Стоит лишь на мгновение потерять бдительность, и уже невозможно понять, находишься ли ты внутри картины или по ту сторону холста.
Дадзай Осаму перевёл взгляд на плотно закрытое окно неподалёку и принялся размышлять, как же ему увидеться с настоящим владельцем этого тела.
Судя по тому, что тот с дотошной точностью выписал даже садовую ограду, этот дом, пожалуй, от начала и до конца был полон ловушек и иллюзий.
Он протянул руку и постучал в дверь. Дверь отворилась в ответ на стук, и за ней по-прежнему стоял тот самый юноша.
— Аоки, это ты сам всё здесь расписывал?
Аоки Янь, казалось, уже смирился со своим положением и потому ответил легко и прямо:
— А, да, всё, что связано с узорами и покраской, рисовал я сам.
Он холодным взглядом наблюдал за тем, как Дадзай Осаму протягивает руку и, словно балуясь, тыкает его в тело, которое рука вновь насквозь пронизывает.
Вдоволь натешившись и без конца тыкая в пустоту, Дадзай Осаму лишь тогда отдернул руку, словно ему надоела эта игра:
— Но я ведь вполне искренне хочу с тобой подружиться, знаешь ли? Неужели мы не можем встретиться по-настоящему?
Тут на лице этого молодого художника, снискавшего столь громкую и хвалебную славу, промелькнуло одинокое выражение, точно он сокрушался о чём-то.
— Я уже… — Он медленно похлопал ресницами и, словно пытаясь от чего-то сбежать, отвел взгляд, а его голос прозвучал донельзя хрипло. — Не могу отсюда выйти.
Движения Дадзая Осаму слегка замерли, и он медленно поднял голову на собеседника:
— Что значит не можешь выйти?
На лице Аоки Яня отразилась сложнейшая гамма чувств: в ней читалось и горькое несогласие с чем-то, и некая беспомощность перед лицом судьбы, но в конце концов всё стихло, сменившись полным спокойствием. Тяжело вздохнув, он повернулся и направился к лестнице.
— Пожалуйста, следуй за мной.
Дадзай Осаму пошел следом за ним и заметил, как тот остановился перед дверью в коридоре, на которой висела картина с лесными пейзажами в мягких тонах.
Аоки Янь протянул руку и толкнул дверь. Внутри царил полумрак: все шторы были плотно задернуты, а в комнате стояла лишь одна-единственная кровать, полог которой тоже был тщательно зашторен. Казалось, лежавший там человек ослаб настолько, что не выносил даже дневного света, и даже малейшее дуновение ветерка могло привести к ухудшению его состояния.
Раздался голос Аоки Яня, разрешивший все его сомнения:
— С тех пор как мне подрезали сухожилия на руках, здоровье моё день ото дня становится только хуже. Я держусь на плаву лишь благодаря лекарствам, а мой разум уже переместился внутрь картины.
Дадзай Осаму широко раскрыл глаза. Он просчитывал бесчисленное множество возможных вариантов, но подобного не ожидал никак, и на его лице проступило изумление:
— Я могу пройти и взглянуть?
Аоки Янь горько усмехнулся:
— Разумеется.
Они вошли в комнату вдвоем. Аоки Янь раздвинул полог кровати: лежавший на постели юноша выглядел еще более истощенным и изможденным, чем тот, что стоял рядом. Глаза Аоки Яня на кровати были плотно закрыты, губы побелели, а красивое лицо казалось осунувшимся, худым до такой степени, что отчетливо вырисовывались скулы. Его руки были сложены на одеяле крест-накрест, и во всем его облике почти не ощущалось дыхания.
Дадзай Осаму робко протянул руку, чтобы коснуться юноши на постели, и на этот раз его пальцы действительно ощутили плоть — как бы он ни пытался убедить себя в обратном.
От подушечек пальцев повеяло холодом, словно он прикоснулся к куску льда, совсем не похожему на живого человека.
В то же время в момент прикосновения вновь сработало «Исповедь неполноценного человека», и он снова оказался за дверью.
Это действительно был сам Аоки Янь…
Как такое возможно?
Дверь отворилась вновь. Аоки Янь стоял на пороге, и Дадзай Осаму прекрасно понимал, что перед ним лишь фальшивая тень из картины, являющаяся в то же время разумом, отделенным от тела самого художника.
— Именно так, как ты и видишь. Прошу прощения.
Аоки Янь опустил глаза, и под таким углом он казался Дадзаю Осаму еще более хрупким и призрачным.
Взгляд Дадзая Осаму задержался на его лице, которое с каждым разом выглядело всё бледнее и изнуреннее:
— Каждый раз, когда ты появляешься, твой цвет лица всё хуже и хуже. Это потому, что твое тело больше не в силах держаться?
Аоки Янь чуть кивнул.
Дадзай Осаму всё равно чувствовал, что что-то здесь не так:
— Но… когда я приходил в первый раз, моя способность тоже была аннулирована, однако тогда я не оказался за дверью, к тому же дверь тогда утащило какой-то другой силой. Не прошло и двух месяцев, неужели твое тело могло настолько разрушиться?
— Мое здоровье всегда было слабым, — через силу улыбнулся Аоки Янь. — Тогда я не знал, станете ли вы соблюдать условия сделки, поэтому не стал выставлять напоказ правду о том, что угасаю. Но на самом деле я всё это время прятался в тени, и когда обнаружил, что у тебя есть способность к аннулированию, просто прикрепил проход из другой картины прямо за дверью.
Дадзай Осаму вспомнил ту неясную фигуру, которую разглядел при вспышке слабого огонька, и смутно начал понимать в чем дело.
Аоки Янь подтвердил его догадку вслух:
— Верно, условие активации моей способности заключается в том, что стоит цели увидеть картину — пусть даже лишь ее часть, — как ее тут же затягивает внутрь холста. И эта сила также контролируется владельцем живописного полотна.
Дадзай Осаму выдвинул новое требование, словно желая докопаться до всего до конца:
— Я могу взглянуть на ту картину?
— Конечно.
В шкафу у прихожей Аоки Янь отыскал нужный холст.
На картине моросил слабый дождь, над землей висела легкая дымка, а среди этой пелены тумана и дождя смутно и нечетко угадывался чей-то дом.
И впрямь шел дождь.
Эта деталь сошлась с тем несоответствием, что он заметил ранее.
Ты что, умираешь, Аоки? — Дадзай Осаму отвел взгляд от картины и посмотрел на юношу.
Пожалуй, да, я и сам не знаю, сколько мне еще осталось.
Аоки Янь аккуратно свернул картину, опустил глаза, и его вид, полный избегания, казался выражением бессилия перед лицом реальности.
Именно поэтому я так отчаянно и искал помощи у Портовой Мафии. Если мой друг и впрямь застрял без сознания внутри картины, вытащить его смогу только я. Если же я умру по-настоящему, он, боюсь, останется запертым там навечно.
Подняв взгляд и заметив, как собеседник слегка нахмурился, погрузившись в молчаливые раздумья, он, будто внезапно что-то вспомнив, добавил:
Не беспокойтесь, способность теряют лишь вышедшие из-под контроля картины и те, хозяином которых являюсь я сам. Так что после моей смерти нужно просто следить за тем, чтобы картины не выходили из-под контроля, и тогда никакой опасности не будет.
Дадзай Осаму — случай редкий — озаботился безопасностью собственного главы.
А при каких условиях они выходят из-под контроля?
Он и так уже устал выше всякой меры, и ему совсем не улыбалось сталкиваться с новыми ЧП, чтобы в конце концов вместо нынешнего босса получить какого-нибудь незнакомца.
http://bllate.org/book/38663/4866630
Готово:
