Только что страстно целовавший его и вдруг оттолкнувший, да ещё и с таким суровым допросом о том, что он ел — подобный резкий поворот событий застал И Туаня, только что пережившего настоящую бурю эмоций, врасплох. На мгновение он почувствовал себя обиженным:
— Эм... Я, конечно, всё досконально не помню, да и названий некоторых блюд не знаю. Была брокколи, рыба, креветки, яблоко, а ещё... м-м... — И Туань очень расстроился, ведь разновидностей еды было действительно слишком много.
— А кроме этого? — Честер вытянул влажную салфетку и несколько раз тщательно потёр И Таню губы. — Кроме обеда, ты ел ещё что-нибудь?
И Туань захлопал ресницами:
— Кроме обеда? Разве что воду, о, и ещё одну ванильную конфету.
— Кто тебе её дал? — Лицо Честера помрачнело до пределов человеческого воображения, отчего И Туань страшно занервничал.
— Э-это дала сестрица-служанка. Неужели это нельзя есть Канканлонг? П-простите, я не знал, впредь буду осторожен. — И Туань испуганно сжался, думая, что сделал что-то не так.
Честер взял со столика у изголовья чашку и сделал г1оток воды, его лицо при этом слегка исказилось от боли. Затем он включил коммуникатор, потыкал пальцами по световому экрану, будто кого-то вызывая — И Туань уже видел, как Честер пользуется этой штукой, так что имел смутное представление.
И Туань тревожно гадал, что же стряслось. Неужели он сболтнул лишнего или совершил проступок? Почему тот, кто еще мгновение назад целовал его, теперь злился и задавал странные вопросы? Неужели то, что он съел за обедом, имело настолько важное значение? И Туань инстинктивно облизал губы — никакого странного привкуса, кажется, остался лишь сладковатый оттенок ванильной конфеты. Неужели Честеру не нравился этот вкус? Но даже если так, вряд ли стоило так сильно сердиться.
— Не облизывай! — Честер торопливо протянул руку и крепко сжал лицо и подбородок И Туаня. Выражение его лица было просто ужасающим. У него были большие руки, так что он без труда зафиксировал подбородок и щеки И Туаня, заставляя его держать рот открытым.
— Ой... — И Туань почувствовал жуткую боль в лице, на глазах едва не выступили слёзы, а большие глаза наполнились влагой. Зачем он так с ним? Что он сделал не так?
Честер взял еще одну влажную салфетку и принялся снова тереть губы И Туаня. Он тёр их раз за разом, не останавливаясь, пока губы не покраснели и не опухли. Крупные слезы градом катились из глаз И Туаня — ему было действительно очень больно: и лицо саднило, и губы горели.
Однако он не сопротивлялся. Хотя он и не понимал, что именно творит Честер, тот вряд ли стал бы вредить ему без всякой причины. И Туань считал, что сама его жизнь принадлежит Честеру, и если тот хочет сделать с ним что-то подобное, в этом нет ничего страшного.
— Ваше Величество, — из коммуникатора внезапно донёсся мужской голос. Это был Кайн.
— Пусть гвардейцы немедленно идут сюда! И ещё врача, который сегодня осматривал глупого Пыжика, и всех, кто прикасался к его еде, — приведи их всех! И захвати щелочной раствор, — отдал приказ Честер.
— Ваше Величество? — Кайн слегка растерялся. — Что-то случилось? Зачем понадобился щелочной раствор?
— Я приказываю тебе, а не обсуждаю с тобой! — Честер, очевидно, был уже вне себя от гнева. — Сейчас же! Немедленно! Приведи всех сюда!
— Есть! — Кайн больше не смел пререкаться. Обычные шуточки и подначки были уместны лишь тогда, когда Честер пребывал в хорошем расположении духа. Кайн не был настолько наивен, чтобы полагать, будто их император — мягкий и добрый человек. Прозвище «Кровавый Маньяк» закрепилось за ним не просто так.
Окончив разговор, Честер разжал пальцы и отпустил лицо И Туаня. Глядя на раскрасневшиеся подбородок и уголки губ мальчика, Честер почувствовал тяжелую боль в груди. Он редко перед кем извинялся, но сейчас проронил:
— Прости, я переборщил с силой. Больше не облизывай губы... Похоже, еда, которую ты ел днём, была с подвохом.
И Туань, который уже было собрался пожаловаться на свою обиду, услышав это, так и замер с приоткрытым ртом. Он не смел его закрыть, ведь судя по словам Честера, получалось, что у него на губах яд!
Губы ядовитые? Но... но ведь этот божественный мужчина только что целовал его!
Тут-то И Туань и понял, почему у Честера было такое мучительное выражение лица. Тот поцеловал его — и отравился! Боже мой!
— Б-божественный... мужчина... — И Туань даже не сообразил, куда девать руки. Он был готов расплакаться от ужаса. Что же делать, он ведь своими руками отравил своего божественного мужчину!
— Я в порядке, — Честер понял, о чём думает И Туань. Он лучше кого-либо знал своё тело: оно изначально отличалось от организмов обычных людей, так что какой-то яд ему не страшен. Он снова взял влажную салфетку, но на этот раз действовал гораздо нежнее.
И Туань был тронут до слёз. Его божественный мужчина и впрямь оказался лучшим человеком на свете! Сам отравился, но при этом всё равно думал о нём — никаких жертв не жалко, чтобы отплатить за такую доброту!
Вскоре Кайн привёл остальных. Пока все ждали за дверью, Честер поднялся на ноги и погладил И Туаня по голове:
— Посиди пока в спальне, не выходи, умница. — Он даже накинул на И Туаня одеяло: тот уже довольно долго сидел голышом и наверняка замёрз.
И Туань послушно кивнул: он будет ждать тихо и смирно.
Честер вышел из спальни, но вскоре вернулся, держа в руках маленький флакончик с жидкостью. Он протянул его И Таню:
— Выпей половину, а остальным протри лицо и руки.
И Туань подумал, что это, должно быть, тот самый щелочной раствор, о котором говорил Честер. Пусть он понятия не имел о его составе и действии, но все обстоятельства указывали на то, что это какое-то противоядие. Поэтому он радостно взял флакон и сделал глоток. Мда, вкус оказался так себе.
Затем И Туань взял ватные тампоны, смочил их в щелочном растворе и начал старательно протирать лицо и руки — он был исключительно послушным.
Убедившись, что И Туань закончил, Честер облегчённо выдохнул. Он потрепал мальчика по голове:
— Я отойду по делам. Побудь пока в спальне, можешь посмотреть телевизор или посидеть в интернете. Ужин, который Кайн приносил ранее, ещё съедобен, проголодаешься — поешь. Жди меня, я скоро вернусь.
— Угу. — И Туань немного волновался за Честера. — Божественный мужчина, ты точно не хочешь выпить лечебного зелья? Ты ведь тоже отравился?
Он уже задавал этот вопрос, но Честер ответил, что в этом нет необходимости.
— Я в порядке, не переживай за меня. И запомни: не выходи наружу.
Личность И Туаня пока не стоило афишировать перед широким кругом лиц, поэтому, сделав последние наставления, Честер вышел из спальни.
У И Туаня был на редкость лёгкий характер. Раз Честер сказал, что всё в порядке, значит, и правда всё хорошо. Он даже в мыслях не допускал дурного. Хотя Честер упомянул об отравлении, И Туань подумал, что речь идет об обычном пищевом отравлении — ему и в голову не приходило, что кто-то мог попытаться навредить ему намеренно. В конце концов, это же не криминальная хроника и не телесериал. С чего бы кому-то травить его? Он ведь прожил здесь всего день-два, кому придёт в голову страдать такой дурью? Он всего-навсего пушистый питомец, который ничего не умеет делать, к тому же ведёт себя тихо, никому не мешает — настоящее всеобщее любимца, так что просто не могло найтись психически больного человека, который вздумал бы отравить его из личной неприязни.
В представлении И Туаня мир был абсолютно мирным местом, а убийства, поджоги и корыстные преступления случались исключительно в выпусках новостей и никак не были связаны с его жизнью.
Поэтому, как только Честер ушёл, он накинул первый попавшийся халат и с огромным энтузиазмом принялся исследовать комнату. Он трогал всё подряд, разглядывал то одно, то другое, пытаясь разобраться в местных высокотехнологичных штучках. Поняв, что пользоваться ими не умеет, он бросил это занятие и с радостью принялся за ужин. Еда во дворце была по-прежнему невероятно вкусной, к тому же в спальне императора подавали всё самое лучшее — настоящие деликатесы со всего света. И Туань уплетал за обе щеки, получая огромное удовольствие.
В резком контрасте с царившими в спальне безмятежностью и покоем, по ту сторону массивной двери творился настоящий кровавый кошмар. Честер сидел в самом центре дивана, перед ним на коленях, трепеща от страха, замерла толпа людей, а у их ног громоздились какие-то вещи.
— Вы хотите, чтобы я сам допрашивал вас, или во всём признаетесь добровольно? Кто подсыпал вольфрамовую кислоту в еду моему Канканлонгу? — Взгляд Честера был ледяным. — У этого вещества очень специфический вкус, нейтрализовать который может только мёд. — Он перевёл взгляд на служанок, которые днём ухаживали за И Таню.
Все служанки распростёрлись ниц на полу. Минни же от пережитого ужаса уже потеряла сознание и безвольно лежала без чувств.
http://bllate.org/book/38690/4870454
Готово:
