Не надо... Линь Чжэн, я умоляю тебя, не подходи...
Стоило только услышать звяканье ключа в замке подвальной двери, как Су Няньань инстинктивно сжался в комок в углу кровати, не в силах унять дрожь во всем теле.
Но Линь Чжэн оставался абсолютно непреклонным.
— Няньань, стоит тебе лишь перестать бежать и произнести хотя бы одно слово о том, что ты готов подчиниться мне по собственной воле, искренне и добровольно, как все это немедленно прекратится.
Много раз после этого Су Няньань мысленно возвращался к тому дню, задаваясь вопросом: если бы тогда он не пошел с друзьями в ресторан праздновать победу и не забрел в тот переполненный лекторий, сложилась бы его жизнь иначе?
Лишь под конец он понял: с того самого момента, как на него обратил внимание Линь Чжэн, у этой обреченной на побег в никуда темницы был заранее предрешен конец.
Стоило донестись звуку поворачивающегося в замке ключа, как его затрясло еще сильнее, и он резко вжался в угол кровати.
Тонкое одеяло было добела зажато в побелевших пальцах, укутывая обнаженное тело, а все его существо неконтролируемо била дрожь.
С того дня, как его сюда затащили, на нем не было ни единой прикрывающей тело вещи — во всем мире у него оставалось лишь это одеяло, способное хоть как-то защитить остатки жалкой человеческой гордости.
И каждое отпирание этой двери означало новый круг мучений, означало, что ему придется снова уронить все свое достоинство и умолять пленившего его мужчину о пощаде.
Дверь отворилась.
Вошел Линь Чжэн. Прямая осанка, темный халат — он совершенно не вписывался в эту давящую атмосферу подвала.
Он направился прямо к кровати, опуская взгляд на съежившегося, полного ужаса юношу.
— Н-нет... не надо... — слезы Су Няньаня брызнули мгновенно, голос неузнаваемо дрожал, а сам он отчаянно забился назад, так что цепи на щиколотках натянулись струной, издав холодный и резкий металлический звон. — Линь Чжэн, я умоляю тебя, перестань меня наказывать... Я правда буду слушаться, я больше никогда не побегу, я сделаю все, что ты скажешь...
Линь Чжэн посмотрел на его залитое слезами лицо и медленно наклонился.
Одеяло соскользнуло, и его бледное хрупкое тело полностью обнажилось в свете лампы — кожа была сплошь покрыта синяками и багровыми следами разной степени свежести, служившими доказательством его приручения.
Су Няньань покорно прижался к его груди, закрыв глаза, позволяя опрокинуть себя на кровать.
Слезы бесшумно скатывались вниз, капая на простыню.
Внезапно он вспомнил то далёкое-далёкое майское вечернее время.
Тогда на нем еще была чистая белая толстовка, он смеялся и дурачился с друзьями, а в его глазах отражались звезды летней ночи.
Он и не подозревал, что его будущая жизнь будет навечно заперта в этом лишенном солнца и луны подвале, где он станет единственной ручной игрушкой Линь Чжэня.
Все эти трагедии начались с того самого вечера.
Майский ветерок уже повеял настоящим летом.
Линь Чжэн сидел в отдельном кабинете, перед ним на вращающемся круглом столе красовались изысканные блюда: сашими из лобстера было выложено павлиньим хвостом, а фуа-гра таяла на зубах, оставляя чуть прохладное послевкусие.
Напротив какой-то директор пространно распинался о прогнозируемой прибыли нового проекта, и морщинки от улыбки на его лице подрагивали в такт словам.
Линь Чжэн не слушал.
Он откинулся на спинку стула, бездумно вертя в длинных пальцах стеклянный бокал.
Он даже не обращал внимания на то, что выступившие на стенках бокала капли влаги уже намочили подушечки пальцев.
Подобные застолья никогда не вызывали у него интереса. Но при его нынешнем положении приходилось посещать определенные мероприятия, выслушивать нужные речи и демонстрировать дежурные улыбки. Это была цена, это были ставки.
— ...Что думает господин Линь?
Неизвестно когда разговор переключился на него.
Линь Чжэн приподнял веки, губы изогнулись в идеальной пропорции, а голос звучал ровно и неторопливо:
— План директора Чжана весьма продуман, вернувшись, я попрошу команду еще раз детализировать бюджет.
Эта фраза одновременно польстила собеседнику и позволила отложить принятие решения на потом.
Собеседник тут же довольно закивал и продолжил свои высокопарные речи.
Линь Чжэн опустил глаза: на стеклянном бокале собралась новая капля и медленно покатилась вниз.
Внезапно он почувствовал легкое раздражение.
Кондиционер в кабинете работал на совесть, но Линь Чжэню захотелось выкурить сигарету.
Он поднялся и кивнул собравшимся:
— Прошу меня извинить.
В коридоре было намного тише, а теплый желтый свет бра заливал мраморный пол мягким сиянием. Не спеша выходить наружу, Линь Чжэн остановился у панорамного окна в конце коридора и извлек из нагрудного кармана пиджака пачку сигарет.
Чирк зажигалки, легкий звук, и тонкая струйка сизого дыма расплылась неясной тенью на стекле.
За окном простирался ночной город, а автомобильный поток внизу сливался в текучую реку света. Глядя на мелькавшие красные огоньки задних фар, Линь Чжэн вдруг вспомнил слово: возвращение в гнездо.
Но у него не было гнезда.
Двухуровневая квартира на верхнем, двадцать седьмом этаже пустовала, комната отдыха в офисе тоже пустула. Он жил во многих местах, но ни одно из них не вызывало желания сказать: я иду домой.
Выкурив сигарету наполовину, он собрался потушить ее и вернуться.
Именно в этот момент его взгляд случайно скользнул по вестибюлю этажом ниже.
Ресторанный зал располагался на первом этаже, и высокие панорамные окна позволяли видеть все происходящее внутри как на ладони.
Изначально Линь Чжэн бросил туда лишь случайный взгляд, но в следующее мгновение замер.
В углу за шестиместным столом сидела компания молодежи. На столе стояло несколько бутылок пива, тарелки с нехитрой закуской и уже разрезанный торт.
Видимо, они что-то праздновали.
Но внимание Линь Чжэня привлекли не торт и не повод для праздника.
А сидевший у окна парень.
На нем была белая толстовка с капюшоном, рукава слегка подвернуты, обнажая узкие запястья. Капюшон прикрывал часть челки, открывая безупречно чистое лицо.
Он смеялся.
Кто-то из соседей по столу что-то сказал, и он от смеха уткнулся лицом в столешницу, а плечи его подрагивали.
Затем он поднял голову, ответив что-то собеседнику, за что в него полетела салфетка. Он с улыбкой увернулся, после чего схватил бутылку пива и наполнил бокал обидчика, а наполнив, протянул его обеими руками с на редкость послушным видом.
Линь Чжэн неотрывно смотрел на эти руки.
Десять тонких пальцев, отчетливые суставы, отливающие в теплом свете легким розовым румянцем.
Мгновенно вспыхнули неоновые вывески за окном, и разноцветные огни скользнули по его лицу, исчезнув в ту же секунду. Но именно в этот миг Линь Чжэн разглядел его глаза — чистые, как еще не тронутые пылью стеклянные шарики.
Пепел упал, обжегнув кончик пальца.
Линь Чжэн опустил взгляд и затушил сигарету в пепельнице на подоконнике.
Он развернулся и, не возвращаясь в кабинет, направился к лифту.
Лифт открылся, и в лицо ударил шум вестибюля.
Звук звенящей посуды, веселые голоса гостей, шаги снующих официантов. Стоя у лифта, Линь Чжэн перевел взгляд через ряды столиков в тот самый угол.
Компания все еще была на месте.
Парень в белой толстовке склонил голову, пытаясь что-то распаковать, сосед попытался заглянуть, но он закрыл предмет руками, и они снова затеяли шутливую возню.
В конце концов он сдался и продемонстрировал всем трофей — брелок для ключей, небольшую угловато-милую куклу.
Снова поднялся шум и смех.
Линь Чжэн стоял на месте, наблюдая за этим довольно долго.
— Господин Линь?
Позади раздался голос ассистента, видимо, последовавшего за ним из кабинета.
Не оборачиваясь, Линь Чжэн холодно бросил:
— В чем дело?
— Директор Чжан и остальные вас ждут.
— Я понял.
Бросив на тот угол прощальный взгляд, он повернулся и ушел.
Проходя мимо их столика, он замедлил шаг на секунду.
Парень как раз запрокинул голову, допивая пиво, и его кадык плавно двигался при глотке.
Наверное, пил слишком быстро, потому что капля алкоголя сорвалась с уголка губ и покатилась по подбородку. Сам он ничего не заметив, поставил бокал и снова заговорил с соседом, а в разгар разговора его глаза сияли так, будто в них спрятались звезды.
Линь Чжэн прошел мимо него.
Та капля в конце концов скользнула за воротник толстовки и исчезла.
Застолье в кабинете продолжалось.
Линь Чжэн снова занял свое место, поднял бокал и перевернул страницу этого короткого перерыва.
Но неожиданно для себя он обнаружил, что запомнил слишком многое.
Рукава белой толстовки были закатаны в два оборота. Его руки неловко возились с брелоком. Когда он улыбался, на правой щеке появлялась неглубокая ямочка. Пивные глотки сопровождались едва заметным хмурым движением бровей. А спутники называли его Нянь-нянь.
Нянь-нянь.
Линь Чжэн мысленно повторил это имя, не произнося вслух, словно пробуя на вкус кончиком языка.
Банкет закончился за полночь. Линь Чжэн уселся в машину, и водитель осведомился, куда направляться. Тот помолчал пару секунд и приказал:
— Подожди еще немного.
Автомобиль остановился у входа в ресторан, двигатель заглушили, и внутри воцарилась тишина.
Вскоре из вращающейся двери показалась та компания молодежи. Потоптавшись у крыльца и перекинувшись парами фраз, они разошлись в разные стороны.
Парень по прозвищу Нянь-нянь в сопровождении паренька в очках направился в сторону автобусной остановки.
Линь Чжэн проводил взглядом его спину.
Капюшон толстовки раздувало ночным ветром, и у пешеходного перехода парень протянул руку, чтобы поправить его край.
Зажегся зеленый свет, и он быстрым шагом пересек «зебру».
А затем скрылся за углом улицы.
— Поехали, — произнес Линь Чжэн.
Машина плавно тронулась с места, вливаясь в ночной мрак.
Откинувшись на спинку сиденья, Линь Чжэн закрыл глаза.
В памяти снова всплыла та картина: он, уткнувшись лицом в стол, смеется, а плечи мелко дрожат. И поднимая голову, все еще светится влажным блеском смеха в глазах.
Ему вдруг стало интересно, как этот человек выглядит, когда плачет.
Эта мысль возникла совершенно внезапно, но вонзилась в сердце острой иглой.
Су Няньань понятия не имел, что произошло мгновение назад.
Добравшись с соседями по комнате на автобусе до школьных ворот, они по пути в общежитие продолжали обсуждать сегодняшнюю встречу.
http://bllate.org/book/38695/4871189
Готово:
