Сяньцзюнь заботился о нём, но в этом деле поступал строго по Уставу и никогда не шёл на поводу у личных чувств, не говоря уже о Мин-ване, который в будничные дни так его презирал, да ещё и любил мучить.
Но нельзя было сдаваться без сопротивления и так покорно принимать наказание.
Шу Цин твердо встал на ноги, поспешно обнял Мин-вана за руку и постарался выдавить из себя слёзы, изобразив крайний испуг.
Сердце бешено колотилось.
Но когда на самом деле становилось страшно, слёзы почему-то не шли, и даже слова застревали в горле.
Шу Цин лишь слабо выдавил:
— Высочество...
Мин-ван не оттолкнул его и позволил так себя обнимать.
Окинув его оценивающим взглядом сверху вниз, он вдруг холодно усмехнулся, и на его лице было отчетливо написано: «Ты тоже умеешь бояться? Разве та пощёчина минуту назад не была проявлением великой гордости?»
— Четвёртый брат, ты как раз вовремя! Эта мразь посмела поднять на меня руку! Позволь мне убить его!
Шу Цин тут же испуганно сжался за спиной Мин-вана.
Если нужно проявить слабость, значит, нужно проявить слабость.
Просить пощады у Горного бога не было никакого смысла — оставалось лишь намертво вцепиться в Мин-вана, ведь теперь только он мог его спасти.
Шу Цин лихорадочно соображал, в уме перебирая способы вызвать у Мин-вана сочувствие и защиту.
Однако не успел он ничего предпринять, как услышал, как Мин-ван обратился к Горному богу:
— Ты совсем рехнулся, раз посмел явиться сюда и устраивать балаган.
Остолбенел не только Горный бог, но и Шу Цин.
Этот великий извращенец...
И вдруг заступился за него?
— ...Четвёртый брат!
— Ты ещё помнишь, что я твой четвёртый брат? Размахиваешь тут оружием на моей территории и ещё хочешь убить моего человека — не слишком ли ты зарвался?
Шу Цин молча слушал.
Похоже, в искусстве переворачивать всё с ног на голову Мин-ван тоже превосходил его на голову.
Горный бог взъярился:
— Он ударил меня, разве ты не видел?! Ты наверняка всё видел!
— Эта мразь посмела меня ударить, если я сегодня же не лишу его жизни, мне не унять огонь в сердце!
Шу Цин вцепился в одежду Мин-вана, слушая, как тот с невозвозмутимым видом продолжает:
— Да сколько боли тебе причинит этот удар — считай, кошка поцарапала. Ты же прославленный Горный бог, неужели тебе пристало сводить счёты с такой мелочью?
Дерзкое и непочтительное посягательство на старшего по положению в устах Мин-вана в два счёта превратилось в пустяк, из-за которого Горный бог поднимает ненужную бучу.
Шу Цин так изумился, что даже забыл испугаться.
Неужели Мин-ван... из тех, кто защищает своих?
— ...Четвёртый брат! Неужели ради такой мелочи ты готов пренебречь нашим братским чувством?!
Мин-ван молчал, словно погрузившись в раздумья.
Шу Цин всё ещё прижимался к его руке, чувствуя себя крайне неуверенно и опасаясь, что Мин-вана удастся убедить.
Ощутив, что Мин-ван начинает затягивать рукав, собираясь высвободить руку из его объятий, Шу Цин по-настоящему испугался.
К счастью, в тот момент, когда их взгляды встретились, Шу Цин среагировал молниеносно: он тут же разжал руки, притворился, будто у него совсем отнялись ноги, и осел прямо на землю.
— Высочество, я был вынужден защищаться! Прошу, рассудите нас!
С этими словами он снова ухватился за подол одежды Мин-вана.
— Высочество, я невиновен! Всё началось с того, что Горный бог оскорбил меня!
— ...Мразь, ещё смеешь молоть чушь, я убью тебя прямо сейчас!
Но пока Мин-ван заслонял его собой, бешенство Горного бога не имело никакого значения — Шу Цин был в полной безопасности.
Мин-ван посмотрел на Шу Цина, понизив голос:
— Хватит нести чушь.
Шу Цин поспешно запротестовал:
— ...Высочество, каждое моё слово — правда! Если я совлал хоть в чём-то, пусть меня тут же обратят в прах!
— Высочество, я невиновен! Рассудите меня, Высочество!
Если бы клятвы имели хоть какую-то силу, Шу Цин уже умирал бы по меньшей мере несколько десятков тысяч раз.
— Не спеши кричать о своей невиновности на каждом шагу. Сначала расскажи, в чём дело, а я выслушаю. Если ты действительно первым оскорбил Горного бога, я, Твоё Величество, тебя не помилую.
Их взгляды снова коротко скрестились на полсекунды, и во взгляде Мин-вана читалось нечто вроде: давай, выкручивайся, ты же обычно мастер изворачиваться?
Шу Цин уже пришёл в себя, а потому любые оправдания тут же слетали у него с языка:
— Высочество, я любовался цветами и рисовал здесь, когда внезапно появился Горный бог. Мы не были знакомы, и я уже собирался уходить, как вдруг Горный бог силой схватил меня за запястье.
К сожалению, выдавить из себя ни единой слезинки так и не удалось.
— Горный бог отпускал легкомысленные словечки и прямо заявлял, что я пользуюсь благосклонностью Мин-вана и отлично обучен утехам в постели!
Мин-ван приподнял бровь и перевёл взгляд на Горного бога.
Горный бог разъярился ещё сильнее:
— ...Ты, ты лжёшь!
Он никак не ожидал, что Шу Цин осмелится вывалить всё это в лицо другим.
Горный бог взревел:
— ...Мразь, да есть ли у тебя хоть капля стыда! Как у тебя язык повернулся такое говорить!
Шу Цин во весь голос парировал:
— Горный бог первым позволил себе вольности и забыл о подобающем бессмертным достоинстве! Всё это произнёс Горный бог! Именно он унизил и оскорбил меня, так почему же я не смею об этом говорить?!
Шу Цин взглянул на Мин-вана:
— Высочество, здесь все могут подтвердить, что я не задирал Горного бога — это он подошёл первым! А когда я собрался уйти, Горный бог попросту не позволил мне сдвинуться с места!
Именно так всё и было.
Пусть никто не горел желанием свидетельствовать в его пользу, по крайней мере, никто не осмелился бы лгать против Шу Цина.
Служанка же сориентировалась быстрее всех:
— Ваше Высочество Мин-ван, эта служанка может подтвердить: Маленький Бессмертный не задирал Горного бога.
Мин-ван посмотрел на служанку:
— Горный бог и впрямь говорил такое?
Служанка замялась:
— ...Горный бог оттащил Маленького Бессмертного в сторону и подошёл слишком близко. Что именно они говорили, эта служанка расслышать не смогла.
Правда это или ложь, и ответила ли она так из страха навлечь на себя гнев Горного бога — всё это оставляло Шу Цину огромный простор для манёвра.
Главное, что никто ничего не расслышал.
Шу Цин тут же перебил её:
— Ладно бы Горный бог оскорбил меня — я человек маленький, ничтожный, всего лишь игрушка... Но Горный бог оскорбил и Ваше Высочество Мин-вана! Я так испугался за доброе имя Вашего Высочества, что не сдержался и ударил его!
Мин-ван даже усмехнулся:
— Ты испугался за моё доброе имя?
На самом деле Шу Цин и сам был не прочь посмеяться.
Но раз представилась столь удачная возможность, её нужно было ухватить мёртвой хваткой.
— Горный бог позволил себе дерзкие речи, заявив, что Ваше Высочество жесток и безжалостен, нрава переменчивого, истинный злобный демон... А раз я попал в руки Вашего Высочества, то рано или поздно зачахну и рассыплюсь прахом, найдя здесь свою гибель.
— А затем Горный бог принялся расписывать, что сам-то он никогда бы со мной так не поступил, ведь он умеет ценить хрупкую красоту... и предлагал... предлагал... предлагал мне уйти к нему! Я отказался, но Горный бог не отставал, вот всё и дошло до драки!
— ...Ты лжёшь! Ты возводишь на меня напраслину, когда это я такое говорил?! Тебя следует зарубить мечом на месте!
— Если Горный бог смел говорить такое, почему же ему не хватает духу признаться?! Разве эта спешка убить меня — не попытка замести следы преступления?!
— Ах ты...
— Спасите меня, Высочество!
— Хватит, замолчите оба!
Оказавшись зажатым между ними двумя, Мин-ван рявкнул, прерывая этот гвалт.
Сначала он посмотрел на Горного бога:
— Устраивать скандалы и вопли посреди улицы — на что это похоже? Иди за мной.
Затем он бросил взгляд на Шу Цина и отдал приказ слугам:
— Отведите его назад. Без моего приказа носа не сметь высовывать наружу.
Выдав поток небылиц и изрядно обругав Мин-вана за спиной, Шу Цин успешно замутил воду.
Колебался ли кто-то насчёт того, говорил ли Горный бог подобное, но он в любом случае первым применил силу против Шу Цина и затеял словесную провокацию, а после слов Шу Цина на нём неизбежно повисло подозрение.
Горному богу оставалось лишь злобно плестись следом за Мин-ваном.
Шу Цина тоже увели обратно.
Мин-ван вернулся лишь с наступлением ночи.
Шу Цин ужасно совесть грызла, поэтому он не ложился спать: переодевшись, он сидел на краешке кровати и ждал прихода Мин-вана.
Шагнув в комнату, Мин-ван увидел Маленькую Бабочку: волосы распущены, на плечах лишь лёгкое розовое нижнее белье.
В тусклом свете лампы кожа Маленькой Бабочки казалась ослепительно белой, а глаза — черными, влажно блестящими, с чуть опущенными уголками. Куда бы он ни бросил взгляд, он неизбежно выглядел воплощением природной невинности и жалости.
Кто бы мог подумать, что под этой хрупкой, обиженной оболочкой скрывается столь острый и коварный ум?
— Высочество...
Опять началось.
Стоило ему ещё немного понизить голос, как у любого дрогнуло бы сердце.
Глядя на его точёную фигурку и белоснежную шейку, Мин-ван почувствовал, как в груди поднимается недобрый, свирепый порыв — ему страшно захотелось протянуть руку и обхватить эту тонкую шею, проверяя, сколько силы потребуется, чтобы её сломать.
— У тебя ещё хватает наглости ждать меня здесь?
— ...
— Неужели ты думал, что я не раскушу твои дешевые трюки? Ты полил меня грязью с ног до головы — на душе хоть полегчало?
Шу Цин невольно отступил на два шага назад.
Когда он поливал его бранью, то думал лишь о том, как бы отвести душу — раз уж выпал редкий шанс, — но теперь, когда предстояло держать ответ лицом к лицу, ему пришлось пойти на попятную.
— Как я мог бранить Ваше Высочество, это всё слова Горного бога... Дай мне хоть десять кошачьих жизней в придачу, и то я не посмел бы оскорбить Ваше Высочество...
Раз уж подобное оправдание было пущено в ход, Шу Цин должен был стоять на своём до конца — он не собирался менять показания даже перед лицом Мин-вана.
— Ты и вправду думаешь, что я поверил в эту чушь?
— Всё это правда, я не лгу... Но если Ваше Высочество мне не верит, то я ничего поделать не могу...
Кто же знал, как с ним поступит Мин-ван?
Вдруг, если он во всём признается, Мин-ван повернёт это против него?
Шу Цин просто был обязан защищаться.
Перед лицом Мин-вана у него было слишком мало способов себя обезопасить и слишком много мест, требующих бдительности.
Мин-ван холодно усмехнулся:
— Если ты даже посмел поднять руку на Горного бога, то чего ты вообще не посмеешь сделать?
Мин-ван прекрасно знал и Шу Цина, и Горного бога.
Пусть в словах Шу Цина половина была ложью, но то, что Горный бог позарился на его красоту и позволил себе пошлые домогательства, несомненно, являлось правдой.
Эта Маленькая Бабочка целыми днями рядилась в яркие наряды, привлекая все взоры, и уберечься от чужих зарившихся на него глаз было попросту невозможно.
— Проваливай к себе и ложись спать.
Мин-ван почувствовал странное раздражение в душе и холодно бросил:
— С этих пор не смей даже соваться в сад. Попадёшься еще раз — переломаю ноги.
Маленькая Бабочка: «Провалить так провалить».
Глава 6
Шу Цин впал в немилость.
После того как Мин-ван сослал его обратно в прежний боковой дворец, прошло уже три дня, но Мин-ван так и не навестил его.
http://bllate.org/book/38614/4858837
Готово:
