В последние дни в компании было много дел: один проект дошёл до средней стадии, и потребовалось поехать в другой город на переговоры. Цинь Юйчжи ездил в командировку и, уставший после дороги, вернулся почти через неделю. Домой он добрался уже глубокой ночью.
После планового медицинского осмотра доктор Юй собрал свой чемоданчик, слегка кивнул Цинь Юйчжи и произнёс:
— Сейчас ваше состояние в целом стабилизировалось, но всё равно нужно быть осторожным. Особенно это касается питания — следите за тем, чтобы еда была лёгкой. Никакого алкоголя, забудьте про острое и холодное.
Цинь Юйчжи кивнул и опустил закатанные рукава.
Доктор Юй замялся, словно хотел что-то сказать, но промолчал, а затем всё же решился:
— Раз уж болезнь теперь намного стабильнее, молодому господину стоит чаще выходить на улицу, больше бывать на ногах и укреплять тело. Это тоже пойдет на пользу выздоровлению.
Цинь Юйчжи приподнял веки и легко усмехнулся.
От этой улыбки доктору Юю стало немного не по себе.
Впрочем, каждый знал, что если Цинь Юйчжи с самого детства легко заболевал, то дело было вовсе не в слабом телосложении — причиной всему являлся его недуг.
Когда он только принял этот случай у доктора Юя, мальчишке было по возрасту как раз в среднюю школу идти. Тогда он болел особенно тяжело: почти жил в больнице, мучился от удушья и кашлял кровью. В самые опасные моменты доходило даже до аппарата искусственной вентиляции лёгких, и дня два-три ребёнок пребывал в полубессознательном состоянии — зрелище было поистине пугающим.
Не стоит и упоминать, каких усилий всем стоило лечение ребёнка. Семья Цинь не жалела ни денег, ни людей, вот только страдал от этого сам мальчик. Его возили по всей стране, самолётом преодолевая тысячи километров лишь для того, чтобы перевести из одной больницы в другую.
Тогда Цинь Юйчжи был ещё малышом, который любил уцепиться за рукав доктора и исподтишка просить взять его погулять.
Некоторые процедуры вызывали у ребёнка сильный дискомфорт: его тошнило, рвало, на глаза наворачивались слёзы от боли. В конце концов мальчик бледнел так, что не мог вымолвить ни слова, но всё равно цеплялся за него и просил почитать сказки, рассказывал о каких-то забавных вещах из школы и даже договаривался, что, когда он выздоровеет, они вместе пойдут кататься на американских горках.
Только вот истории повторялись по кругу снова и снова, сводясь к одному и тому же, а мечты о взрослой жизни постепенно растворялись во времени, уступая место бесконечно далёкому дню выписки, покрываемому толстым слоем пыли.
В конце концов этот красивый мальчик стал говорить всё меньше, всё чаще уставляясь в стену и погружаясь в оцепенение перед капельницей, где капля за каплей падали лекарства.
Позже Цинь Юйчжи перенёс операцию. Хотя полностью искоренить корень болезни не удалось, благодаря хирургическому вмешательству и дальнейшему лечению состояние значительно улучшилось, и ему больше не нужно было проводить целые дни напролёт в больнице.
Пусть по-прежнему нельзя было заниматься тяжёлым физическим трудом, он по крайней мере мог жить как нормальный человек: выходить из дома, учиться, работать, общаться с людьми.
И как раз тогда, когда все ждали, что Цинь Юйчжи начнёт новую жизнь, он вдруг отгородился от всего этого.
За исключением необходимой работы и деловых встреч, его миром стала работа. Он почти не выходил из улицы, если не считать редких вылазок с Сюй Чао и другими закадычными друзьями детства.
Он тоже постепенно стал немногословным. День за днём молчание и невозмутимость вытесняли того самого юношу, который когда-то воодушевлённо заявлял, что вырастет и пойдёт кататься на американских горках.
Не только Мать Циня, но даже посторонние люди смотрели на это с тяжелым сердцем.
Болезнь — это самая справедливая и самая жестокая вещь на свете: сколько бы тебе ни было лет, каково бы ни было твоё положение, она никогда не проявит жалости к тому, кого решила сокрушить.
Некоторые желания спустя десяток-другой лет давно исчезают без следа.
В бесконечном ожидании изо дня в день и в иссякающих с каждым днём мечтах он тоже спокойно принял суровую реальность:
свобода, которая даётся обычным людям так легко — это то, чего он не смел желать и чего не мог себе позволить.
Видя, в каком состоянии находится сын, обеспокоенная Мать Циня за спиной у Цинь Юйчжи обратилась за консультацией к знакомому зарубежному психологу.
Психолог поправил очки и, опираясь на рассказ Матери Циня, вынес заключение:
— Цинь Юйчжи не относится к категории пациентов, у него нет никаких психологических расстройств. Просто многолетнее давление окружающей среды и привычки изменили его характер.
Поскольку прошло слишком много времени, а внешнее воздействие оказалось слишком сильным, подобные изменения характера обычно носят необратимый характер.
Сердце Матери Циня упало.
Узнав диагноз, все остальные тоже тяжело вздыхали и качали головами.
Доктор Юй был одним из них. Он изо всех сил старался заставить Цинь Юйчжи почаще соприкасаться с внешним миром и уверял его, что состояние здоровья сильно улучшилось, делая это лишь для того, чтобы молодой человек успокоился.
Однако толку от этого не было никакого.
Доктор Юй вздохнул, взял медицинский чемоданчик и попрощался.
Проводив доктора Юя, Цинь Юйчжи откинулся на спинку дивана.
Из-за лёгкого укачивания в самолёте он почти ничего не ел, перекусив лишь парой ложек кавы. Просидев полчаса на диване и дождавшись, пока доктор Юй закончит осмотр и уйдёт, он наконец почувствовал слабый голод.
Тетушка Чэнь готовила суп на кухне по рецепту диетолога. Помассировав уставшее межбровье, Цинь Юйчжи направился к собачьей будке во дворе, но собаки там не оказалось.
Управляющий Лю медленно вытолкнул створку двери и, с беспомощным и горьким выражением на лице, произнёс:
— Директор Цинь, эту собаку действительно чертовски трудно удержать. Кроме времени кормления, в остальные часы её дома не дождёшься.
Сначала они думали, что бродячая собака просто немного озорная и через пару дней остепенится, но в итоге всё стало только хуже. Мало того, что поведение не улучшилось, так она ещё несколько ночей подряд не возвращалась домой. Управляющий Лю уже голову сломал: и вольер укреплял, и ворота запирал наглухо — всё оказалось пустой тратой времени, собака продолжала шлындать где вздумается.
Управляющий Лю лично видел, как эта собака прямо на его глазах с молниеносной скоростью рванула вперёд, ловко в два-три прыжка взлетела на дерево, а затем легко перемахнула через забор наружу.
Выслушав рассказ управляющего Лю, Цинь Юйчжи даже заинтересовался:
— О?
Настолько ловкая?
Управляющий Лю едва не плакал:
— Молодой господин, что же нам делать? И сегодня то же самое: уже такая ночь, а её всё нет. Эту собаку вообще невозможно запереть.
Цинь Юйчжи улыбнулся:
— Тогда и не запирайте. Захочет вернуться — сама придёт.
Управляющий Лю замялся, но в конце концов с трудным видом кивнул.
Ладно, пусть будет так, как сказал молодой господин — разведение собак на свободном выгуле так на свободном выгуле.
В этот самый момент у калитки промелькнула черно-белая тень, и пёс, нагло виляя хвостом, вошёл во двор, нос к носу столкнувшись с двумя стоявшими там мужчинами.
Цинь Юйчжи вытащил руку из кармана брюк, ослабил галстук, присел на корточки и протянул руку к собаке:
— Сяо Ань.
Цюэ Ань на мгновение замер, но всё же свернул в сторону Цинь Юйчжи и направился к нему.
Жизнь на чужбине диктует свои правила.
Приблизившийся Цюэ Ань был сплошь в пыли, он отряхнулся от репьего, которое насобирал, неизвестно где валяясь.
Глядя на протянутую руку, Цюэ Ань поколебался секунду, а затем положил на неё лапу.
Похоже, люди обожают подобные нежности с питомцами.
Ладно, уважим его.
Управляющий Лю всполошился рядом:
— Шерсть только вчера почистили, как это он умудрился снова так вываляться на улице?
Другие кошки и собаки моются раз в неделю — и то часто считается, а этому псу и тройная мойка в день — мало.
Цинь Юйчжи опустил взгляд:
— Эта собака долго бродяжничала, внезапно оказавшись запертой в тесном пространстве. Неудивительно, что она привыкает не сразу.
В те дни, когда его не было дома, никто с псом не играл. Цинь Юйчжи поднял голову и потрепал его по шерсти:
— Иди помой его. Я как раз дома на этой неделе, выведу его погулять на поводке.
На этой неделе дела в компании как раз закончились, можно остаться дома разбирать рабочие вопросы и заодно отдохнуть несколько дней.
Управляющий Лю взглянул на хаски и слегка кивнул.
И то верно: обычно молодой господин дома либо сидит в кабинете за документами, либо проводит совещания перед компьютером. Эта собака хоть и шумная, но с другой стороны — это к лучшему, заставит молодого господина почаще выходить на улицу.
Цюэ Ань поднял глаза и шевельнул ушами.
Этот человек собирается сидеть дома?
В первый же день, как его приютили, этот парень куда-то исчез, крутился как белка в колесе, так что его и в помине не было видно.
Пес даже подумал, что тот настолько занят, что вообще никогда не появится дома.
На следующий день Цинь Юйчжи нацепил на недовольного Цюэ Аня поводок.
Поблизости пролегала тропинка — вымощенная плитами дорожка вроде парковой. Она тянулась по склону вверх, к небольшому холму. Воздух в горах был чистым и свежим, так что это место прекрасно подходило для прогулок и отдыха.
Точнее говоря, не только этот холм: вокруг хватало гор и водоёмов, а пейзажи не уступали живописным заповедникам — куда ни шагни, везде благодать.
Они медленно побрели вверх по склону.
Цинь Юйчжи на самом деле редко бывал здесь — по этой тропинке он поднимался всего пару раз, когда только переехал, и уже успел забыть, как выглядевшие вокруг пейзажи.
Дойдя до небольшого каменного пенька, он присел и тяжело задышал.
Они шли уже около получаса, и хотя шаг был медленным, в груди всё равно возникло тягостное давление, заставившее его присесть, чтобы перевести дух.
Он поднял глаза на окружающие заросли. Прямо перед ним дорога разветвлялась на две одинаковые на вид тропинки, и казалось, что идти по любой из них — всё равно что по другой.
Цюэ Ань остановился в сотне метров впереди. Пройдя полпути, он обнаружил, что сзади никто не идет, оглянулся и увидел, что человек отдыхает.
Он знал, что у людей слабое здоровье, но здоровье этого типа казалось чересчур слабым.
Шли они небыстро, дорога была ровной, а путь — недолгим, но этот человек уже выдохся.
Далёкий хаски подбежал обратно и ткнулся носом в штанину Цинь Юйчжи.
В таких случаях требовалось больше тренироваться и ходить.
Цинь Юйчжи как раз закончил пить воду, как штанину уже продырявили.
Он молча выровнял край брюк: на ткани возле шва отчетливо отпечатались следы крупных зубов.
Цюэ Ань:...
Привык хватать добычу и переборщил с силой.
Цинь Юйчжи не знал, плакать ему или смеяться, и дёрнул пса за шерсть:
— Посмотри, что ты наделал.
Цюэ Ань знал за собой вину, но всё же упрямо вскинул голову и заливисто рявкнул пару раз.
После такой заминки Цинь Юйчжи уже не мог усидеть на месте и просто поднялся, натянул поводок и потащил Цюэ Аня за собой.
Перед ним снова лежали две развилки, и он наугад выбрал левую, однако хаски яростно потянул шею вправо.
Цюэ Ань изучил округу в первый же день своего появления здесь. Благодаря заложенному в волках природному навигатору, стоило ему пройти где-то разок, как в голове тут же выстраивалась карта.
Левая дорожка только казалась похожей на правую, но на самом деле стоило пройти по ней немного, как она приводила обратно в ту же точку.
Цинь Юйчжи на мгновение замер. Посмотрев на упрямого хаски, который отказывался сдвинуться с места хоть на шаг, он немного поколебался и в конце концов всё же выбрал правую сторону.
Цинь Юйчжи нёсся следом за Цюэ Анем, пока в конце концов не был вынужден отпустить поводок, с досадой наблюдая, как хаски с бешеным энтузиазмом скачет впереди.
Они шли минут двадцать, и горный лес вокруг становился всё более глухим и дремучим. Опершись о стволы деревьев, Цинь Юйчжи перевёл дыхание:
— Сяо Ань, нам пора возвращаться.
— Сяо Ань?
Его голос бесшумно растворился в чаще, канув в воду как брошенный камень — ни ответа, ни привета.
Ему оставалось только идти дальше. Чем дальше он углублялся в лес, тем гуще становились заросли: высокая трава скрывала лодыжки, а обзор загораживали несколько стеблей бамбука.
Цинь Юйчжи слегка удивился.
Здесь, оказывается, был даже небольшой бамбуковый лесок.
Если прислушаться, впереди доносился глухой шум воды, бьющейся о камни.
Он никогда раньше не забирался сюда и действительно не ожидал обнаружить такую красоту.
Следуя вдоль ручья, забываешь о далёкой дороге.
Эта картина и впрямь напоминала неожиданную встречу с затерянным в веках раем.
Он невольно загорелся любопытством и осторожно раздвинул бамбуковые стебли, шагая вперёд.
Вскоре обзор стал всё шире и шире, сменив тесноту на входе в бамбук.
Цинь Юйчжи с трудом раздвинул последние тёмно-зелёные побеги, перевёл дыхание и поднял глаза.
Журчащий поток омывал берега, а чистый до самого дна ручей струился тонкой серебряной лентой, искрясь мелкими лучами света.
Под галькой на дне время от времени проплывали стайки мелких чёрных рыб.
На водной глади отражалась собачья морда.
Цюэ Ань стоял на большом камне у берега, уперевшись носом в воду, и с наклоненной набок головой разглядывал испуганно мечущуюся рыбёшку.
Слишком мелкая, недостаточно жирная.
Цинь Юйчжи подошёл к камню, присел и устремил взгляд в глубь гор.
Его память унеслась в далекий шестилетний возраст.
Как-то вечером во время тех каникул он верхом на спине волка сидел у ручья и в темноте ловил рыбу.
Кругом тоже возвышались горы, и всё было точно таким же, разве что вокруг росли не бамбуковые заросли, а трава.
Многие пейзажи в этом мире похожи друг на друга, вот только душевное состояние изменилось до неузнаваемости.
Эта смутно знакомая сцена казалась невероятно далёкой — с тех пор минуло целых двадцать лет, но в то же время она была близка, ежедневно возвращаясь к нему в снах.
Цинь Юйчжи отвел взгляд и медленно закрыл глаза.
Цюэ Ань лениво плескался лапой в воде и поглядывал на Цинь Юйчжи.
Как же звали этого человека... Цинь кто-то-там, кажется?
С виду — ужасно скучный тип.
Его манера сидеть вместо того, чтобы стоять, и лежать вместо того, чтобы сидеть, была точь-в-точь как у того мошенника-монаха из разрушенного храма.
Стоило тому присесть, как он тут же скрещивал ноги и принимался бормотать что-то себе под нос, совершенно не обращая на него внимания и читая неведомые сутры.
Скукотища.
Люди гораздо интереснее в детстве, по крайней мере не такие занудные.
Взять хотя бы того мацака: хоть и шумный, хоть и дотошный, но по крайней мере он не напускал на себя такую взрослую важность.
Интересно, где этот мацок сейчас и каков он на вид?
Наверняка не похож на этого типа перед ним. В любом случае он наверняка относится к типу болтливых и шумных людей, да и характер у него наверняка вредный — пожалуй, заводит собак и кошек точь-в-точь как этот Цинь Юйчжи.
Тогда он наверняка каждый день треплет кошачье-собачью шерсть, после ужина обязательно выводит пару собак погулять, а поскольку тот пацан обожает носиться повсюду, наверное, еще и катает псов на машине, путешествуя по округе.
Жизнь у него точно бьёт ключом, совсем не похожая на жизнь этого человека.
А этот вечно занят до потери пульса, а когда не занят — просто сидит сиднем.
Цюэ Ань фыркнул, прижался брюхом к камню и посмотрел на закрывшего глаза Цинь Юйчжи. Внезапно в его голову пришла идея: он подцепил лапой камень и швырнул его в воду.
Бултых!
Камень рухнул в реку, взметнув огромный сноп брызг прямо в лицо Цинь Юйчжи.
Цинь Юйчжи открыл глаза, стер с лица капли воды, взглянул на часы и поднялся на ноги:
— Сяо Ань, пошли.
http://bllate.org/book/38600/4856651
Готово:
