Ночь спустилась на землю, и небо уже совсем потемнело.
Шу Лунъинь с ледяным выражением лица сидел на кровати вместе с Шу Мобаем, они смотрели друг на друга.
Долгое время спустя Шу Лунъинь беззвучно улыбнулся. Его айсберг мгновенно рухнул, а в аниксовых глазах промелькнула легкая нежность:
— Малыш, я буду рядом с тобой, не бойся.
Произнося эти слова, Шу Лунъинь упорно смотрел прямо в глаза Шу Мобаю. Заметив, что взгляд Шу Мобая бегает, он едва заметно вздохнул и мягко обнял сидевшего перед ним ребенка.
— Что мне сделать, чтобы ты почувствовал себя в безопасности?
Услышав это, Шу Мобай замер. Быстро придя в себя, он поднял голову и встретился взглядом с Шу Лунъинем. Они смотрели друг другу в глаза; Шу Мобай поджал губы и безмолвно прижался к груди Шу Лунъиня.
Вскоре взгляд Шу Лунъиня стал глубоким. Он легко опустил подбородок на макушку прижавшегося к нему Шу Мобая, и его ноздри уловил легкий, чистый молочный аромат.
Прошло три года. Этот ребенок стал еще более осторожным и осмотрительным, ступая по жизни словно по тонкому льду.
Все эти три года он лично растил мальчика. Шу Лунъинь внимательно следил за каждым движением, каждым изменением в выражении лица и каждой улыбкой Шу Мобая за это время.
Когда Шу Лунъинь хотел узнать, о чем думает Шу Мобай, Шу Мобай также старательно делал так, чтобы Шу Лунъинь понимал его мысли.
Постепенно Шу Лунъинь понял: этот ребенок тревожится и боится.
Почему Шу Мобай боялся?
Шу Лунъинь привел его на Остров Скрытого Дракона, сделав своей пешкой, а спустя несколько месяцев его похитили. Во время семидневного похищения никто не знал, через что пришлось пройти Шу Мобаю.
Ради собственного выживания он онемел — его заставила онеметь, буквально сведя с ума, та стая волков, что окружала его.
Шу Мобай никогда не забудет события трехлетней давности.
Того похищения тогдашнему Шу Мобаю казалось страшным сном, долгим и призрачным сном желтого проса.
Шу Мобай целую ночь просидел, сжавшись в комок в углу, молча сдерживая рыдания. Пережив ночь отчаяния, он собственными глазами видел, как Ту Су, которая каждый день с улыбкой дарила ему красный цветок, была жестоко убита — ее искромсали тысячами порезов. Пока Ту Су подвергали линчи, она все равно мягко говорила ему:
— Не бойся.
Алая, пахнущая кровью струйка потекла к ногам Шу Мобая, и он инстинктивно отпрянул, глядя на кровь на своих туфлях. Кровь была холодной, но она обожгла его сердце.
Пережить те дни... обычному человеку было просто не под силу.
Если бы не опыт прошлой жизни, Шу Мобай знал бы, что его нынешняя жизнь закончена — это была бы абсолютная жизнь хуже смерти.
Он даже представить не мог, что с ним стало бы, превратись он в безумца или слабоумного!
Все эти три года Шу Мобай наблюдал, как Шу Лунъинь постепенно взрослеет, как он день и ночь напролет учится, как ведет борьбу умов с Шуй Тяньсяном.
Чем дальше он заглядывал... тем сильнее были его трепет и ужас.
Шу Мобай мог лишь радоваться тому, что в своей прошлой жизни он попал на остров после семи лет, когда Шуй Тяньсян уже был мертв.
Два года назад, согласно правилам Острова Скрытого Дракона, в шестнадцать лет Шу Лунъинь должен был покинуть остров и отправиться на учебу.
Шу Лунъинь собирался уходить, но разве мог Шу Мобай позволить своему единственному нынешнему оберегу покинуть его?
Человек может быть уверен в себе, но нельзя быть самонадеянным — Шу Мобай прекрасно понимал эту истину. Сейчас он был слишком мал и слишком слаб, и если Шу Лунъинь уйдет вот так запросто, в следующий же миг его могли убить. Именно поэтому Шу Мобай хотел, чтобы Шу Лунъинь видел его глубокую тревогу, чтобы Шу Лунъинь оказался не в силах расстаться с ним.
На мягкой постели Шу Мобай позволил Шу Лунъиню крепко обнять себя и был очень рад. В этот момент Шу Мобай понял: тот, кто обнимал его, уже пустил его в свое сердце. До того, как этот человек станет не в силах с ним расстаться, оставался всего один шаг.
Вдруг Шу Лунъинь приподнял подбородок Шу Мобая и произнес:
— Слишком смышленые дети преждевременны уходят из жизни, а слишком рассудительные — вызывают жалость и нежность.
Сердце Шу Мобая сжалось, и он задрал голову, глядя на Шу Лунъиня.
Встретившись взглядами, Шу Лунъинь перенес руку, державшую подбородок, чуть выше. С бесстрастным выражением лица он ущипнул пухлые пухлые щечки Шу Мобая.
— Какие же у малыша щечки, их так приятно щипать.
Чушь! Что еще за приятно щипать!
Столь неуместные слова мгновенно заставили лицо Шу Мобая почернеть, он затрясся от детской злости, мысленно взревев: все до единого принимают меня за мягкотелую грушу!
И неудивительно, что Шу Мобай так дрожал от гнева: ему сейчас было всего четыре года, и из-за детской пухлости он был невероятно забавным. На острове любой, кто видел его, не мог удержаться, чтобы не ущипнуть пару раз. Именно из-за этого Шу Мобай одно время наотрез отказывался выходить из дома, смертельно боясь столкнуться с чьей-нибудь загребущей лапой.
Стоит еще раз ущипнуть — и мое лицо превратится в паровой пирожок!
Шу Мобай свирепо и сердито уставился на Шу Лунъиня.
Шу Лунъинь с абсолютным спокойствием посмотрел на подавленный вид сидящего у него на руках ребенка и, не раскаявшись в содеянном, ущипнул его еще раз. Лишь когда малыш уже был готов взорваться от ярости, он наконец отпустил его.
— Малыш, подожди меня секунду.
С этими словами Шу Лунъинь направился к письменному столу.
Вернувшись, он держал в руках длинную деревянную шкатулку с черной резьбой. Заметив, как любопытно Шу Мобай уставился на коробку в его руках, Шу Лунъинь тихо произнес:
— Подарок.
После этого он положил шкатулку перед Шу Мобаем и непринужденно уселся на краешек кровати, оказавшись лицом к лицу с ребенком.
Мальчик с воодушевлением, с трудом согнувшись, принялся своими ручонками отковыривать крышку шкатулки.
Повозившись добрую половину дня, Шу Лунъинь посмотрел на ребенка, который от усилия плюхнулся на попу прямо на постель, и невольно рассмеялся.
Услышав смех, Шу Мобай тут же затрясся от злости всем телом и со злости пнул деревянную шкатулку ногой. Тут же ребенок издал приглушенный стон и, втягивая воздух от боли, поспешно отдернул ногу.
Моя нога!
Ребенок схватил собственную стопу и принялся дуть на ушибленное место.
Болит до смерти!
Мысленно вопя, Шу Мобай бросил косой взгляд на Шу Лунъиня, сидевшего на краю кровати. Заметив на его лице широкую улыбку, Шу Мобай не выдержал, гневно развернулся и улегся спиной к Шу Лунъиню.
— Малыш... — раздался зов, и следом Шу Лунъинь уже лег на кровать, заключая ребенка в объятия.
Спина малыша прижалась к его груди, а донесшийся волной молочный аромат доставил Шу Лунъиню огромное удовольствие. Он мягко перехватил крошечную ручку ребенка и, глядя на покрасневшие кончики пальцев, тихо спросил:
— Больно?
Шу Мобай издал звук носом, выказывая невероятную обиду.
Лежа на кровати, Шу Лунъинь прижимал Шу Мобая со спины. Подаввшись корпусом вперед, он аккуратно взял маленькую ручку Шу Мобая и приложил к своей щеке.
Слегка прохладное ощущение коснулось ладони, и Шу Мобай вздрогнул. Рефлекторно попытавшись отдернуть руку, он понял, что человек за его спиной держит ее слишком крепко, не оставляя возможности вырваться.
— Теперь все еще больно? — низкий, хрипловатый голос прозвучал прямо у самого уха.
Шу Мобай оцепенел. Он напряженно замер в объятиях Шу Лунъиня, опустив голову и не смея пошевелиться ни на йоту.
Большим пальцем Шу Лунъинь потер ладонь ребенка, затем приподнял его и развернул лицом к себе. Не успел Шу Мобай сообразить, что тот задумал, как Шу Лунъинь поднес его ладошку к самым губам.
Ладони коснулась влажная и мягкая плоть. В тот же миг все лицо Шу Мобая залилось ярким румянцем, и он в панике опустил голову, не смея прямо смотреть на Шу Лунъиня. И все же... ощущение того, как язык скользит по внутренней стороне ладони, было донельзя отчетливым...
Глядя на Шу Мобая, Шу Лунъинь спросил:
— Все еще больно?
Шу Мобай качнулся и, перебравшись из объятий Шу Лунъиня обратно на постель, с опущенной головой и покрасневшим лицом отрицательно покачал головой.
— Тогда давай посмотрим на твой подарок, — улыбнулся Шу Лунъинь и плавно откинул крышку шкатулки.
Стоило шкатулке открыться, как взгляд Шу Мобая упал на лежащий внутри предмет. Он содрогнулся, его зрачки расширились, и он в неверии поднял глаза на Шу Лунъиня. В глазах ребенка невозможно было скрыть бушующее волнение.
— Нравится?
Услышав это, Шу Мобай взволнованно кивнул, и его пухлые детские ручонки с легкой дрожью потянулись к лезвию в шкатулке.
Шу Лунъинь наблюдал за тем, как Шу Мобай тянет руки к клинку. Движения ребенка были невероятно бережными — эта осторожность граничила с предельной осмотрительностью, что доставляло Шу Лунъиню огромное удовольствие. Он понял: Шу Мобай пришел в восторг от этого подарка.
Аниксовые глаза Шу Мобая не отрываясь смотрели на клинок под его рукой. Спустя тысячу лет клинок все так же серебрился чистым светом и источал пронизывающий холод.
На кровати один человек с нежностью глядел на ребенка, ласкающего лезвие, а другой, склонив голову, благоговейно и трепетно гладил клинок в деревянной шкатулке. Долгое время спустя опустивший голову Шу Мобай шевельнул губами и беззвучно выдохнул:
— Ханьюэ...
В тот же самый момент Шу Лунъинь произнес:
— Этот клинок зовут Ханьюэ.
Конечно же, он знал, как его зовут!
На свете не было никого, кто знал бы этот клинок лучше Шу Лунъиня.
Этот клинок звался Ханьюэ. В конце периода Сражающихся Царств он был знаменитым оружием мастера Сюй Фу из царства Чжоу, а позднее императорский дом царства Янь выкупил его за баснословные деньги. Пройдя через многократную закалку придворными мастерами, он наконец превратился в ядовитый клинок, убивающий с первой же каплей крови.
Когда много лет назад Шу Лунъинь поведал ему об этом, он еще не понимал, чем примечателен этот клинок — подума подумаешь, старинная реликвия.Однако имя, которое Шу Лунъинь произнес следом, Шу Мобай не забудет до конца жизни — Цзин Кэ, покушающийся на царя Цинь.
Всякий, кто хоть немного учил историю, знал эту легенду.
Говорили, что после того, как попытка Цзин Кэ убить царя Цинь провалилась, клинок не исчез бесследно, а был конфискован самим правителем. Позже, когда царь Цинь отправил предков семьи Шуй на поиски эликсира бессмертия, он пожаловал им этот нож. Шли годы, сменялись эпохи, но Ханьюэ по-прежнему оставалась такой же пугающе острой, как и описывалось в древних летописях.
— Нравится, малыш?
Услышав это, Шу Мобай поднял голову. Встретившись взглядом с Шу Лунъинем, мальчик расплылся в невинной и искренней улыбке на своем детском личике и согласно кивнул.
— Главное, что тебе нравится.
Шу Лунъинь не стал рассказывать предысторию этого ножа. По его мнению, Шу Мобай был еще слишком мал, чтобы вникать в подобные тонкости — это было бы все равно что метать бисер перед свиньями. Куда практичнее было просто спросить: нравится ли он тебе?
Сидя посреди кровати, Шу Мобай послушно склонил голову и осторожно взял Ханьюэ. Он снял ножны, и в тот же миг клинок предстал перед глазами его и Шу Лунъиня во всем своем великолепии. Ханьюэ по форме напоминала новолуние и излучала леденящий холод. Общая длина ее составляла чуть более тридцати сантиметров, ширина — около двух пальцев, а само лезвие было длиной более двадцати сантиметров. Рукоять, украшенная изысканной гравировкой и тремя инкрустированными темно-зелеными нефритами, выглядела невероятно утонченно.
Шу Лунъинь взглянул на часы: приближалось восемь, пора было собираться вниз.
Он велел Шу Мобаю оставаться на кровати и играть с ножом осторожно, чтобы не порезаться.
Шу Мобай не знал, о чем думал Шу Лунъинь, даря четырехлетнему ребенку нож? Впрочем, сейчас он не хотел забивать себе этим голову — в конце концов, он и был четырехлетним ребенком. Перерождение — вещь настолько нелепая, что никто в нее не поверит. За эти три года иногда даже самому Шу Мобаю казалось, не приснилось ли ему все это.
Шу Мобай послушно сидел на кровати. Рядом с его пухлыми белыми ступнями лежала подаренная Шу Лунъинем Ханьюэ, а в маленькой руке он сжимал золотой свисток в форме морской раковины, полученный от Доктора Цзя. Но в этот момент все эти вещи были куда менее притягательны, чем человек, находившийся рядом с кроватью...
Шу Лунъинь был очень элегантен, и во всем, что бы он ни делал, проявлялась его неповторимая натура. Даже переодевался он с какой-то безмятежной легкостью и невозмутимостью.Шу Мобай ошеломленно смотрел на обнаженного мужчину перед собой. У того была статная фигура, кожа, не отличавшаяся белизной из-за многолетних тренировок, длинные ноги и гармоничное телосложение. Приходилось признать: семнадцатилетнее тело Шу Лунъиня было весьма притягательным.
По-видимому, нескрываемый, чересчур откровенный взгляд Шу Мобая был замечен: Шу Лунъинь, который как раз надевал одежду, остро почувствовал внимание на себе и скосил глаза на Шу Мобая.
Их взгляды встретились. Щеки Шу Мобая мгновенно вспыхнули, и он в панике опустил голову.
Что со мной такое?
Шу Мобай сжал кулаки; жар, заливший лицо, заставил его почувствовать тревогу.
Люди часто помнят то, что хотят забыть, еще отчетливее — именно это сейчас происходило с Шу Мобаем. Он пытался прогнать видения из головы, но перед глазами раз за разом всплывало тело Шу Лунъиня: изящные лопатки, спина, талия и даже слегка выдающиеся ягодицы…
Перестань об этом думать… — мысленно вскрикнул Шу Мобай и до боли прикусил губу, пробормотав про себя: Подумаешь, увидел обнаженное тело! Чего тут такого…
Шу Мобай замолчал.
Кем был Шу Мобай? Разве мог он, с его донельзя строптивым характером, признать, что испытал смущение?Спустя недолгое время Шу Лунъинь был уже полностью готов и перевел взгляд на кровать. На широком роскошном ложе, в самом его центре, сидел ребенок, чьи уши покраснели от смущения, а вид выражал крайнюю степень тревоги. Его волосы слегка отросли, прикрывая изящные черты лица. Сейчас, в глазах Шу Лунъиня, Шу Мобай казался по-настоящему слабым и крошечным. Однако все видели, что Шу Мобай невероятно умен — это было неоспоримым фактом.
Шу Лунъинь привез Шу Мобая на Остров Скрытого Дракона, когда тому было всего семь месяцев, и с тех пор мальчик рос под его присмотром. Помимо того, что он был чрезмерно привязан к Шу Лунъиню, ребенок также питал особую симпатию к Лю Цину и Доктору Цзя. Никто другой не мог к нему даже прикоснуться — при малейшем контакте с посторонними Шу Мобай начинал плакать. В остальном же он был самым покладистым ребенком, которого когда-либо видели: не капризничал, не кричал и мог целый день просидеть в одиночестве, просто перебирая пальчики.
Когда Шу Мобай начал уверенно ходить, он проводил время либо рядом с Шу Лунъинем, либо под присмотром Доктора Цзя. Однажды, увидев, как Чжун Цзихой обучает других детей на острове стоять в стойке мабу, Шу Мобай, подражая им, решил повторить движения и принялся за тренировку.
Поначалу Чжун Цзихой не придал этому значения, полагая, что такой маленький ребенок едва ли продержится дольше пары минут.Однако полмесяца спустя Чжун Цзихой никак не мог взять в толк: этот ребенок, который едва научился уверенно ходить, неожиданно продержался до сих пор. Стояние в мабу — упражнение, требующее не только физической выносливости, но и колоссальной силы воли. В то время как другие дети ныли, жаловались и требовали отпустить их, Шу Мобай, не подавая виду, несмотря на дрожащие ноги, продолжал упорно стоять.
Такое поведение Шу Мобая привлекло всеобщее внимание. Шу Лунъинь узнал об этом в тот же день. Он подумал, что ребенку не стоит постоянно сидеть взаперти, и общение с другими детьми на Острове Скрытого Дракона пойдет ему только на пользу, поэтому не стал препятствовать.
За месяц Шу Мобай немного освоился среди местных сорванцов, но поскольку он был нем, а характер имел довольно холодный, многие дети его невзлюбили. А когда Чжун Цзихой каждый день начал ставить его в пример остальным, Шу Мобай окончательно отгородился от детского коллектива.
Со временем поведение Шу Мобая стало вызывать раздражение у некоторых детей, и пакостей становилось всё больше.
Ну что могут сделать маленькие дети? Бросаться мелкими камнями, специально ломать вещи, которые ему принадлежали.
Спустя несколько дней, не выдержав, Шу Мобай начал практиковать мабу, не выходя из спальни. Увидев это, Шу Лунъинь невзначай спросил его о причинах.
Что же тогда ответил Шу Мобай?
Шу Лунъинь не забыл бы этого, даже если бы сама смерть стояла у него за спиной: Мне нравится находиться рядом с тобой, разве это плохо?
Тогда Шу Лунъинь лишь улыбнулся и похвалил Шу Мобая за послушание.
А позже, узнав истинную причину, Шу Лунъинь почувствовал, как сердце сжалось от боли.
Он еще такой кроха, как он мог научиться думать о чувствах других?
Какими вырастают дети в других семьях?
Шу Лунъинь не видел их лично, но мог представить: знатные госпожи, высокородные принцы — разве они не драгоценные сокровища, с которых сдувают пылинки, боясь, что они растают? Из-за этого каждый такой ребенок обычно вырастает заносчивым, капризным и высокомерным. Он — главная госпожа Острова Скрытого Дракона, и под защитой Шу Лунъиня мог бы вести себя как хозяин острова, не притесняя себя. Но он не делал этого. Этот ребенок с малых лет понимал свое положение, вел себя осторожно и осмотрительно, стараясь быть настолько незаметным, чтобы никто не обращал внимания на его присутствие.
Этот ребенок слишком умен!
При мысли об этом на сердце у Шу Лунъиня стало тревожно, и в голове всплыла фраза: чем раньше человек проявляет признаки гениальности, тем короче его век.
В тот день Шу Лунъинь долго стоял перед Шу Мобаем, пристально глядя на него, не проронив ни слова. И в итоге так ничего и не сказал. Только на следующий день у Шу Мобая появился личный учитель боевых искусств.
Иногда люди подобны ночному цветку такуль — распускаются внезапно, приходят быстро и уходят так же стремительно. Шу Мобай был очень красив: еще в младенчестве он выглядел словно выточенный из нефрита, а повзрослев, стал еще изящнее, напоминая перерожденного бессмертного ребенка. Но самое главное — его ранняя мудрость порой заставляла забыть, что он еще младенец. Именно поэтому, восхищаясь проницательностью Шу Мобая, Шу Лунъинь в то же время боялся, что он подобно тому цветку, так же быстро увянет.
Небо уже потемнело. Шу Лунъинь стоял у кровати с безмятежным выражением лица, хотя в его фениксовых глазах промелькнула едва уловимая нежность. Он смотрел, как Шу Мобай напряженно сидит, скрестив ноги в центре кровати, опустив голову и осторожно поглядывая на него боковым зрением.
Шу Лунъинь улыбнулся, присел на край кровати и, протянув руки, подхватил ребенка, заключая его в объятия. От неожиданности Шу Мобай вздрогнул и поднял взгляд, встретившись глазами с Шу Лунъинем.
В прошлой жизни Шу Мобай наверняка влепил бы ему пощечину, выругавшись: С ума сошел? Но сейчас, столкнувшись с ним глазами, он поспешно отвел взгляд, застыл и позволил Шу Лунъиню обнимать себя, весь дрожа. Спустя некоторое время до его слуха донесся тихий смех Шу Лунъиня. Шу Мобай поджал губы, стиснул зубы, подавляя смятение в душе, и снова посмотрел на него.
Шу Лунъинь нежно смотрел на ребенка в своих руках. Одной рукой он придерживал его за пояс, а свободной провел по переносице, ласково произнеся: Маленький распутник.
Что?
Шу Мобай в ужасе расширил глаза.
Он… он, что он сейчас сказал?
Малыш, ты уже научился стесняться.
Слыша слова Шу Лунъиня, Шу Мобай был готов удариться головой о что угодно, лишь бы не видеть человека перед собой.
Шу Лунъинь с улыбкой ущипнул Шу Мобая за пухлые щеки, надел ему на шею золотой свисток и, взяв за руку, повел вниз по лестнице.
Рука Шу Мобая была такой мягкой и пухлой, будто он держал в ладони маленький комочек. Шу Лунъинь не удержался и потискал её: У малыша такие пухлые руки, да и сам он весь такой мягкий.
Пухлый, пухлый…
Шу Мобай надул губы, сердито глядя на того, кто его вел, и прищурившись, ворчал про себя.
Наконец, после слов Шу Лунъиня: Малыш должен навсегда оставаться таким пухленьким, чтобы его можно было тискать, — Шу Мобай на мгновение замер, а внутри него раздался внутренний вопль: Я буду садиться на диету!
http://bllate.org/book/38534/4846530
Готово:
