Но даже сейчас, ругая его, она по-прежнему не щадила его лица.
Сун Чжоюй бежал до полного изнеможения, сил у него совсем не осталось. Одним прыжком взлетев на ветку дерева, он сложил руки в приветствии и жалобно взмолился:
— Хороший мой братец, благородный герой Ци, давай мы все недоразумения обсудим прямо здесь и сейчас, а?
— Я ведь и правда больше не могу бежать.
Ци Чанфэн спокойно стоял под деревом, даже не запыхавшись, и это зрелище вызывало жгучую зависть. Его лицо слегка порозовело, а миндалевидные глаза, будто нарисованные кистью художника, выражали лёгкое раздражение:
— Кто тебе хороший братец?
Язык без костей.
Неизвестно, скольких людей он так уже называл.
Видя это, Сун Чжоюй был вынужден сменить обращение:
— Тогда шурин? Бывший шурин? Когда же ты наконец от меня отстанешь?
Загнанный на дерево и похожий на комичную обезьяну, он действительно ронял достоинство второго молодого господина Сун.
— Ты! Что ты несёшь языком, прекрати порочить доброе имя моей старшей сестры! — лицо Ци Чанфэна переменилось. Он ненавидел это слово, а от приставки бывший его и вовсе воротило.
Сун Чжоюй поднял обе руки в знак капитуляции, чувствуя, что даже при ухаживании за девушками он так сильно не уставал:
— Разве не ты сам первый завёл об этом разговор?
Только что неизвестно кто орал на улице о каких-то клятвах и обещаниях, а теперь, когда он просто поддержал чужие слова, он же ещё и виноватым остался.
— К тому же, братец Ци, разве не ты сам тогда вопил, что я недостоин Ваньцзюнь, и требовал, чтобы я осознал своё место и прекратил донимать её? — Сун Чжоюй слегка приподнял руки. — Последний месяц я вёл себя тихо и смирно, и уж точно не переходил черту.
С этими словами Сун Чжоюй лукаво подмигнул ему, его улыбающиеся глаза чаровали, но во взгляде таился совсем иной смысл.
Раз он не совершал никаких ошибок, то что же всё-таки за ситуация, когда Ци Чанфэн вот так неотступно преследует его и висит у него на хвосте?
Фигура Ци Чанфэна едва заметно замерла, но на душе стало ещё тревожнее, и он не удержался и выпалил:
— Да потому что ты вёл себя тихо и смирно, я и пришёл искать тебя!
С какой стати? Этот человек так легкомысленно явился, чтобы покружить голову, а затем спокойно удалился, продолжая беззаботно искать другие цветники, так... так что же тогда делать его... его сестре?
Словно обретши опору под ногами, Ци Чанфэн говорил всё увереннее и, сверля его яростным взглядом, выпалил:
— С какой стати ты ушёл, когда тебе вздумалось! Неужели твои искренние чувства к моей сестре были настолько непрочными?
Кто первый с улыбкой подходил к нему и заводил разговор? Кто без всякой меры норовил помочь ему протереть ножны или накинуть на плечи одежду? Кто говорил, что в будущем позаботится о нём и о сестре, и никому не позволит распускать за спиной сплетни?..
И что же? Только что сыпал клятвами и сладкими речами, и вот прошло совсем немного времени, как сердце переменилось?
Столкнувшись с гневом юноши, Сун Чжоюй мысленно: «……»
— Эй, разве не ты сам велел мне убираться? — Сун Чжоюй с любопытством оглядел его, словно пытаясь вспомнить, действительно ли тот, кто произносил те слова, был стоящим перед ним Ци Чанфэном.
— Ты же сам сказал, что я недостоин, я и сам подумал над этим — твоя старшая сестра и впрямь заслуживает человека лучше, поэтому я и отступился.
Ци Чанфэн сжав зубы, обиженно бросил:
— Если я сказал, что нельзя, так ты сразу и послушался? А вдруг это была проверка с моей стороны, почему ты не мог проявить чуть больше упорства?..
Ещё и сваливает на него! Почему-то в других делах он его приказы так беспрекословно не выполнял.
Сун Чжоюй с усмешкой посмотрел на его бормотание:
— Эй, мы тут битый час толкуем о твоей старшей сестре, как бы в конце концов не оказалось, что Ваньцзюнь ни о чём не ведает, а это ты сам по мне безумно соскучился?
— Да как такое возможно! — подсознательно громко возразил Ци Чанфэн. Он сжал пальцы в кулаки, но тут же резко опустил голову и замолчал.
Сун Чжоюй вздохнул, решив, что юноша просто защищает честь Ци Ваньцзюнь, носком сапога оттолкнулся от ветки, спрыгнул вниз и потрепал парня по макушке.
— Ладно, взрослые разберутся, а ты не лезь.
— То, что между мной и Ваньцзюнь... совсем не то, о чём ты думаешь... — его лицо при этих словах омрачилось тоской, такой, что её хотелось разгладить рукой. — Она ещё выйдет замуж за достойного мужа, и впредь её жизнь будет мирной, размеренной и счастливой.
Но этим человеком не будет он.
— Передай ей от меня привет. Если раньше я в чём-то и был излишне волен, надеюсь, она не держит зла.
Сун Чжоюй легко взмахнул рукой, и Ци Чанфэн почувствовал, будто его глаз коснулись с величайшим трепетом, а в следующее мгновение тот легко ступил на листву и растворился в чаще леса, не оставив и следа, словно проплывшее облако.
— Невозможно! — он сделал несколько шагов в погоне, в упор вглядываясь в ту сторону. — Как всё может вот так просто закончиться? Она ведь явно всё ещё помнит тебя...
И он тоже.
Послесловие автора:
Не переживайте, чистота соблюдена, всё можно логично завершить.
Друг-соперник — это такой извращенец-соперник, любящий втихаря стараться за спиной. Он стремится расспрашивать других о всяких способах ухаживания за вторым Суном, хотя, даже изучив их, применить это негде.
А бывший шурин таков: женишься на моей сестре — придётся брать в жёны и меня (идея автора).
Глава 14
Вероятно, из-за того, что днём довелось встретиться с этим парнишкой из семьи Ци, ночью неизбежно приснилось другое лицо, залитое слезами —
Ци Ваньцзюнь.
Законнорождённая дочь министра по делам ритуалов, бывшая жена из семьи Шэнь, а также та самая «вернувшаяся в родной клан дочь», о которой с таким негодованием отзывался его друг.
Сун Чжоюй впервые увидел её на втором этаже винного павильона.
Трепетали зелёные флажки, в воздухе витал аромат прекрасного вина. Второй молодой господин Сун лениво прислонился к перилам, наполовину прикрыв пьяные глаза от солнца, попутно наслаждаясь редкими часами безмятежного покоя.
Вдруг с улицы донёсся шум и гам, похоже, там разгорелся какой-то спор.
Бросив взгляд вниз, он увидел кортеж из нескольких крупных коней, прокладывавших путь под барабанный бой; за ними следовали паланкин и добрых несколько десятков дородных служанок, несших сундуки с сургучными печатями.
Шедший впереди юноша сдерживал поводья, его миндалевидные глаза метали гнев, высокий хвост волос развевался за спиной, а на нём самом красовался белый парчовый халат. Он держался в седле прямо и гордо, словно только что вынутый из ножен холодный меч.
Несколько горластых женщин, пытавшихся догнать процессию, были грубо отталкиваны слугами ещё до того, как успели приблизиться. Убегая, они продолжали вопить во всё горло:
— Произвол! Прикрываются чинами в столице и творят бесчинство!
— С какой стати врываться в чужой дом и силой забирать чужую невестку? Ваньцзюнь, выйди и скажи хоть слово!
— Ах ты бесстыдная, ядовитая тварь! Только свела в могилу моего сына, так теперь сбегаешь, сговорившись с чужаками и прихватив наши деньги! Твой муж ещё не остыл, как у тебя рука поднялась на такое?
— Нет на вас справедливости! Верните наше серебро, верните!
Эти пронзительные вопли звучали всё громче, хотя крикунов уволокли уже далеко, их грязную брань всё ещё было слышно. На оживлённой улице это выглядело крайне неприглядно.
И тем не менее, хотя вокруг собралось столько народу и все наперебой что-то обсуждали, не нашлось ни единого человека, который попытался бы заступиться или помочь.
Просто семейка Шэнь вела себя уж слишком подло!
В своё время министр по делам ритуалов опасался, что его любимой дочери придется тяжко в богатой семье и родня не сможет оказать ей должной поддержки, поэтому он намеренно выбрал среди своих учеников выходца из бедной семьи. Он полагал, что хоть этот зять и прозябает в нужде, но при должном усердии и покровительстве самого министра жизнь дочери не станет совсем уж тяжкой.
Кто же мог предвидеть, что этот ученый муж по фамилии Шэнь окажется неблагодарным негодяем, который показал своё истинное лицо ещё до того, как прошёл год со дня свадьбы.
Его семейка жила исключительно за счёт приданого этой госпожи Ци, однако он, с одной стороны, притащил в дом деревенскую кузину, с другой — шатался по кабакам и домам терпимости, да ещё и потакал домочадцам в издевательствах над женой.
Даже его нынешняя внезапная смерть случилась оттого, что он нажрался до беспамятства на чужие деньги госпожи Ци, а потом с пьяных глаз оступился и утонул в реке.
И при всём при этом родня Шэнь продолжала перекладывать вину с больной головы на здоровую, клевеща, что госпожа Ци — проклятая вдова, которая свела мужа в могилу. Мало того, что они вознамерились силой отобрать приданое, они ещё и вздумали принудить её к самоубийству ради посмертного следования за мужем.
Неудивительно, что министр по делам ритуалов решил забрать свою дочь обратно. Девушку, которую они растили в любви и заботе, оставили страдать в таком семействе — на её месте любой бы взвыл от боли!
Паланкин покачивался, проплывая мимо толпы, провожаемый потоками жалости и сочувствия.
От дуновения ветра занавеска слегка откинулась, обнажив прекрасное, бледное, но абсолютно пустое и оцепенелое лицо. В её глазах, казалось, не осталось ничего, кроме мёртвой тишины.
Истинно несчастная душа.
Сун Чжоюй со второго этажа тоже только что наблюдал за этим фарсом. Его взгляд неотступно следовал за паланкином, а в памяти невольно всплывал тот потухший взгляд, полный отчаяния.
После сегодняшнего дня ей, наверное, станет легче?
Эта госпожа Ци вернётся в свой настоящий дом, где её ждут любящие родители и преданный младший брат, где вокруг знакомые слуги, и она снова сможет стать той беззаботной девчонкой из семьи Ци, какой была прежде.
Сун Чжоюй думал, что она обретёт новую жизнь.
Кто же знал, что их вторая встреча состоится на задней горе Монастыря Кунсян.
Та самая девица из семьи Ци в траурных белых одеждах худенькой фигуркой стояла на склоне холма, такая хрупкая, что казалось, её вот-вот унесёт ветром. Она подняла руки, завязывая на дереве мёртвую петлю, и, закрыв глаза, уже собиралась всунуть в неё шею.
Издали завидев эту картину, Сун Чжоюй едва не лишился чувств от ужаса — заметив, что ноги девушки уже оторвались от земли, он кубарем, спотыкаясь, бросился вперёд и крепко схватил её в охапку:
— Стойте, стойте же, прекратите!
— Госпожа Ци! Что за дурные мысли, с какой стати вы вздумали здесь сводить счёты с жизнью? — голос Сун Чжоюя сорвался на фальцет, в горле саднило от боли, ему едва хватало воздуха. — Где же ваши служанки?
Тело девушки легко подрагивало; когда её опустили на землю, она не шевелилась, лишь плотно сомкнула веки, и две чистые слезинки бесшумно скатились по щекам, вызывая такое жалостливое чувство, что упрекать её больше не мог никто.
Она так сильно осунулась: белые цветы в её волосах казались выцветшими, а её тихие всхлипывания источали бесконечную, пронзительную скорбь.
Сун Чжоюй тяжело вздыхал рядом. Прохаживаясь туда-сюда и ероша волосы, он впервые в жизни почувствовал себя в тупике.
Рассудите сами: он — пользующийся дурной славой легкомысленный гуляка, и если он ни с того ни с сего заведёт разговор с порядочной, чистой девушкой из приличной семьи, это неизбежно наведёт людей на мысли о его дурных намерениях.
Но бросить её вот так он тоже не мог — душа не лежала.
А вдруг он сейчас отлучится за кем-нибудь, а эта девушка снова улучит момент и полезет вешаться?
В конце концов в нём взыграло сострадание к увядающему цветку: Сун Чжоюй решительно хлопнул себя по коленям, присел на корточки и попытался её утешить:
— Послушайте, госпожа Ци, неужели стряслась какая-то беда?
В ответ царила тишина, и Сун Чжоюй был вынужден продолжать в одиночку:
— В тот день я тоже был на улице и видел, как ваш младший брат забирал вас, и это зрелище тронуло меня до глубины души. Я подумал лишь о том, что раз ваши родные так разумны, они наверняка души в вас не чают.
— Имея рядом таких близких, разве не лучше отбросить все тревоги и жить в своё удовольствие? Зачем прибегать сюда... Или, может, ваш уважаемый отец просто играл на публику, а вернувшись домой, отчитал вас?
http://bllate.org/book/38648/4864208
Готово:
