую правду, к тому же мужчина считал поступок Сюй Хуайсы правильным, так что у того не было причин затаивать на него зло.
— Побольше перца и обжарить.
Сюй Хуайсы протянул кролика Ван Руи и вдобавок сунул ему в руку мелкую серебряную монету в качестве платы.
Почувствовав в ладони пять лянов серебра, Ван Руи остолбенел.
Пять лянов?
Пять лянов!
Его семья порой за весь год не зарабатывала столько денег.
Раньше бывало всякое, но с тех пор как кормилец получил травму на охоте, их уровень жизни резко покатился вниз.
Теперь в горы за дичью ходил Лин Цзинъюнь, и бо́льшая часть выручки уходила на лекарства для главы семьи, а на оставшиеся гроши удавалось лишь сводить концы с концами.
Однако, вспомнив утреннюю расправу Сюй Хуайсы над обидчиками в деревне, Ван Руи почувствовал, что эти пять лянов обжигают ладони.
В его голове развернулась нешуточная борьба, и в конце концов он захлопнул дверь, решив вернуть деньги.
— Подумаешь, потратишь чуть больше дров да приправ, к чему столько церемоний? Возьми назад, купи побольше зерна да съезжай оттуда, раз появилась возможность — твой родной отец и мачеха добром не отличаются.
Заметив, как жалко расставаться с деньгами и как отчаянно он пытается их вернуть, Сюй Хуайсы подумал, что этот человек — сплошное недоразумение.
— Оставь себе. В следующий раз просто ничего не принесу.
— А? Ах. Но... Подожди-ка, Юнь-эр еще не вернулся с гор.
Подняв глаза на испытующий взгляд Сюй Хуайсы, Ван Руи смущенно пояснил:
— Я только у очага умею управляться, а готовит у нас Юнь-эр.
Раньше стряпал муж, потом Юнь-эр подрос и стал помогать, а когда кормилец слег, все заботы по кухне легли на его плечи.
— Разве в доме нет кого-то еще?
— Это отец Юнь-эр, он прикован к постели после травмы. — Готовить он тоже не мог.
Сюй Хуайсы растерялся: в доме лежал отец, а перед ним стоял папа́.
Вспыхнул белый свет, и Сюй Хуайсы внезапно вспомнил про величайший баг этого мира, который он все это время упускал из виду: здесь существовало три пола — мужчины, женщины и гэр.
Гэр мог выходить замуж и рожать детей, так что стоявший перед ним человек как раз и был гэром.
Приглядевшись к межбровью собеседника, Сюй Хуайсы действительно заметил родинку, символизирующую принадлежность к гэрам.
Пока он размышлял, дверь в дом семьи Линь снова отворилась.
— Юнь-эр, почему ты сегодня так рано вернулся?
— В ловушках не оказалось добычи, вот я и спустился пораньше, — отвечая на ходу, Лин Цзинъюнь сбросил со спины корзину. Заметив во дворе Сюй Хуайсы, он на секунду замер: разве тот не ушел? Чего ради возвращаться?
Сюй Хуайсы словно по наитию тоже поднял взгляд и уставился прямо на межбровье Лин Цзинъюня.
И правда, тоже гэр.
Глава 4. Свататься? Разделить имущество? Как бы не так!
— Юнь-эр, глянь-ка, этот парень чуть ли не всю дичь в горах переловил! Мало того что принес еще одного кролика, так еще и денег дал, — в голосе Ван Руи звучала с трудом сдерживаемая радость.
В левой руке он держал дикого кролика с безвольно повисшими пушистыми ушами, а в правой зажимал серебряную монету, которая ярко блестела под лучами солнца. Он подскочил к самому Лин Цзинъюню, опасаясь, что тот не разглядит эти сокровища.
Кончики пальцев Лин Цзинъюня едва заметно дрогнули, но он лишь равнодушно бросил:
— Бери.
В доме лежал человек, которому требовалось постоянное лечение, так что отказываться они не имели права.
Сюй Хуайсы бросил взгляд на суетящегося на кухне парня. Ростом тот был не меньше метра семидесяти пяти, фигура — стройная, с прямой осанкой, но вовсе не такая хрупкая и изнеженная, какая положена гэрам в воспоминаниях прежнего хозяина тела.
Кожа оказалась даже белее, чем у большинства женщин, а холодное, молчаливое выражение лица делало его похожим на тех самых холодных красавцев из его прежней жизни.
Сюй Хуайсы просто испытывал чистое любопытство к представителям этого третьего пола, однако от его неотрывного взгляда Лин Цзинъюню сделалось не по себе, будто на иголках сидел.
Раньше, если бы какой-нибудь мужчина посмел так глазеть на него, он бы уже пустил в ход кулаки.
Отец и папа́ с детства учили его: покажешь мягкотелость — сожрут с потрохами.
Однако, спускаясь с гор и собирая хворост, он наслушался деревенских слухов о силе этого парня, поэтому понимал, что в драке ему не победить, а еще хуже — навлечь беду на отца и папа́.
Лин Цзинъюнь закусил нижнюю губу, его взгляд метнулся в сторону и упал на подвесную корзину, висевшую над печью.
В ней еще оставалось полмешка сушеного красного перца, заготовленного с прошлой осени — его берегли на случай зимних холодов.
Встав на цыпочки, он сдернул корзину вниз, зачерснул целую пригоршню и с грохотом принялся кромсать ее на разделочной доске. Острые кусочки перца разлетелись во все стороны, и в этом яростном стуке явно читалось уязвленное самолюбие.
Раз силой не взять, придется брать хитростью! Набросать в котел столько перца — посмотрим, не унесешь ли ноги!
Ван Руи, пристроившийся у печки, чтобы разжечь огонь, поднял голову и, увидев, с каким усердием сын кромсает перец, поморщился от боли в сердце: этого полумешка им бы еще надолго хватило!
Но, бросив взгляд на серебро в уголке стола, он тут же проглотил рвавшееся с языка замечание.
Человек не только принес дичь, но и доплатил сверх меры, наверняка ведь хотел поесть чего-то поострее, с какой стати катить бочку на заказчика?
Тяжело вздохнув, он подкинул в топку еще сухих веток, и пламя весело затрещало, взметнувшись вверх.
По мере того как огонь разгорался, кухню заволокло едким, удушливым запахом перца, и в доме один за другим раздались чихи.
Лин Цзинъюнь тер покрасневший нос, мысленно ругая себя: это же надо — убить тысячу врагов и погубить восемьсот своих!
В панике подлив в котел воды для тушения и запихнув внутрь еще дров, он схватил Ван Руи за руку и выскочил во двор, где оба они согнулись пополам от непрекращающегося кашля.
Хэ~
Раздался тихий смешок Сюй Хуайсы. Лин Цзинъюнь поднял голову и прямо столкнулся с его насмешливым взглядом.
Попавшись на горячем, он выглядел теперь куда жальче всех остальных. Лин Цзинъюня захлестнула смесь обиды и гнева, влага выступила на глазах, заблестев на ресницах, но он упрямо сдерживал слезы.
От остроты щеки зарделись ярким румянцем, смыв обычную холодность и добавив его лицу живых, притягательных красок.
Глядя на него, Сюй Хуайсы неожиданно почувствовал легкий укол в груди — словно невидимое перышко скользнуло по сердцу, оставив после себя странное, необъяснимое чувство.
Наконец ароматное тушеное мясо с перцем было готово. Его разложили по грубым керамическим пиалам, рядом поставили миску с бурым рисом, и по всему дому поплыл густой пряный аромат.
Сидя за столом, Лин Цзинъюнь не сводил глаз с палочек Сюй Хуайсы, питая в душе последнюю надежду.
Но вот гость отправил в рот кусок мяса, щедро обсыпанный перцем, и проглотил его не моргнув глазом. Мясо и перец лежали в миске почти в равных пропорциях, однако еда стремительно убывала, а на лбу едока не выступило ни единой капли пота — последняя надежда рухнула окончательно.
Да этот человек вообще ест острое?! К тому же к миске с рисом он так и не притронулся.
Уже уходя, Сюй Хуайсы бросил на стол еще одну серебряную монетку:
— Это за муку и белый рис.
С этими словами он резко развернулся и зашагал к выходу.
Ван Руи уставился на серебро, потрогал его пальцами, затем перевел взгляд на удаляющуюся спину Сюй Хуайсы и пробормотал:
— И впрямь, будто другой человек! Еще пару лет назад слова из него не вытянешь, а нынче такой щедрый... Неужто в семье Сюй хозяин сменился?
Лин Цзинъюнь промолчал, нахмурившись еще сильнее: деньги, дичь... Неужели этот тип решил присосаться к их семье?
Тем временем Сюй Хуайсы, влетев во двор собственного дома, услышал, как браслет на его запястье со шлепком плюхнулся в кадку с водой, и оттуда донесся жалобный голосок:
— Ужасно остро! Деревяшка сейчас сгорит от жжения...
Все то время, пока он стойко переносил остроту, всю тяжесть перца принимал на себя маленький дух-браслет по имени Сяо Лэй.
— Кто просил тебя зариться на чужую добычу? Терпи! — приподнял бровь Сюй Хуайсы.
Сяо Лэй обиженно захныкало в воде:
— Бессердечный хозяин...
Не став больше дразнить питомца, Сюй Хуайсы протянул руку, собираясь вытащить деревянный браслет, но случайно бросил взгляд на собственное отражение в воде и тихо выругался.
На нем была серая, потрепанная тряпичная рубаха с заплатами на рукавах и воротнике, к тому же испачканная грязью. Волосы кое-как стянуты пеньковой веревкой и растрепаны птичьим гнездом, а челка нелепо свисала на лоб.
Даже в разгар сражений с зомби в апокалипсисе он не выглядел столь жалко! Слава богу, лицо почти не изменилось — на семь десятых напоминало его прежнее я, разве что черты стали моложе, а налета усталости поубавилось.
Оставив Сяо Лэй караулить ворота, он шагнул в пространственное хранилище. Оно досталось ему в наследство от предавшего товарища во времена апокалипсиса: совсем небольшое, поначалу в нем был лишь один родник, но со временем он забил его вещами до отказа.
Быстро наведя порядок среди сваленного в кучу скарба, Сюй Хуайсы вымылся и переоделся в чистую одежду Сюй Саньму. Как только появится свободное время, нужно будет купить обновки, а заодно снова сходить в горы на охоту — сидеть сложа руки и проедать запахи было совсем не в его стиле.
Пока он планировал свой быт, в восточной части деревни, у дома Сюй Иму, разгорелся нешуточный скандал.
— Закройте рты оба!
Сюй Иму стукнул кулаком по столу и посмотрел на бледного Сюй Саньму:
— Хуай-цзы уже шестнадцать, найдем сваху, сыграем свадьбу и отделим его! Хватит цепляться к ним по пустякам. Третий, хочешь провести остаток дней в покое — утихомирь свою баламутку!
Дин Момэй сжала в кулаке платок, и в ее глазах вспыхнула такая ненависть, что казалось, она вот-вот забрызгает всё вокруг.
Получив от Сяо Лэй весточку об этом разговоре, Сюй Хуайсы лишь презрительно хмыкнул.
Свататься? Разделить имущество? Как бы не and!
В апокалипсисе он привык к одиночеству и сыт по горло предательствами, поэтому изначально не планировал заводить семью: мужчины слишком слабы, а женщины — те еще фурии. Но раз уж его занесло сюда, пожалуй, стоило обдумать этот вариант...
Постепенно опускалась ночь, деревня Сюй погружалась в тишину, нарушаемую лишь редким лаем собак да стрекотанием цикад.
Сюй Хуайсы лежал на крыше собственного дома, подложив под голову охапку соломы и глядя на ночное светило. Лунный свет серебрил его фигуру, а в глазах стояла кристальная ясность.
Если уж в одной только деревне Сюй водилось столько грязи, что творилось в уездных городках и крупных центрах? Он лишь надеялся, что в мире сохранится хоть какое-то подобие порядка. Но если империя падет и настанет хаос, он не побоится вновь обагрить руки кровью и пойти на все ради выживания.
http://bllate.org/book/38698/4871768
Готово:
