Метель наконец утихла. На мир опустились мягкие закатные сумерки. Сизый туман окутал кроны вековых деревьев, а в темной речной воде отразились багровые отблески зари.
Оцепенение понемногу отступало, и мысли Ци Сана прояснились. Однако тело все еще не слушалось — казалось, его сковал глухой сонный паралич. Он не мог пошевелить даже пальцем.
С трудом разомкнув веки, Ци Сан сквозь пелену перед глазами смутно разглядел силуэт, который суетливо метался по комнате. Узнав друга, он хрипло позвал:
— Юань Синсю...
Фигура наконец замерла. Юань Синсю шумно, с явным облегчением выдохнул:
— Ох, наконец-то ты очнулся!
Ци Сан собирался спросить, чем тот занят, но в следующее мгновение просто лишился дара речи.
Юань Синсю стоял посреди комнаты, сжимая в обеих руках по пухлому одеялу. А на самом Ци Сане громоздилась целая гора — не меньше дюжины тяжелых ватных одеял.
Никакого сонного паралича здесь не было. Лишь сокрушительная забота друга.
Юань Синсю тем временем уже вознамерился набросить сверху еще парочку. Ци Сан из последних сил прохрипел, умоляя его остановиться, иначе эти горы хлопка просто раздавят его насмерть.
Смущенно кашлянув, Юань Синсю поспешно стащил с него лишнее.
Приняв полусидячее положение, Ци Сан огляделся и понял, что лежит на простой бамбуковой кушетке. Судя по обстановке, они наконец добрались до Горы Облачной Дымки.
Тех двоих пушистых зверят нигде не было видно, однако на груди Ци Сана все еще темнело сухое пятно от крови Сияющего Зверя.
— Ты не видел двух маленьких зверей? — спросил Ци Сан.
Юань Синсю озадаченно почесал затылок:
— Каких еще зверей?
«Похоже, испытание у каждого свое».
Ци Сан не стал расспрашивать дальше. От Юань Синсю он узнал, что сейчас они находятся в ученических покоях — именно здесь им предстояло провести ближайшие дни.
***
Таял бледный серп луны, опадали лепестки цветов, укутанные густой дымкой.
Ночь в ученических покоях пролетела незаметно.
За это время Ци Сан успел полностью восстановить силы и теперь чувствовал себя превосходно.
Ему выделили комнату под номером двенадцать в самом скромном корпусе «Г». Юань Синсю устроился по соседству. В других дворах располагались жилые корпуса категорий «А», «Б» и «В».
В комнатах «А» разместили тех, кто прошел отбор первыми. И если отбросить элемент простого везения, большинство из них действительно были выдающимися талантами. Естественно, между обитателями элитных и низших комнат сразу же выстроилась негласная иерархия пренебрежения.
На фоне холеных молодых господ из великих кланов, которых все носили на руках, Ци Сан и Юань Синсю, поселившиеся в захудалом корпусе «Г» и выглядевшие беднее церковных мышей, казались изгоями.
Юань Синсю, который в своей прежней жизни привык к роскоши и почету, превосходящему любые причуды этих выскочек, не на шутку разозлился:
— Сансан, если бы ты взялся за дело всерьез, то непременно утер бы им нос!
Ци Сан не сдержал улыбки — взъерошенный, сердитый Юань Синсю выглядел невероятно забавно.
— Брат Юань, ты так высоко меня ценишь? Но у этих господ даже у самых слабых уровень совершенствования уже достиг стадии Возведения Фундамента.
Юань Синсю скривился и, понизив голос до едва различимого шепота, заговорщически произнес:
— Рождайся ты в такой же семье, твои успехи давно бы затмили их жалкие потуги.
Ци Сан перевел взгляд на толпу, скользнув им по заводиле — высокомерному молодому господину. Тот надменно раздавал приказы своему телохранителю на стадии Возведения Фундамента, совершенно не замечая затаенной злобы в глазах слуги.
Ци Сан едва заметно улыбнулся.
— Порой удача — это тоже часть силы... Вот только нельзя всю жизнь полагаться лишь на нее.
Юань Синсю не совсем уловил скрытый смысл этих слов.
Ци Сан не стал ничего объяснять, лишь похлопал его по плечу:
— Пошли. Нам пора на центральную площадь. Скоро начнется главное испытание.
Вместе с людским потоком они вышли на просторную площадь Ордена Небесного Наследия.
На возвышающемся впереди помосте стоял статный, необычайно высокий мужчина. На вид ему было около тридцати, а его облик дышал непоколебимым величием. Из долетавших со всех сторон перешептываний Ци Сан понял, что перед ними сам глава ордена — Гу Цанъянь.
Юань Синсю склонился к уху Ци Сана:
— На помосте всего двое. Тот бессмертный мастер из Юйчжоу тоже там.
Ци Сан поднял глаза и действительно увидел Гу Чэнцзина. Старший брат Гу стоял неподвижно; его белоснежные одежды мягко колыхались на ветру, а лицо хранило привычную ледяную строгость.
В толпе кто-то восторженно заговорил:
— Тот, кто стоит за спиной главы ордена — первый ученик Ордена Небесного Наследия! К тому же, он родной сын самого главы!
Многие завистливо вздыхали, сетуя на удивительное везение Гу Чэнцзина. В их голосах сквозила нескрываемая горечь. Сами они, облаченные в парчу и шелка, вступили на стезю бессмертия без малейших усилий, щедро вскармливая свои духовные каналы редкими пилюлями, но все равно считали себя обделенными судьбой.
Юань Синсю с презрением окинул взглядом этих нытиков и незаметно отступил на пару шагов.
Тем временем по приказу Гу Цанъяня адепты начали раздавать собравшимся круглые, идеально гладкие пилюли, от которых исходил легкий, едва уловимый горьковатый аромат.
Один из старших учеников объявил:
— Эти пилюли выкованы лично Почтенным Лекарем. Перед началом испытания каждому из вас надлежит принять это лекарство.
Ци Сан зажал пилюлю между пальцами и поднес к лицу, втягивая воздух.
— В ней яд, пусть и не смертельный.
Эти слова, сказанные вслух, прозвучали подобно грому среди ясного неба.
Те, кто и сам заподозрил неладное, промолчали, лишь бросив на Ци Сана настороженные взгляды. Но большинство разразилось возмущенными криками, посчитав его заявление жалкой попыткой привлечь к себе внимание.
— Что за вздор! Орден Небесного Наследия — великая праведная обитель, с чего бы им творить подобное непотребство?
— Вот именно! Посмотрите на его лохмотья. Обычный нищий, которому чудом повезло взобраться на гору, а теперь он смеет чернить имя великого ордена!
Ци Сан никак не отреагировал на насмешки, сохранив абсолютное спокойствие.
Юань Синсю же, напротив, разъярился так, что у него глаза на лоб полезли. Он уже набрал в грудь воздуха, готовый вступить в яростную полемику со всей толпой разом. В его глазах Ци Сан был истиной в последней инстанции: даже если бы тот заявил, что солнце встает на западе, Юань Синсю безоговорочно поверил бы ему.
Но тут с помоста раздался зычный голос Гу Цанъяня:
— Все верно. Это яд.
Слова главы ордена, подкрепленные мощной духовной силой, раскатистым эхом пронеслись над площадью. Каждый услышал их предельно отчетливо.
Лицы тех, кто до последнего надеялся на ошибку, мгновенно побледнели. Они испуганно заозирались по сторонам, отчаянно ища среди толпы таких же растерянных и дрожащих от страха соперников, чтобы хоть немного успокоить собственное бьющееся сердце.
Ци Сан, первым разгадавший тайну пилюли, без лишних колебаний закинул ее в рот и проглотил.
Видя его решимость, Юань Синсю зажмурился, переборол страх и тоже проглотил свою дозу.
Наблюдавший за ними с высоты Гу Цанъянь одобрительно прищурился.
«Смелый, проницательный малый. И никакого тщеславия».
Выступив вперед, Гу Чэнцзин спокойным, ровным тоном объяснил суть происходящего:
— Это снадобье зовется «Сон Беззаботного Прошлого». Стоит вам принять его, как через четверть часа вы погрузитесь в сон, где столкнетесь со своими худшими грехами, кармическими путами или потаенными желаниями. Тот, кто не сумеет разорвать оковы иллюзии, захлебнется собственной кровью... Но не стоит поддаваться панике. Я буду следить за каждым и вовремя дам противоядие тем, кто не справится.
Ци Сан принял снадобье раньше всех, и действие его не заставило себя ждать.
Земля под ногами покачнулась. Слегка помассировав занывшие виски, он доковылял до раскидистой буддийской липы, опустился на сухую траву и прислонился спиной к шершавому стволу. Раз уж он прошел весь этот путь, отступать теперь глупо. Никакие страхи не заставят его повернуть назад.
Вслед за ним и остальные соискатели один за другим приняли пилюли и поспешили устроиться поудобнее, проваливаясь в пучину наведенных грез.
Опираясь на многолетний опыт, Гу Цанъянь полагал, что даже самые стойкие очнутся не раньше чем через сутки. Он неторопливо оглядывал замершие на площади фигуры, прикидывая в уме, кто же окажется первым. Нынешний набор и впрямь радовал обилием талантов: наметанный глаз главы сразу выделил нескольких юнцов, уже заложивших прочную основу Возведения Фундамента.
Дел у главы ордена всегда было невпроворот, так что задерживаться на площади он не планировал — лишь обозначил свое присутствие. Поручив Гу Чэнцзину следить за ходом испытания и немедленно отправить весточку, как только кто-нибудь придет в себя, Гу Цанъянь взмахнул широкими рукавами и со спокойной душой удалился.
Поскольку до вечера серьезных забот больше не предвиделось, он решил навестить своего младшего единомышленника, а точнее — бесстыдно поизводить его.
В это время во Дворце Плывущего Снега Се Тинцзюэ неторопливо перебирал струны гуциня. Едва уловив шорох во дворе, он даже не поднял взгляда — и без того было ясно, кто пожаловал к нему без приглашения.
— Неужели дела нашего ордена столь плохи, что его достопочтенный глава целыми днями изнывает от безделья?
Переступив порог, Гу Цанъянь от этих слов аж поперхнулся от возмущения:
— Из четырех старейшин Ордена Небесного Наследия ты единственный палец о палец не ударил ради общего блага! И ты еще смеешь меня упрекать?
Се Тинцзюэ на миг замер.
Гу Цанъянь уже было подумал, что в его нерадивом шиди наконец проснулась совесть, но тот лишь неторопливо обхватил инструмент руками и демонстративно отвернулся, проигнорировав выпад старшего брата.
Гу Цанъянь лишился дара речи.
«И зачем я только надеялся на чудо? Сразу ведь знал, с кем имею дело».
Привычно ворча, Гу Цанъянь бесцеремонно устроился в кресле.
— Ты ведь интересовался тем юношей? Он и впрямь необычаен. С первого взгляда определил, что в «Сне Беззаботного Прошлого» содержится яд... И все же, почему его лицо кажется мне знакомым?
Се Тинцзюэ редко утруждал себя беседами. И дело было вовсе не в пресловутой ледяной отрешенности, которую ему приписывала молва, а в банальной лени. Гу Цанъянь давно привык вещать в пустоту, однако в этот раз собеседник соизволил снизойти до ответа.
— Мы действительно встречались, — лениво обронил Се Тинцзюэ. — На Великом Служении Божеству. Он исполнял Танец Молитвы Цисан.
В памяти Гу Цанъяня мгновенно воскресли события того дня.
— Так это он... Тот самый малец, что удушил демона красным шелком?
Слова Се Тинцзюэ расставили все по местам, и смутные черты в памяти Гу Цанъяня обрели четкость.
— Какое поразительное совпадение. Я твердо решил больше не брать учеников, но ради него, пожалуй, готов сделать исключение.
Под пальцами Се Тинцзюэ сорвалась фальшивая нота. Он прижал ладонь к дрожащей струне, глуша дребезжащий звук, и искоса взглянул на старшего брата.
Заметив этот красноречивый взгляд, Гу Цанъянь изумленно хмыкнул:
— Неужто и ты загорелся желанием взять его в ученики? Побойся неба, с твоим-то невыносимым нравом ты только погубишь талант ребенка!
На этот раз Се Тинцзюэ даже не стал отпираться.
— Кого он выберет себе в наставники, решать только ему самому.
— Твоя правда, — Гу Цанъянь не упустил возможности подлить масла в огонь. — Но учти, моя слава в поднебесном мире куда ярче твоей. Так что шансов у меня значительно больше.
Се Тинцзюэ медленно набрал в грудь воздуха:
— Шисюн.
— М-м? — Гу Цанъянь расплылся в довольной ухмылке.
Се Тинцзюэ отозвался на удивление вкрадчивым, мягким голосом:
— Впредь, если у тебя нет важных дел, обходи мой Дворец Плывущего Снега стороной.
Гу Цанъянь поперхнулся воздухом.
«Каков наглец! Никакого почтения к старшим!»
Нацепив на лицо маску напускного гнева, Гу Цанъянь резко развернулся к выходу. Се Тинцзюэ даже бровью не повел, ничуть не заботясь о том, что довел старшего брата чуть ли не до белого каления.
Вдруг защитный барьер Дворца Плывущего Снега слабо затрепетал. Внутрь влетела бумажная птица-вестник и опустилась прямо на ладонь застывшего Гу Цанъяня.
Се Тинцзюэ продолжал молчать, но когда заметил, что гость слишком долго не двигается с места, все же соизволил бросить на него беглый взгляд.
Пробежав глазами скрытое в бумажных крыльях послание, Гу Цанъянь то хмурился, то удивленно приподнимал брови. Наконец, его лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Он не стал ничего объяснять, лишь стремительно бросил на ходу:
— Похоже, грядущие испытания обещают быть крайне увлекательными!
И, не тратя времени на объяснения, скрылся за дверью.
Се Тинцзюэ задумчиво посмотрел вслед ушедшему. Если уж что-то заставило главу ордена так искренне обрадоваться, значит, кто-то сумел преодолеть иллюзию.
Проснуться от действия «Сна Беззаботного Прошлого» всего за два часа... Подобная стойкость духа казалась невероятной. Се Тинцзюэ нахмурился, силясь угадать имя этого гения. Но стоило определенной догадке скользнуть в его мысли, как напряжение сошло с его лица, сменившись едва заметной, легкой улыбкой.
«Если это он, то удивляться здесь нечему».
***
В стенах Дворца Плывущего Снега Гу Цанъянь не скрывал своего ликования, однако стоило ему приблизиться к площади, как его шаг сделался размеренным и чинным, а на лице появилось выражение глубокой умудренности.
Один лишь Гу Чэнцзин прекрасно знал, какая буря эмоций прячется за этой степенной маской, но благочестивый первый ученик, разумеется, не стал бы выдавать маленькие слабости своего отца и учителя.
Гу Чэнцзин почтительно склонился в приветствии:
— Учитель, один из соискателей только что очнулся.
Гу Цанъянь проследил за направлением его руки.
Его догадка подтвердилась — у подножия раскидистой липы стоял тот самый юноша, чей танец покорил всех на Великом Служении Божеству. Вековая крона дерева отбрасывала широкую, прохладную тень.
Схватившись за шершавую кору, бледный до синевы юноша силился удержаться на ногах. Вдруг лицо Ци Сана исказила болезненная судорога. Он резко согнулся пополам, и из его рта хлынула темная кровь. Алые капли брызнули на тронутую инеем пожухлую траву, расчертив стебли яркими багровыми узорами.
Гу Цанъянь никак не ожидал такой тяжелой отдачи от лекарства. В один миг преодолев расстояние с помощью техники легкости, он бесшумно опустился прямо перед Ци Саном.
— Молодой человек, прими это немедленно.
Ци Сан тонкими пальцами принял пилюлю и без малейших сомнений отправил ее в рот. Спустя несколько вдохов, когда дыхание его немного выровнялось, он хрипло проговорил:
— Благодарю... глава Гу.
Ци Сан молчал, и Гу Цанъянь тоже не спешил нарушать тишину, внимательно разглядывая юношу.
Он незаметно направил тонкую нить духовной силы, чтобы проверить меридианы юноши, но, к своему удивлению, не обнаружил никаких внутренних повреждений.
В свое время даже Се Тинцзюэ, по неосторожности принявшему эту пилюлю, потребовался целый день, чтобы вырваться из плена грез. А значит, стойкость духа и природный дар Ци Сана ни в чем не уступали способностям Се Тинцзюэ, а возможно, даже превосходили их.
Сбросив всякое напускное величие, Гу Цанъянь мягко поинтересовался:
— Могу ли я узнать, какое видение явилось тебе в этом кошмаре?
Ци Сан, все еще борясь со слабостью в теле, ответил коротко:
— Мне приснился близкий человек, которого давно нет в живых. Он звал меня с собой... обещал забрать домой.
Понимая, что разговор заходит на территорию личных тайн, глава ордена легким мановением руки воздвиг вокруг них беззвучный барьер.
— Обычно иллюзия этого сна соткана из двух преград. Первая — осознать, что перед тобой лишь тень ушедшего. Вторая — отыскать лазейку, брешь в самом плетении сна, чтобы разрушить морок.
Спасительное снадобье наконец начало действовать: к щекам Ци Сана медленно возвращался здоровый румянец, а взгляд вновь обретал прежнюю ясность.
— Отличить правду от вымысла было совсем не трудно, — тихо произнес он. — Я с самого начала твердо знал, что его больше нет в живых.
В глазах Гу Цанъяня промелькнула тень глубокого изумления, смешанного с тревогой.
То, с какой пугающей легкостью Ци Сан отмахнулся от иллюзии, по-настоящему поражало. Ведь природа «Сна Беззаботного Прошлого» такова, что стоит человеку хоть на мгновение, хоть в самые тайные секунды своей жизни пожелать, чтобы смерть близкого оказалась ложью — и этот непреодолимый голод души в мире грез раздуется до немыслимых масштабов. Иллюзия заставит тебя поверить, будто трагедии никогда не случалось, и ты навеки останешься в ловушке собственного разума.
Гу Цанъянь не стал озвучивать эти мысли вслух, лишь спросил:
— И как же ты нашел выход? Что послужило ключом к спасению?
Чтобы разорвать путы столь сильного морока за такое ничтожное время, требовалась невероятная решимость.
Ци Сан опустил ресницы. Его тихий голос прозвучал на удивление ровно, но в нем сквозило холодное, беспощадное равнодушие:
— Ничего особенного. Я просто пронзил его мечом. И сон тут же рассеялся.
http://bllate.org/book/38568/5003126
Готово:
