— Выросла?
— Угу, — подумав, ответила Шэнь Вань и продолжила: — Каждая девочка проходит через это. Твоя матушка проходила через это, наложница Кан проходила через это, все женщины в этом дворце проходили через это. В этом нет ничего страшного или постыдного. Это просто… вполне естественная вещь.
Прислушиваясь к голосу Шэнь Вань, Шэнь Тан чувствовала, как страх, наполнявший ее тело весь день, словно отлив, мало-помаду отступает.
— Откуда ты знаешь? — спросила Шэнь Тан.
— Что знаю?
— Что… через это проходит каждая девочка. — Шэнь Тан казалась слегка успокоившейся. — Ты тоже через это прошла?
Шэнь Вань не ответила.
В темноте Шэнь Тан не могла разглядеть ее выражения лица, но почувствовала, как взгляд Шэнь Вань отделился от ее лица и переместился в сторону — возможно, на окно, а может, на тот погасший фонарь. Во всяком случае, в ту сторону, где не нужно было смотреть на нее.
Шэнь Тан подумалось, что Шэнь Вань, наверное, смутилась.
Эта мысль вызвала в сердце Шэнь Тан странное тепло. Шэнь Вань тоже умеет смущаться. Разве Шэнь Вань — не божество, не сотворенный ее воображением защитник, не бездушная разделенная душа? Она — живой человек, который умеет стыдиться.
Шэнь Тан не понимала, почему мысль о том, что Шэнь Вань — человек, приносит ей такое глубокое успокоение.
— Шэнь Вань, — снова позвала она.
— Мм.
— Тогда скажи мне, что мне теперь делать? — В голосе Шэнь Тан все еще звучал страх, но это был уже не тот всепоглощающий ужас, от которого перехватывало дыхание.
Шэнь Вань снова перевела взгляд на нее.
— Сначала ляг и не двигайся, — сказала Шэнь Вань. — Я принесу тебе горячей воды.
Шэнь Вань поднялась и повернулась к выходу. Ее шаги были легкими — настолько, что Шэнь Тан почти не слышала их. Ее взгляд следовал за расплывчатым лунно-белым силуэтом, провожая его через темноту к двери, пока тот не исчез за занавеской.
Занавеска качнулась, издав тихий шорох.
Шэнь Тан лежала в темноте, прислушиваясь к звукам снаружи. Она услышала, как приподняли крышку чайника — медного, издавшего глуховатый стук. Услышала, как вода льется в медный таз: сначала резким плеском, а затем все медленнее, вплоть до редких капель на исходе. Услышала, как ткань погружается в воду, как ее отжимают, капли падают, а полотенце складывают.
Шэнь Тан слышала эти звуки каждый день. Цинхэ делала то же самое каждое утро. Но сегодня эти звуки звучали иначе, чем прежде. Они перестали быть просто шумом и превратились в некий язык.
Занавеска снова качнулась.
Шэнь Вань вернулась, неся медный таз. Она поставила его на низкий столик у кровати, отжала полотенце и протянула Шэнь Тан.
— Протрись, — произнесла Шэнь Вань. — Станет легче.
Шэнь Тан взяла полотенце. Оно было теплым, источало легкий пар и пахло чистой тканью, ошпаренной кипятком. Упрятав руки под одеяло, она неуклюже, в полном замешательстве отерлась. Движения выходили неловкими, ведь она никогда прежде не управляла своим телом в таком состоянии — все казалось чуждым, требующим заново учиться.
Закончив, она протянула полотенце из-под одеяла. Шэнь Вань взяла его, сполоснула в воде, отжала и подала снова.
Этот процесс повторился трижды.
После трех раз Шэнь Тан почувствовала необыкновенную легкость и чистоту: та липкая, тревожная истома исчезла. Она шумно выдохнула, отдала полотенце Шэнь Вань, снова вытянулась во весь рост и уставилась глазами в полог кровати, скрытый во мраке.
— Есть еще что-то, на что нужно обратить внимание? — спросила она.
— Есть. — Шэнь Вань положила полотенце на край таза и присела на краешек кровати. Шэнь Тан почувствовала, как матрас слегка прогнулся под ней — это крошечное углубление служило мягким доказательством того, что Шэнь Вань действительно здесь, что у нее есть вес, тепло и осязаемое присутствие.
— В эти дни не прикасайся к холодной воде, — сказала Шэнь Вань. — Не пей ничего холодного, не ешь острого. Пей больше горячей воды, больше отдыхай, не переутомляйся. Если живот сильно болит, можно приложить грелку.
Шэнь Тан запоминала все по порядку. Ее пальцы под одеялом тихонько считали: шесть пунктов.
Шэнь Вань на одном дыхании перечислила шесть важных правил. Эти наставления совсем не походили на речи бессмертного божества или на слова разделенной души защитника. Они были слишком тонкими, слишком конкретными, слишком похожими на те пустяковые заботы, какими настоящий, любящий тебя человек шепчет на ухо.
Шэнь Тан тихонько хихикнула под одеялом.
— Ты чему улыбаешься? — голос Шэнь Вань донесся сбоку, с легким оттенком недоумения.
— Ничему. — Шэнь Тан попыталась сдержать смех, но не преуспела.
Поразмыслив еще немного, она наконец нашла ответ на этот вопрос.
Она улыбалась потому, что среди этих шести указаний, данных Шэнь Вань, не было ни единого, которое дала бы ей наложница Кан, ни единого, о котором упомянули бы няньки, ни единого, до которого она сама додумалась бы в эту минуту. Если бы Шэнь Вань не пришла, завтра утром она бы, как обычно, умылась холодной водой, выпила остывший чай, принесенный Цинхэ, и в полном неведении кое-как протянула бы эти дни. Было бы ей физически плохо или нет — неважно, в любом случае никто не подсказал бы ей, как поступить.
Но Шэнь Вань пришла.
Все эти вещи были такими ничтожными. Настолько незначительными, что говорить о них казалось стыдно. Но именно эти пустяковые мелочи, складываясь одна к одной, выстроили стену — стену, которой у Шэнь Тан никогда прежде не было, стену по имени «о тебе заботятся».
— Шэнь Вань, — окликнула она.
— Мм.
— Кто ты в конце концов такая?
Она задавала этот вопрос далеко не впервые. Раньше Шэнь Вань никогда не отвечала прямо. Иногда отшучивалась молчанием, иногда легкомысленно переводила тему, а порой просто молча смотрела на нее, заменяя отговорки тишиной.
Но впервые Шэнь Тан показалось, что Шэнь Вань может дать ей иной ответ.
Потому что нынешняя ночь была особенной. Нынче Шэнь Вань переступила черту, которую провела сама, и явилась в тот момент, когда появляться вовсе не должна была. Это изменило нечто между Шэнь Вань и Шэнь Тан — словно тончайшая преграда, разделявшая их, этой ночью была чем-то прорвана.
Шэнь Вань долго молчала.
За окном вновь усилился ветер, заунывно и жалобно свистя под карнизами, будто кто-то горько плакал вдалеке.
Затем Шэнь Вань заговорила:
— Я та, кто не позволит тебе справляться с этим в одиночку.
Шэнь Тан долго катала эти слова на языке, смакуя их. Она не могла распробовать все оттенки — некоторые из них таили слишком глубокий смысл, до которого ее нынешний возраст еще не дорос. Но один оттенок она уловила: самый поверхностный, похожий на первый прикоснувшийся к кончику языка вкус чайного настоя.
Этот вкус означал следующее: Шэнь Вань — вовсе не защитница дворца, Шэнь Вань принадлежит только ей одной.
Божества-хранители защищают этот город-дворец и всех, кто в нем живет. А Шэнь Вань бережет лишь ее одну. Появляется только тогда, когда ей страшно, приходит лишь тогда, когда она в этом нуждается.
Шэнь Тан протянула руку в темноте, шаря по направлению к тому месту, где сидела Шэнь Вань. Ее пальцы коснулись запястья Шэнь Вань: из-под лунно-белого рукава виднелся небольшой участок прохладной, гладкой кожи, похожей на гладкий нефрит. Пальцы Шэнь Тан замерли на мгновение, а затем сжались.
Шэнь Вань не отдернула руку — она позволила Шэнь Тан держать ее, оставаясь неподвижной, словно гора, словно стена, словно дверь, которая никогда не закроется.
Стиснув запястье Шэнь Вань, Шэнь Тан закрыла глаза.
Засыпая, она в полудреме подумала об одном.
Останется ли Шэнь Вань здесь завтра утром, когда она проснется?
Впрочем, она знала ответ: нет.
Растворилась в воздухе
Шэнь Тан все же задремала в полусне. Она помнила, как сжимала запястье Шэнь Вань — прохладное, с бьющимся под кончиками пальцев пульсом, — а затем ее сознание постепенно затуманилось, края мыслей размылись и растворились во мраке.
После этого она уже ничего не знала.
Ей приснился сон. Короткий и смутный; проснувшись, она помнила лишь одну картинку: чьи-то руки, протянувшиеся в темноте, чтобы подоткнуть ей одеяло. Движения были невероятно легкими, словно они боялись спугнуть бабочку.
Шэнь Тан внезапно очнулась в абсолютной тишине.
Глаза еще не открылись, но пальцы уже шевельнулись.
Она сжала их, пытаясь ухватить то, что держала перед сном — то прохладное запястье.
Ничего не поймала.
Когда пальцы сошлись, ладонь оказалась пустой — она зажала лишь пустой воздух да грубую хлопчатобумажную ткань одеяла.
Шэнь Тан резко распахнула глаза.
В комнате царила темнота. Свечи давно догорели, масло в лампадах иссякло, и лишь тусклый, почти призрачный свет дворцовых фонарей издалека проникал сквозь окно, оставляя на потолке бледное световое пятно. Было слишком тихо. Так тихо, что она слышала собственный пульс.
На краю кровати никого не было.
Шэнь Тан приподняла край одеяла и выглянула наружу — пусто. Она бросила взгляд на дверь: занавеска висела неподвижно, без малейшего намека на колыхание от ветра.
Шэнь Вань ушла, как и положено. Как во все прежние разы: покинула комнату до рассвета, не оставив и следа. Шэнь Тан следовало бы привыкнуть. Привыкнуть к тому, что появление Шэнь Вань безмолвно, как лунный свет, ее исчезновение бесследно, как роса, а после каждой ночи, проведенной с Шэнь Вань, научиться просыпаться следующим утром в пустой комнате и убеждать себя, что она действительно приходила.
Но это утро было другим.
Она же отчетливо помнила, как перед самым сном держала Шэнь Вань за запястье. Ощущение было донельзя реальным: стоило закрыть глаза, как оно возвращалось — прохлада кожи, биение пульса, скольжение тонкого сосуда на внутренней стороне запястья под ее кончиками пальцев. Сжимаючи ту руку, она даже думала: «А останется ли она здесь завтра утром?»
Но теперь не осталось ничего. На пустой кровати лежала только она одна, а ее собственная рука покоилась на груди, сжимая запястье второй руки.
Шэнь Тан опустила взгляд на свои руки.
Правая рука сжимала запястье левой. Пульс левой бился на ладони правой — мерно, не торопливо, удар за ударом.
http://bllate.org/book/38599/4856593
Готово:
