Сыфаэр не хотел будить человека на постели, мужчина осторожно поднялся и сошел с ложа. В этот момент разлитое по небу красочное зарево уже возвещало о приближении ночи. В пространстве, где они оставались вдвоем, воцарилась такая тишина, что был слышен лишь глубокий ровный смутный вздох.
Сыфаэр окинул взглядом Саю, который из-за непрерывных многочасовых бурных ласк выбился из сил и теперь, обессиленный, лежал ничком среди подушек, словно потеряв сознание. Они не виделись уже много дней, и Сыфаэру было жаль, что тот ничуть не осунулся от тоски по нему. Однако Сыфаэр прекрасно понимал: если бы его гордый Император был столь утонченной натурой, способной потерять аппетит из-за подобной мелочи, он, пожалуй, давно утратил бы к нему интерес.
При первой встрече Сая, бывший тогда еще одним из принцев, обладал неслыханной, ни на чем не основанной дерзостью. Неизвестно, откуда в нем бралась такая уверенность: в те времена он ростом едва доставал Сыфаэру до плеча, но все же осмеливался тыкать пальцем тому прямо в нос и яростно кричать: «Ты и есть тот самый Сыфаэр? Которого называют божественным наездником, рождающимся раз в сто лет? По-моему, все это пустые слухи! У тебя смазливая мордашка, каких поискать у любой женщины, с чего бы тебе владеть какими-то невероятными навыками! Выходи со мной померяться силой в конном фехтовании, я разнесу тебя в пух и прах и сорву твою фальшивую маску!»
Быть может, именно тогда между ними и завязались те запутанные, неразрывные нити судьбы, что туго сплетались по сей день.
Сыфаэр перебирал влажные от пота черные пряди Саи. Под длинными загнутыми ресницами прятались серые глаза — безраздельно властные и безумные. Они то вспыхивали азартом в унисон с его настроением, то заволакивались серебристым сиянием гнева, то покрывались туманной дымкой раздумий, а то и застилались слезами, напоминая прекрасные, прозрачные серебряные стеклянные шарики. Но больше всего ему нравился тот потаенный, вызывающий взгляд сопротивления, когда эти серые глаза невольно тонули в пучине страсти.
Взгляд, полный греха. Стоило бы просто вырвать эти глаза — и это избавило бы многих людей от мучений.
Сыфаэр гладил сомкнутые веки, думая о том, что стоит ему лишь с силой вонзить пальцы внутрь — и он сможет распрощаться с безумным ядом, разъедающим его изнутри, и больше никогда не поддастся чарам этих грешных глаз. Во всем были виноваты только они.
Навешивая вину, легко ли остаться без оправданий? Сая наверняка отругал бы его за это.
Сыфаэр с горькой усмешкой подумал: а что такое этот грех?
Воспользовавшись тем, что Сая оказался втянут в дворцовую междоусобицу и остался в полном одиночестве без чьей-либо поддержки, он выдвинул условие для сделки и заполучил его. Выражаясь словами, которыми Сая часто его костерил, он совершил подлый и бесстыдный греховный поступок. Зная, что тот не сможет отказаться от этого предложения, он, прибегнув к откровенному шантажу, успешно добился собственного эгоистичного желания.
Судя по логике Саи, его собственная вина казалась еще больше.
Однако наступала очередь Сыфаэра насмехаться над его наивностью: этот неблаговидный поступок в сравнении со всеми мерзостями, совершенными им в жизни, не стоил ровным счетом ничего. Особенно учитывая, какую награду он получил — приз, далеко превосходивший всё, чем ему доводилось владеть за всю жизнь. Когда в твоих руках в качестве послушной пешки оказывается сам император, зачем заботиться о пожертвованной паре пешек или даже о собственных душе и морали? Продай он всех этих ничтожных людишек демонам, он бы и глазом не моргнул — его волновало лишь одно: сможет ли он заполучить его!
Но вопреки всем неожиданностям Сая вовсе не был той послушной пешкой, какой представлялся Сыфаэру.
Будучи оранжерейным цветком, взлелеянным в роскошном императорском дворце, он обладал невесть откуда взявшейся стойкости и несгибаемому духу, позволявшим ему противостоять ему — мерзавцу, пробившемуся наверх из самых грязных низов мира. Судя по кругозору и жизненному опыту, Сыфаэр был уверен в своей победе, но никак не ожидал, что Сая обладает столь широкой душой и величием духа, каких ему еще не доводилось встречать. Твердость, с которой тот неизменно стоял на ногах перед лицом любых бурь и невзгод, и то, как легко и непреклонно он преодолевал брошенные ему судьбой вызовы — всё это, напротив, лишь разжигало в сердце Сыфаэра сильнейшее стремление подчинить его.
Чем выше Сая держался, тем сильнее Сыфаэру хотелось растоптать это его стремление. Этот огонь разгорелся в день, когда он впервые овладел им три года назад, и не утихал до сих пор.
Ирония заключалась в том, что Сая и сам прекрасно знал: его врожденное высокомерие и естественное величие правителя были именно тем мотивом, из-за которого Сыфаэр так цеплялся за него. Преследовать, загонять в угол, отрезать пути к отступлению, пускать в ход любые средства, чтобы принудить его взобраться на еще более одинокую и крутую вершину скалы, заставляя весь мир замирать в благоговейном трепете перед его ликом. И всё же этот недоступный, высочайший монарх еще не прошло и часа назад дрожал в ладонях самого Сыфаэра, срывающимся голосом изливая грязные желания и униженно сдаваясь на его милость. Стоило представить эту картину, как у любого мужчины помутился бы рассудок.
Сыфаэр верил: если человек осознает свое безумие — это еще нормальное явление, но стоит ему признать, что он сошел с ума, и при этом оказаться не в силах остановить свои безумные поступки — вот это уже настоящее отклонение.
До встречи с Саей он был лишь обычным безумцем, одержимым жаждой власти, но стоило ему испить яд по имени Сая, как он, Сыфаэр, окончательно превратился в безнадежного, одержимого демона.
Грех заключается в том, что человек сознательно совершает ошибку, но не имеет сил ее остановить. Сыфаэр прекрасно понимал, в чем заключается его собственный грех, и при этом не собирался останавливать то зло, что разрушало Саю.
Их судьбы пошли наперекосяк с самого момента пересечения, и теперь уже никто не смог бы распутать узел их переплетенных жизней. Чем всё это закончится, Сыфаэр еще не знал. Наверное... пока кто-то из них не признает поражение, эта война, в которой участвуют лишь двое, будет продолжаться до самой смерти.
Напоследок коснувшись губами кончиков волос Саи, Сыфаэр встал и привел в порядок одежду. Перед уходом он велел приготовить для Саи горячую воду, а на столе оставил записку с коротким посланием, после чего вышел из помещения, насквозь пропитанного его собственным запахом.
— Ублюдок...
Убедившись, что силуэт Сыфаэра исчез, Сая, всё это время притворявшийся спящим, схватил с кровати подушку и швырнул ее вслед. Желанная цель давно скрылась из виду, но этот жест хоть немного позволял выплеснуть накопившуюся в сердце злобу.
На изнасилованном теле всё еще горели следы чужих пальцев, а в другом, неизъяснимом месте поясницу и ноги сводило от слабости. Судя по всему, ему придется пролежать еще довольно долго, прежде чем он сможет шевельнуться. И всё же больше всего невыносимой была не эта физическая боль, а неизбежная внутренняя борьба, которую приходилось переживать каждый раз после связи с Сыфаэром.
Он отчаянно пытался убедить себя, что это вовсе ничего не значит. Всего лишь... секс, бессмысленный акт вхождения, извлечения и испражнения. Но разум твердил одно, а сердце отказывалось принимать это — проблемы лежали на совершенно разных уровнях. Стоило вспомнить, как он всякий раз неизменно ломался под ласками Сыфаэра, против собственной воли совершая поступки и принимая такие позы, от которых потом бросало в краску, как Сая начинал люто ненавидеть собственную слабость и беспомощность. Он презирал самого себя.
Совершив столько позорных поступков и проливая слезы с мольбами о пощаде, он и сам казался себе отвратительным. Теперь ему даже лень было давать пустые клятвы в духе такого больше не повторится — заранее зная, что это бесполезная трата сил. Ибо он прекрасно понимал, что это станет чудовищной ложью и самой нелепой шуткой.
Этот мужчина не остановится.
Когда-то Сая думал, что Сыфаэр занимается подобным лишь для того, чтобы доминировать, и не более того — мол, стоит ему разок попробовать, как интерес пропадет сам собой. Отношение Сыфаэра к своим постельным партнерам всегда отличалось решительностью и быстротой: менять по женщине на день уже давно не было секретом.
Поэтому Сая никак не мог взять в толк, ломая голову: почему этот человек раз за разом растаптывает его? Какое удовольствие он находит в том, чтобы прижимать к груди кого-то столь же плоского и угловатого, у кого нет ни пышной груди, ни красивых бедер? Сая и сам предпочел бы прижимать к себе благоухающих, мягких женщин, слушая их милые стоны — вот это настоящее наслаждение. Разве у Сыфаэра не вызывал отвращения вид мужчины, у которого меж ног торчит безнадежно портящая всю картину деталь, и который при этом сиплым голосом захлебывается рыданиями?
Но кто ж поймет, что творится в голове у этого гада!
Прошло уже три года, и Сая давно бросил попытки докопаться до причин этой навязчивой осады. Он понимал: пока он занимает императорский трон, у этого мужчины всегда найдется повод посягать на него. Быть может, он всего лишь средство, а истинный объект вожделения Сыфаэра — само запретное слово императорский трон, недосягаемая для него вершина. Как бы высоко он ни карабкался, на самой макушке всегда кто-то стоял, затмевая его, и это жутко бесило Сыфаэра — вот почему он проделывал с ним такое. Но как ни крути, это была лишь односторонняя прихоть Сыфаэра, кандалы, которые тот насильно на него нацепил. Разве у него был свободный выбор не становиться императором? И почему он должен терпеть это унижение изо дня в день?
Да и плевать! Что там у этого гада на уме, его больше не волнует!
Сая заставил себя выбросить из головы ненавистный образ Сыфаэра и с трудом приподнял уставшее тело с постели, намереваясь смыть с себя эту грязь. В этот момент его взгляд упал на крошечное золотое пятнышко у подоконника. Удивленно протянув руку, Сая произнес:
— Сяо Цзинь, ты снова вернулся? Иди сюда, ко мне на руку.
Услышав зов, птичка захлопала крошечными крылышками и подлетела ближе.
— Переживаешь за меня? Даже ты знаешь, что этот мужчина — настоящий демон. Запомни, не приближайся к нему, а то схватит и зажарит как цыпленка. — Погладив пальцем ее маленькую головку, Сая с улыбкой на мгновение забыл о тревогах. — Я понял, почему ты мне так нравишься, Сяо Цзинь.
— Чирик-чирик.
— Потому что у тебя... — поднеся птичку к губам, Сая подарил ей поцелуй влюбленного, — есть то, чего нет у меня — крылья. Ты можешь лететь куда пожелаешь, и никто тебя не остановит. Как же я завидую твоему везению, малыш.
Пусть у него не было крыльев, но придет день, и он стряхнет с себя всю эту надоедливую рутину, зажив долгожданной простой жизнью. И в этой прекрасной перспективе не будет ни утренних докладов, ни бесконечных бумаг, ни гор неразобранных докладов, и, конечно же, не будет этого гада Сыфаэра.
***
А-Шань уже долгое время дежурил у ворот императорского города. До него дошли слухи, что сегодня ночью посмотреть акробатическое представление пожалуют и Его Величество, и господин Сы, так что он ждал и ждал, томимый трево́гой расхаживая взад-вперед, опасаясь упустить нужный момент. Тяжелая забота, затаившаяся в груди, не давала ему покоя.
Как только Сыфаэр показался на глаза, А-Шань тут же бросился к нему:
— Господин Сы, я ждал вас целую вечность! Вы так долго не выходили от Его Величества, неужели он всё еще сердится на меня за то, что я ему возразил?
Сыфаэр похлопал простодушного гиганта по плечу:
— Ты же знаешь нрав Его Величества: гнев у него наступает и проходит быстро, он не станет держать зла. Кстати говоря, как продвигается проверка происхождения того паренька, которого Его Величество приказал оставить при себе?
— Э-э... на самом деле, насчет этого... я как раз и хотел поговорить с господином Сы. — Вытянутое лицо А-Шаня от забот казалось еще длиннее. — Я подозреваю, что этот пацаненок... один из приспешников прежней династии.
— Вот как? Изъясняйся точнее и доложи обо всем подробно, — строго потребовал Сыфаэр.
— Господин Сы, вы ведь знаете, что вокруг императорского парка установлена защитная печать. Никто, кроме таких людей, как мы с вами, обладающих особыми козыррями, не способен отыскать вход туда. Но этот ребенок прямо из внешнего леса забрел в парк, причем без каких-либо препятствий и предупреждений. Я расспрашивал жрецов, отвечающих за поддержание барьера, и они подтвердили, что в Императорском Храме не было никаких волнений. Спорим, за этим мальчишкой кроется какая-то нечистая тайна.
Переведя дыхание, А-Шань нарочито понизил голос и, опасаясь подслушивания, окинул взглядом окрестности, после чего продолжил:
— Господин Сы, вы помните того главного жреца, что служил при дворе прежнего императора...
— Го Синь? Разве не говорили, что он мертв?
— Мгм. Во время того переворот он был человеком наложницы Ли. Когда их фракция пала, ходили слухи, будто он сжег себя заживо в храме Бога Воды на окраине города. Но тело обгорело до угольно-черного состояния, и никто не мог с уверенностью утверждать, что это действительно был Го Синь. Среди всех поколений жрецов Го Синь обладал едва ли не самыми высокими способностями. Я слышал, будто неподалеку от столицы видели человека, как две капли воды похожего на него. Больше всего я боюсь: если этот чужак и впрямь Го Синь, то взломать столичные барьеры для него не составит труда. Вдруг этот мальчишка — подосланный им лазутчик, замышляющий недоброе против Его Величества?
Подумав мгновение, Сыфаэр решительно и четко произнес:
— Сейчас говорить о вещах, не подкрепленных доказательствами, бесполезно. Без улик заставить Его Величество отказаться от идеи оставить у себя Си Ша не удастся. К тому же, даже если Го Синь жив, чего он добьется в одиночку? Дворец изнутри и снаружи наводнен моими людьми, и всякий, кто вздумает свергнуть династию под предводительством Его Величества, сначала падет от моего меча.
— Значит, господин Сы хочет... оставить всё как есть?
— Сколько ты уже со мной, А-Шань? — холодно усмехнулся Сыфаэр. — Всякого, кто несет хоть малейшую угрозу безопасности Его Величества, надлежит тщательно проверять. Разве это не первое правило охраны, которому я тебя учил? Хоть я и не боюсь, что Го Синь угрожает безопасности Его Величества, я не упущу ни единого врага. Живо отправляйся расследовать это дело, проверь и происхождение мальчишки заодно. Не забывай, что у человека, способного проникнуть сквозь барьер, есть и другая вероятность.
— Вы тоже об этом подумаете? Я ведь тоже опасаюсь... быть может, в жилах Си Ша течет кровь Династии Силю... — А-Шань не успел договорить, как ледяной взгляд Сыфаэра заставил его замолчать.
— Не болтай лишнего. Сегодня ночью я буду неотступно следовать за Его Величеством. Когда акробатическое представление закончится, я лично провожу его в покои. Твое дело — заниматься тем, что велено. Вернешься — сразу доложишь мне, и какими бы ни были результаты, жди моего решения. И запомни главное: без моего дозволения не смей беспокоить Императора по этому пустяку, уяснил?
— Слушаюсь, господин Сы. Я немедленно отправляюсь в путь.
Поклонившись Сыфаэру, А-Шань уже собирался удалиться, как от ворот столицы донеслись звуки нарастающей суматохи.
Стоявшие у ворот в ожидании представления зеваки повернули головы, наблюдая, как под аккомпанемент роскошного кортежа с помпой появляется сам Император.
Сыфаэр прищурился, разглядывая восседающего на золотом паланкине, чей навес был отделан чистым золотом, Саю. Облаченный в облачно-голубое ханьфу, с расшитым золотом и жемчугом кушаком на поясе и дорогими перстнями и нефритовыми цепочками, он выглядел настолько несравненно прекрасным, словно сошедшее с небес божество.
Нынче его обожаемый император и впрямь собрал поистине грандиозную процессию, от вида которой окружающие испускали восторженные вздохи.
Сая изначально люто ненавидел эти громоздкие наряды, но с тех пор, как Сыфаэр приставил к нему двух придворных мастеров по этикету и костюму, ему оставалось лишь смириться со стилем одежды, нравилось ему это или нет — ведь возню с гардеробом он ненавидел еще сильнее.
Сыфаэр с улыбкой наблюдал, как золотой паланкин приблизился. Старания тех двух портных стоили самой высокой награды: нынче вечером их государь не только пленил всю публику, но и заставил участиться пульс бессчетного числа благородных девиц и дам. И именно этого он и добивался — прекрасный и гордый Император, кажущийся близким, но в то же время ослепительно недосягаемым. Чем безумнее становились слухи о Сае, тем выше они возносили его на гребень истории. Он вознесет Саю столь высоко, чтобы тот сиял подобно солнцу на небосводе, источая палящий, ослепительный свет.
Любой, кто попытается приблизиться к Сае, непременно обжегся бы о его жар, и тогда его возлюбленный император навечно остался бы парить в сердцах людей, не смеющих и шагу ступить к нему. В конце концов Сая осознал бы, в каком холодном и одиноком мире он обитает, и вполне естественно, что единственным существом, на которое он сможет опереться, останется сам Сыфаэр. И толику тепла на ледяной вершине одинокой пирамиды он сможет найти лишь благодаря подачкам Сыфаэра.
Подойдя к паланкину и дождавшись, пока носильщики опустят носилки, Сыфаэр протянул руку:
— Доброго вечера, Ваше Величество. Сцена здесь, прошу за мной, мой господин.
Гордо бросив на него косой взгляд, Сая проигнорировал протянутую руку и зашагал вперед.
Похоже, дневное происшествие основательно разозлило его императорское величество.
Сыфаэр приподнял брови ему вслед, последовал за ним, оглаживая его за талию и нарочито услужливо шепча на ухо:
— Берегите ноги, Ваше Величество, смотрите не оступитесь со слабины в коленях.
Сая оттолкнул его руку и сурово бросил:
— Назад! Кто разрешил тебе приближаться?
Сыфаэр легко улыбнулся и, покорно отступив, склонил голову:
— Прошу прощения за бестактность, Ваше Величество.
Заметив насмешку в его улыбке, Сая почувствовал, как в костер его скверного настроения подлили масла, и широким шагом направился к возвышению, специально подготовленному для него, бросив на ходу:
— Приведите Си Ша. Я буду смотреть представление вместе с ним, а всех посторонних — вон. И тебя это тоже касается, Сыфаэр.
— А вот этого нельзя, Ваше Величество.
Сая в гневе вспылил:
— Смеешь ослушаться моего приказа?
— Как я смею, но вокруг смотровой площадки собралось столько простого люда, и безопасность Вашего Величества целиком лежит на мне. Я приведу того Си Ша, кого вы ищете, но я... останусь здесь. — Он указал на место рядом с Саей. — Если вы не желаете смотреть зрелище в компании остальных сановников, я могу приказать убрать остальные места.
Еще чего не хватало — сидеть с ним вдвоем на этом представлении, как бы ново и забавно оно ни было, у него мигом пропал бы всякий аппетит.
— Не нужно, — раздраженно усевшись, процедил Сая. — Толпа веселее, пусть все составят мне компанию.
Подумаешь, толпа веселее — Сыфаэр с первого раза раскусил этот ребяческий предлог, поняв, что Сая ищет щит от него. Впрочем, временами упрямый и по-детски сердитый Сая выглядел донельзя мило, заставляя лишь сильнее распалять желание поиздеваться над ним. Впрочем, перегибать палку он не планировал — если Сая всерьез разозлится, на его усмирение уйдет слишком много времени. Получив то, что нужно, Сыфаэр решил пока больше его не звать.
Учтиво поклонившись, Сыфаэр ответил повиновением, после чего позволил остальным министрам подняться на помог вместе с семьями. На площадке было расставлено около двух десятков мест полукругом во главе с Саей, откуда открывался превосходный обзор на всю арену.
— Тяжелая у вас выдалась ночлежка, господин Сы, я всё слышал снизу. Кажется, Ваше Величество нынче не в духе, что-то стряслось? — подошел к нему с улыбкой один из влиятельных при дворе старых сановников.
— О чем вы, лорд Бэй, я давно привык к нраву Вашего Величества. Стоит ему досмотреть представление, как настроение улучшится.
— Ха-ха-ха, обычно столь проницательный и деловитый господин Сы перед лицом Его Величества способен лишь капитулировать.
— Вы правы, но разве кто-то из нас не таков?
— Ха-ха-ха! — ободряюще похлопав Сыфаэра по плечу, старый лорд со своими домочадцами направился приветствовать Саю.
Для этих вельмож Сыфаэр был верной и преданной правой рукой Саи; в их глазах он представал учтивым, благородным и красивым молодым человеком; они знали его как искусного политика, чьему таланту завидовали все и чей здравый смысл никогда не подводил — истинного дракона среди людей, элиту из элит.
Никто бы и не подумал, что под личиной примерного и преданного чиновника скрывается демон, осмеливающийся преступать законы, творить возмутительные мерзости ради собственного эгоизма и безумствующий без всякой меры.
Те немногие, кто знал о его двоякой сущности, либо предпочитали молчать ради собственной безопасности, не желая связываться с ним, либо попросту не успевали разоблачить его маску, будучи устраненными заранее.
Сыфаэр спрятал насмешливую ухмылку, отвечая на любезности и приветствия окружающих. Люди так мелки, думал он: стоит лишь как следует поддерживать иллюзию внешней оболочки, как никому уже не будет дела до того, что скрывается на дне. Будь то эти кичливые аристократы из высшего света, или простые обыватели, или даже те женщины, что при первом же взгляде падали к его ногам, уверяя в любви — все они были одинаковы.
То, что они хотели видеть и с чем желали соприкасаться — лишь фальшивая версия его самого. Настоящего Сыфаэра знал лишь один человек. Сыфаэр перевел взгляд на юного Императора, восседающего в центре — было ли это благословением или проклятием для самого Саи, знал только он сам.
— Ва... Ваше Величество?
Едва завидев Си Ша, Сая сменил гневный, дикий взгляд на сияющую улыбку. Окинув мальчишку с ног до головы оценивающим взглядом и прикрыв уголок губ рукой, он протянул:
— Какое неожиданное перевоплощение. Теперь, в сравнении с теми лохмотьями, в которых ты был недавно, ты и впрямь стал похож на милого домашнего зверька.
— Ваше Величество! — щеки Си Ша, и без того смущенно алевшие, от этого подначивания вспыхнули еще сильнее. Его большие карие глаза, полные слез, казалось, вот-вот готовы были расплакаться. — Мне и так неловко, а вы еще такое говорите!
— Ну и что с того, тебе весьма к лицу этот наряд, — со смешком произнес Сая.
Си Ша опустил голову. Разве это к лицу? Ничуть так не казалось. Он никогда еще не наряжался столь пышно и теперь едва узнавал себя в зеркале. С тех пор как он предстал перед Его Величеством, все вокруг устремили на него взоры. Си Ша, конечно, понимал, что слова и поступки Императора привлекают всеобщее внимание, и то, что тот лично велел ему смотреть зрелище вместе с ним, автоматически делало его объектом всеобщих сплетен. Но... он совсем не привык быть тем, на кого смотрят.
Раньше рядом с учителем он общался разве что с птицами. Учитель, уединившийся в лесу, терпеть не мог людные места, и Си Ша почти ни с кем не здоровался и не разговаривал. А теперь за один раз он увидел больше людей, чем за всю свою жизнь, и к тому же оказался в центре всеобщего внимания. От этого ощущения ему стало настолько неуютно, что по коже побежали мурашки.
Винить он мог лишь самого себя: когда Император пожелал оставить его при себе, он не стал задумываться, сочтя себя невероятно удачливым, раз на него пал выбор самого правителя. Знай он заранее, что за пребывание рядом с Его Величеством придется расплачиваться завистливыми и ревнивыми взглядами окружающих, он бы тут же вежливо отказался.
— Иди, садись рядом со мной, — Сая указал на край своего широкого трона. — Никогда не видел бродячих акробатов? Ручаюсь, твои глаза полезут на лоб, там покажут невиданных прежде чудищ и монстров.
— Я... я постою здесь, Ваше Величество.
Куда ему было садиться так близко к императору? И дело даже не в том, что нынешний император Сая казался полной противоположностью тому, кто днем плескался в реке: сейчас он излучал столь ослепительное, колючее величие, что находиться рядом было просто опасно. Лучше держаться на почтительном расстоянии.
— Си Ша, неужели я настолько страшен?
— Нет, что вы! — как ему было объяснить? Высокопоставленному императору никогда не понять это чувство человека, попавшего совсем не в свою тарелку.
Сая попросту притянул Си Ша к себе, усаживая рядом и потрепав по макушке:
— Дурачок, я же считаю тебя милым, совсем как младшего брата, потому и хочу, чтобы ты разделил со мной зрелище. Не забивай себе голову всякими глупостями, ты еще ребенок.
— Си Ша уже не ребенок.
— В двенадцать лет ты всё еще ребенок.
— Но разве вы сами не взошли на престол в пятнадцать лет?
Стоило завести эту тему, как серые глаза Императора, только что тронутые улыбкой, слегка дрогнули. Вероятно, вспомнив себя пятнадцатилетнего, он с грустной усмешкой приподнял уголки губ:
— Порой мне кажется, что я прожил вовсе не восемьнадцать лет, а все восемьдесят!
— Бәю... — Си Ша виновато заглянул ему в лицо и тут же подумал, что тот прав. Если его самого изредка охватывала дрожь и неловкость, когда он оказывался в центре всеобщего внимания, то какое же невыносимое бремя должно было лежать на плечах Бәю, которого насильно усадили на величайший в мире трон в неполные пятнадцать лет! Наверное, обычному человеку и вообразить такое тяжело.
— Не будем об этом, скоро начнется представление, — Сая весело отвернулся и велел стоявшему рядом Сыфаэлю: — Пусть труппа начинает.
— Слушаюсь, Бәю.
Си Ша невольно обратил внимание на высокого мужчину, который молча и неподвижно стоял позади Бәю. Он видел его уже во второй раз — это был Сыфаэр, главнокомандующий Императорской гвардией. Даже живя в глухом и отрезанном от мира лесу, Си Ша доводилось слышать слухи о нем. Однако при встрече он вдруг удивился: этот человек оказался вовсе не таким страшным, как говорили!
Правда, звание обладателя титула первого красавца в Поднебесной было абсолютной правдой, и никто не мог этого отрицать.
В здешних краях Силю черты лиц у большинства людей были резкими и глубокими. Но если Бәю принадлежал к чину суровых мужчин волевого типа, то встретить такого уникального красавца с мягким, утонченным очарованием, как господин Сы, доводилось крайне редко. Особенно выделялись его узкие брови и глаза в сочетании с высоким переносицем — прямо как у изваянного божества красоты, что придавало ему неуловимую, андрогинную таинственность. Если Бәю можно было назвать дерзким и красивым, то господин Сы отличался изысканной и утонченной красотой.
Если не принимать в расчет то, что ростом господин Сы превосходил даже Бәю, и нарядить его в женское платье, он наверняка стал бы ослепительной красавицей, способной ввергнуть в руины целые царства. Ни за что не догадаешься, что этот человек способен одним своим появлением на поле боя наводить панический ужас на врагов.
Не считая разве что чересчур холодного взгляда, из-за которого к нему было трудно подступиться, Си Ша совершенно не понимал, почему мастер называл господина Сы главным исчадием зла. Если говорить о степени устрашения, то Си Ша находил гнев Бәю куда более пугающим! В следующий раз при встрече с мастером надо будет расспросить его обо всем поподробнее: мастер не стал бы ему лгать, наверняка здесь кроется какое-то недоразумение.
— О чем задумался? Представление уже началось, — с улыбкой произнес Сая, слегка щелкнув Си Ша по лбу.
— Да. — Приковав все внимание к сцене, Си Ша то и дело украдкой поглядывал на сидевшего рядом Императора. В его серых глазах искрился неподдельный интерес, а по-детски чистый и беззаботный юношеский задор возвращал ему облик обычного восемнадцатилетнего паренька, каким Бәю и должен был быть.
Только что Бәю сказал, что считает его младшим братом. Как же Си Ша хотел бы иметь такого брата, как Бәю! Уж он-то наверняка открыл бы перед ним неизведанный, полный новинки мир взрослых.
***
Выступление знаменитой на всю округу акробатической труппы из Страны Дунмань действительно оправдало все ожидания и сорвало бурю оваций. Номер выдался зрелищным и необычным: зрители ошеломленно ахали, а золотые монеты градом сыпались на сцену, заставляя артистов то и дело кланяться и благодарить публику.
Среди самых причудливых номеров начался «Танец небесных демонов» в исполнении шестнадцати человек. Шестнадцать прекрасных девушек демонстрировали сложнейшие танцевальные па: от заброшенных за голову ног до живой башни из пяти человек, взбираясь наверх и кубарем катясь вниз на одном дыхании. Все это сопровождалось бурной, характерной для Страны Дунмань барабанной музыкой, от которой у зрителей разбегались глаза — до чего же прекрасным было зрелище!
Вслед за прекрасным танцем на арене появился монстр, при виде которого у всех перехватило дыхание. Пойманное и выдрессированное чудовище обладало длинным хоботом, способным поднять человека высоко в воздух, а его огромные клыки с легкостью пронзали толстые стволы деревьев. Но самым жутким было то, что хрупкая красавица, дрессировавшая этого зверя, легла пластом на землю и приказала гиганту переступить через ее живот. В тот миг, когда чудовище весом в пару сотен цзиней опустило на девушку свою огромную лапу шириной в два-три чи, даже Си Ша испуганно зажмурился и затаил дыхание в ожидании худшего.
Однако под всеобщие вопли потрясения и исступленные крики девушка не только поднялась целой и невредимой, но и похлопала зверя по носу, наградив его сладким поцелуем.
Увидев это, зрители без колебаний разразились самыми бурными аплодисментами. Си Ша, разумеется, не был исключением. Но Сая не просто захлопал в ладоши, восхищаясь смелостью девушки, — он тут же приказал перенести ставки в центр сцены, чтобы лично наградить ее. Безуспешно попытавшиеся отговорить его придворные были вынуждены наблюдать, как их молодой император ступает на подмостки.
В этот момент всеобщее возбуждение достигло предела. Когда зрители увидели, что их доблестный Император не только ни капли не испугался чудовища, но и сам приблизился к безобразному существу, от которого любой другой шарахнулся бы на три аршина назад, и с невероятной отвагой оседлал его, взметнувшиеся к небесам восторженные крики едва не снесли крышу.
Император сидел верхом на чудовище, ничуть не заботясь о том, что выглядит как балаганный актер, — он резво кувыркался взад и вперед на спине зверя, а затем усадил рядом с собой ту самую девушку, обняв ее за талию, и они вместе проехали круг по сцене. Оказавшись так близко к молодому и прекрасному Императору, девушка невольно залилась краской смущения. Сая, решив пошалить, нарочно чмокнул ее в розовую щечку, чем вызвал не только новый шквал волчьего лая и радостных криков у мужчин, но и завистливые визги женщин.
Сполна удовлетворив любопытство публики своей непринужденной выходкой, Сая щедро осыпал девушку золотыми монетами и по-джентльменски поцеловал ее в тыльную сторону ладони в знак признательности.
Наигравшись вволю, довольный Император вернулся на зрительскую трибуну под триумфальные возгласы толпы.
— Бәю, вы такой потрясающий, совсем не испугались этого ужасного монстра! — с восторгом выдохнул Си Ша.
Сая самодовольно задрал брови и уже собирался ответить, как другой голос опередил его:
— Дело тут вовсе не в крутизне, а чистой воды безрассудная храбрость вашего величества, — спокойно произнес Сыфаэр. — Каким бы своевольным вы ни были, пожалуйста, заботьтесь о собственной безопасности, ваше величество. Ваше тело принадлежит не вам одному, а всему народу. Подобные вольности, когда выставляете себя на забаву толпе, недостойны императора.
Разрумянившиеся от возбуждения щеки Саи в мгновение ока потемнели от гнева, и он яростно уставился на собеседника:
— Сыфаэр, если у тебя нет настроения смотреть представление, проваливай вон и не попадайся мне на глаза со своей кислой физиономией!
— Ваш покорный слуга рассчитывал наслаждаться выступлениями профессиональных артистов, а вовсе не цирковыми номерами императора.
Хлёсткий удар…
От этого звука воздух словно заледенел, а окружающие мгновенно умолкли.
Сая задрал подбородок, а на его потемневшем лице читалась непреклонная ярость. В противовес вспыхнувшему гневу правителя, Сыфаэр, от удара которого лицо слегка отвернулось в сторону, лишь спокойно вернул голову на место — на коже отчетливо алели пять ярких отпечатков пальцев. Опустившись на одно колено, он произнес:
— Прошу прощения, ваше величество, умоляю избавить меня от наказания за неосторожные слова.
Сая долго молчал, заставляя остальных в холодном поту переживать из-за дерзких речей Сыфаэра.
Си Ша тоже наблюдал за происходящим с замирающим сердцем. Господин Сы был поистине невероятным человеком: так разозлить Бәю и при этом не выказать ни малейшего страха! Перед лицом Императора, способного по одному легкому приказу лишить человека головы, ни у кого не хватило бы глупости дерзать за усы. Возможно, в словах господина Сы и была доля правды, но они звучали слишком вызывающе, так что неудивительно, почему Бәю так сильно рассвирепел.
Что же делать? Неужели Бәю в гневе прикажет страже утащить господина Сы и обезглавить его?
Си Ша огляделся по сторонам: придворные, сановники и аристократы — все с неловким видом отводили глаза, делая вид, что ничего не замечают, или же стояли с совершенно беспомощным выражением лиц. Неужели никто не мог уладить этот конфликт? Лихорадочно соображая, Си Ша схватился за живот и громко застонал:
— Ой, как болит, живот ужасно болит!
Сая вынырнул из пелены гнева и мгновенно оказался рядом с Си Ша:
— Где болит? Си Ша? Живо позовите лекаря!
— Н-не нужно! — Си Ша вцепился в его руку и отчаянно затряс головой. — Си Ша просто отлучиться хотел, в туалет, да все ждал удобного момента сказать вашему величеству. Терпел-терпел, а теперь уже мочи нет, даже живот скрутило. Простите, ваше величество, можно мне ненадолго уйти?
Сая ошарашенно рассмеялся:
— Ты, глупышка! Разве о таком стыдно говорить? Дотерпелся до того, что живот разболелся — ну просто сладу с тобой нет, ступай уже скорее!
Император рассмеялся! Отлично, значит, прикинуться дурачком всё же помогло! Показав язык и с хихиканьем потирая голову, Си Ша почувствовал, как недавняя напряженная атмосфера мгновенно испарилась — Бәю снова вернул себе хорошее расположение духа. Тихонько подойдя к Сыфаэлю, Си Ша дернул его за рукав.
— Господин Сы, вы ведь не сердитесь на меня за то, что я сую нос не в свое дело? — шепотом спросил он, поднявшись на цыпочки и сложив губы трубочкой.
Кто бы мог подумать, что в ответ Сыфаэр лишь холодно ухмыснется:
— Мелкий сорванец, иди справляй нужду и смотри не провались в выгребную яму.
Си Ша покраснел, смущенно кивнул и поспешно ретировался.
Жутко… как же жутко. Едва выскочив за пределы зрительской трибуны, Си Ша прижал руку к груди — ноги у него подкашивались. В тот миг ему показалось, будто он узрел что-то запретное: господин Сы улыбался губами, но… но его глаза были холодными и леденящими, точно лютая зима. Кто бы мог подумать, что за этим интеллигентным и утонченным фасадом скрывается такая сторона? Си Ша невольно задрожал всем телом.
Учитель, Си Ша перед тобой виноват, не стоило называть тебя старым хрычом. Теперь-то он прекрасно понимал, что жить в лесу рядом с мастером — совсем не повод для жалоб. Пусть жизнь там скучна и уныла, но зато она проста и чиста. Дрессировка птиц тоже доставляет немало радости, и впредь Си Ша пообещал себе больше никогда не жаловаться. Уж лучше с радостью ютиться в развалившейся лачуге вместе с мастером, чем оставаться в этом роскошном дворце.
С подобными скрытыми бурями во дворцовой жизни его, Си Ша, крошечная смелость и скудный умишка точно не справятся. Куда разумнее будет смиренно последовать примеру мастера и стать отшельником, дрессирующим птиц в диких лесах.
http://bllate.org/book/38623/4859968
Готово:
