Он чувствовал, что ему ужасно не везет. В эту паршивую лабораторию он пришел только для того, чтобы терпеть унижения.
Холодность Линь Чжоу, презрение остальных и эти проклятые стаканы, каждый из которых стоил тысячи, — всё это выводило его из себя.
Что еще страннее, с самого утра он чувствовал себя не в своей тарелке, словно должно было случиться что-то плохое.
Особенно когда он разбил стакан: по спине пробежал необъяснимый холодок, заставивший его вздрогнуть.
— Чего уставился? Быстро всё убрал! — видя, что он застыл на месте, девушка еще сильнее повысила голос.
Чжан Тяньхао опомнился, поспешно присел на корточки и неуклюже начал собирать осколки. Он случайно порезал палец, и из ранки выступила капля крови.
— Тц, растяпа, — нахмурилась девушка и протянула ему пластырь. — Обработай сам.
Красивый, но, к сожалению, дурак.
Девушка была сапиосексуалкой, и хотя поначалу её на мгновение ослепила эта внешность, способная погубить целые царства, неловкость Чжан Тяньхао быстро вывела её из себя.
Было очевидно, что Линь Чжоу притащил его сюда только ради того, чтобы тот «позолотил» себе резюме.
Черт возьми, парочка голубков.
Девушка мысленно ругалась: все, кто мешает исследованиям, должны выметаться вон.
Чжан Тяньхао взял пластырь, чувствуя себя еще более подавленным.
Он поднял голову, надеясь, что Линь Чжоу заступится за него, но увидел, что тот стоит неподалеку, повернувшись к нему спиной, и беседует с каким-то преподавателем, казалось, даже не замечая суеты вокруг.
На него снова устремились взгляды: в них читались сочувствие, презрение, но больше всего — праздное любопытство.
— И какой толк от того, что он красивый? Руки как у свиньи.
— Слышали, он попал сюда по блату? И это всё?
— Видели, как его трясло? Неужели испугался?
Эти разговоры были тихими, но, словно комариный писк, просачивались в уши Чжан Тяньхао. Его лицо то краснело, то бледнело. Он хотел огрызнуться, но не смел.
Линь Чжоу не обращал на него внимания, и он не мог понять, что у того на уме.
У него ведь не было никаких способностей, чтобы здесь находиться. Линь Чжоу — подлец, притащил его сюда и бросил на произвол судьбы.
Чем больше он думал об этом, тем обиднее становилось, глаза предательски краснели, и выглядел он теперь донельзя жалко.
Если бы сюда зашел посторонний, он бы решил, что в лаборатории травят новичка.
Остальные сотрудники лаборатории: ...
Черт, так еще и обсуждать нельзя того, кто пролез по блату?
Впрочем, у Линь Чжоу много связей и таланта, так что они терпели.
Но Чжан Тяньхао...
Этот известный в университете А персонаж упоминался только в контексте влиятельных и красивых людей.
Конечно, не в любовном смысле.
А как тот самый безмозглый тип, которого разоблачили за распространение слухов.
Раньше он клеветал на всех подряд, а теперь сосредоточился на трех своих соседях по комнате. Любой, у кого есть мозги, сразу поймет, чьих это рук дело.
Других он называл мусором, мажорами и отбросами, а когда дело доходило до него самого, превращался в несчастного угнетенного бедняжку.
Хотя те, на кого он клеветал, не обращали внимания и не искали с ним разборок, простые зеваки были крайне заинтригованы историей о «красивом дураке» из университета А и его трех мужчинах.
Прости, староста, но это человеческая натура.
Тот необъяснимый холодок вернулся, став сильнее прежнего.
Чжан Тяньхао огляделся: лаборатория была всё той же — оборудование, реактивы, занятые делом люди... Ничего необычного.
Но он чувствовал, что что-то изменилось.
Из-за разбитого стакана? Или из-за сплетен за спиной?
Чжан Тяньхао не мог сказать точно.
Он чувствовал лишь тревогу и холод в конечностях; даже рана на пальце перестала болеть.
Остальные: Он так напуган... Почему? Мы ведь вели себя дружелюбно.
Он машинально посмотрел на дверь, словно оттуда должно было появиться что-то ужасное.
Наконец, Чжан Тяньхао закончил собирать осколки, а рана на пальце напоминала о его недавнем позоре.
Он посмотрел в окно: небо было ясным, солнце светило ярко, но он чувствовал, как холод пробирает до костей, будто он провалился в ледяной погреб.
Дурное предчувствие становилось всё сильнее.
В обеденный перерыв Линь Чжоу нашел Чжан Тяньхао внизу под лабораторией.
Тот только вышел из здания, жуя на ходу кусок хлеба; на лице его застыло выражение испуга — утреннее предчувствие явно не давало ему покоя.
— Чжан Тяньхао, — раздался голос Линь Чжоу у него за спиной.
Чжан Тяньхао вздрогнул, хлеб чуть не выпал из рук. Он обернулся и, увидев Линь Чжоу, насторожился:
— Линь Чжоу? Что тебе нужно?
Линь Чжоу подошел к нему и посмотрел спокойным, лишенным эмоций взглядом, отчего Чжан Тяньхао ощутил необъяснимое давление.
— Нам нужно поговорить, — сухо произнес Линь Чжоу.
— О чем? Мне еще обедать надо... — попытался отмахнуться Чжан Тяньхао, инстинктивно чувствуя, что ничего хорошего этот разговор не сулит.
— Поговорим прямо здесь, пару минут, — Линь Чжоу указал на скамейку рядом и первым присел.
Чжан Тяньхао помедлил, но в конце концов неохотно сел, стараясь держаться на расстоянии и крепко сжимая недоеденный хлеб.
— Я видел всё, что ты опубликовал вчера вечером на форуме, — Линь Чжоу сразу перешел к делу.
Тело Чжан Тяньхао напряглось. Он не ожидал, что Линь Чжоу действительно увидит посты и узнает, что это он.
— Я... я не понимаю, о чем ты... — попытался прикинуться дурачком Чжан Тяньхао, отводя взгляд.
— Не понимаешь? — Линь Чжоу приподнял бровь, достал телефон, открыл скриншот и протянул его Чжан Тяньхао. — Этот IP-адрес принадлежит нашей комнате. В это время ты еще не спал. Мне отправить эти доказательства куратору, чтобы она «побеседовала» с тобой?
На скриншоте были те самые посты с клеветой, опубликованные прошлой ночью, с четко видными IP-адресом и временем.
Чжан Тяньхао смотрел на экран, не в силах вымолвить ни слова. Доказательства были неопровержимы.
— Кроме того, — Линь Чжоу убрал телефон, его голос оставался спокойным, но каждое слово звучало отчетливо, — у меня есть записи о том, как ты анонимно клеветал на Цзян Минчэна и Чэнь Юя, злонамеренно портил вещи Чэнь Юя и неоднократно нарушал правила в лаборатории.
Он сделал паузу, глядя на бледнеющее лицо Чжан Тяньхао, и продолжил:
— Если собрать всё это вместе, ты получишь строгий выговор, что может повлиять на твое исключение. Ты должен понимать, что пятно в личном деле сильно помешает тебе при поиске работы или поступлении в магистратуру.
Дыхание Чжан Тяньхао участилось. Глядя на бесстрастное лицо Линь Чжоу, он впервые по-настоящему испугался.
То, что сейчас держал в руках Линь Чжоу, могло разрушить его будущее.
Он не боялся получить по лицу или стать жертвой интриг, но боялся потерять карьеру.
Разве не ради хорошего будущего он подлизывался к Цзян Минчэну и заискивал перед Чэнь Юем?
Даже если Цзян Минчэн постоянно бил его, со временем он начал получать от него много ценных вещей.
Он был даже рад той компенсации, которую получал после того, как Цзян Минчэн выплескивал на нем свою ярость.
— Я... я был неправ... — голос Чжан Тяньхао дрожал, он больше не мог притворяться. — Линь Чжоу, я правда виноват. Я не должен был писать те посты. Пожалуйста, не говори куратору, умоляю...
Его тон изменился на сто восемьдесят градусов: от былого сопротивления не осталось и следа, сменившись мольбой и заискиванием.
Жалкий вид — любой мужчина или женщина не смогли бы отказать такому красавцу, если бы не Линь Чжоу.
В конце концов, он сам только что стал жертвой подозрений в измене со стороны соседа и объекта воздыхания, а после обнаружил, что этот самый объект хочет выложить его фотографии на порносайт.
Сейчас его сердце было твердым, как камень.
Линь Чжоу смотрел на эту перемену, не чувствуя ни капли сочувствия, лишь холодное подтверждение своим мыслям.
— Виноват? — повторил Линь Чжоу с ноткой насмешки. — Ты действительно осознал вину или просто боишься наказания?
Чжан Тяньхао опешил, опустил голову и не смел смотреть Линь Чжоу в глаза.
Он действительно боялся наказания, а что касается вины... В его представлении те слова были ужасными, но их вынудили сказать Цзян Минчэн и остальные.
Если бы они просто дали ему то, что он хотел, разве пришлось бы ему так поступать?
Более того, если бы они захотели, он мог бы «смилостивиться» и позволить этим геям обслуживать себя.
Лицемеры, мерзавцы.
Чжан Тяньхао думал: они ведь любят его, так почему вечно пытаются его перевоспитать?
Черт, разве это любовь? Если любишь, значит, должен баловать, потакать и быть верным псом.
А не как они: зная, что все трое соседей слюной исходят по нему, всё равно ведут себя как лицемерные подонки, пытающиеся его учить.
Линь Чжоу прочел его мысли. Разочарование стало еще глубже, хотя он ожидал чего-то подобного.
— Я могу не передавать доказательства и сделать вид, что ничего не было, — голос Линь Чжоу стал мягче. — Но у меня есть условие.
Чжан Тяньхао тут же поднял голову, в его глазах вспыхнула надежда:
— Какое условие? Говори! Всё, что в моих силах, я сделаю!
Конечно, как только Линь Чжоу уйдет, он удалит всё и найдет способ отправить доказательства домогательств этих геев руководству университета.
Исключить, всех их исключить.
Впрочем, Цзян Минчэн и Чэнь Юй давали деньги, значит, самым никчемным и при этом желающим его добиться был именно Линь Чжоу.
Как же он надоел со своими нотациями.
***
Ярость Цзян Минчэна постепенно утихла после последнего глухого удара. На ладони осталась теплота нежной кожи, от которой кончики пальцев онемели. Он смотрел на свернувшегося на кровати Чжан Тяньхао, который всхлипывал, а обнаженная полоска его живота мерно вздымалась при дыхании — ослепительно белая.
Неопределенное чувство нахлынуло на него, смесь удовлетворения от наказания и странного раздражения. Он развернулся, вытащил из шкафа маленькую коробочку и небрежно бросил её на подушку рядом с Чжан Тяньхао.
— На, возьми, — голос Цзян Минчэна всё еще был хриплым от гнева, тон — небрежным и равнодушным. — Считай, что за услуги.
Слово «услуги» вонзилось в уши Чжан Тяньхао, как игла. Он лежал на кровати, вытирая слезы, но при этих словах резко поднял голову и уставился на Цзян Минчэна покрасневшими глазами. Уголки его губ презрительно опустились, изображая глубокое оскорбление:
— Кто просил твои подачки?! Цзян Минчэн, за кого ты меня принимаешь?!
Он был искренне разозлен.
Даже после порки, даже зная о грязных мыслях Цзян Минчэна, его жалкая гордость еще не была раздавлена до конца — Чжан Тяньхао не был настолько ничтожен, чтобы менять свое тело на вещи.
Цзян Минчэн приподнял бровь, не злясь, лениво откинулся на спинку стула и принялся рассматривать свои пальцы:
— О? Не хочешь — как хочешь. В конце концов, это просто новые спортивные часы, стоят около десяти тысяч, не жалко и выбросить.
— Десять... десять тысяч? — плач Чжан Тяньхао мгновенно прекратился. Он уставился на неприметную черную коробочку, глаза округлились.
Он никогда в жизни не носил часы дороже пятисот юаней. Десять тысяч? Этого хватило бы на несколько месяцев жизни.
Его гордость лопнула, как воздушный шарик. Чжан Тяньхао украдкой взглянул на Цзян Минчэна и, убедившись, что тот не смотрит, быстро перевел взгляд на коробку. Пальцы задрожали от нетерпения.
Разве это не просто часы? Цзян Минчэн сам сказал, что это плата, он ведь не просил. А если взял — что с того? Будет компенсацией за то, что его только что отлупили!
Чжан Тяньхао нашел сотню оправданий, а затем, словно боясь, что Цзян Минчэн передумает, быстро схватил коробку, двигаясь с ловкостью вороватого кота.
Он нетерпеливо открыл её и увидел часы с простым, но изысканным дизайном. Его глаза засияли, как будто в них спрятались звезды. Дрожащими пальцами он надел их на запястье — размер подошел идеально, словно часы были сделаны специально для него.
— Считай... считай, что у тебя есть совесть, — пробормотал Чжан Тяньхао, в голосе больше не было гнева, лишь нескрываемое злорадство и капля лести. — На самом деле, я тоже был неправ, не стоило говорить те слова, чтобы злить тебя...
Цзян Минчэн усмехнулся, глядя на эту перемену, но на лице его не дрогнул ни один мускул:
— Носи свои часы и не нарывайся больше.
— Знаю, знаю! — закивал Чжан Тяньхао, поглаживая часы на запястье и расплываясь в улыбке, совсем забыв о том, что только что рыдал, и о том, что задница всё еще горела огнем.
Всю следующую неделю Чжан Тяньхао вел себя тихо, как перепелка.
Он больше не смел спорить с Цзян Минчэном, молча следовал за ним, даже сам предлагал занимать места в столовой или приносить еду. Его заискивающий вид вызывал у Линь Чжоу лишь гримасу отвращения, а Чэнь Юй и вовсе не обращал на него внимания.
Но Чжан Тяньхао было плевать. Каждый день он поглаживал часы и радовался жизни. Вспоминая о порке, он утешал себя мыслью, что это была плата за «подработку» — вполне выгодно.
Вот только раны на заднице заживали плохо. Цзян Минчэн бил нещадно, кожа там была нежной, и на второй день всё снова воспалилось. От любого прикосновения Чжан Тяньхао морщился от боли.
Ночью спать приходилось на боку, а ходить — странно переваливаясь, как утка.
Цзян Минчэн всё видел. Он ругался, но каждый вечер честно приходил с мазью.
— Подойди, — Цзян Минчэн сидел на краю кровати, бросил мазь перед Чжан Тяньхао и нетерпеливо добавил: — Ложись.
Чжан Тяньхао побаивался, но, вспомнив о часах, послушно лег на живот и немного спустил брюки. Он чувствовал взгляд Цзян Минчэна на своей заднице, взгляд, который казался горячим, отчего кожа покрывалась мурашками — было одновременно стыдно и как-то странно тревожно.
— Тц, такой неженка, — с насмешкой произнес Цзян Минчэн, осторожно нажимая пальцами на воспаленное место. — Больно?
— ...Больно, — глухо ответил Чжан Тяньхао, чувствуя неловкость.
— Сам виноват.
Грубые пальцы с мозолями, горячие и шершавые, резко контрастировали с прохладной мазью. Чжан Тяньхао застыл, хотел отстраниться, но Цзян Минчэн прижал его за поясницу.
— Не дергайся, мазь не впиталась, — голос Цзян Минчэна был невнятным, его дыхание касалось шеи Чжан Тяньхао, вызывая дрожь.
Чжан Тяньхао закусил губу, не смея издать ни звука. Он чувствовал, как пальцы скользят по чувствительной коже, движения были то легкими, то настойчивыми — это было совсем не похоже на нанесение лекарства, скорее на... ласку.
Ощущения были такими странными, что ему стало не по себе, но он не мог понять, что именно не так.
В конце концов, это был всего лишь гей, который был без ума от него. Даже если у него есть деньги и сила, он не может сопротивляться.
А вдруг он заберет часы обратно?
Так прошло почти полмесяца.
По идее, такие раны должны были давно зажить, но задница Чжан Тяньхао всё никак не приходила в норму. Иногда казалось, что воспаление спало, но на следующий день всё снова краснело.
На самом деле, Цзян Минчэн делал это намеренно.
Каждый вечер, приходя мазать, он приносил «бонус» — то новую ручку, то кроссовки из лимитированной коллекции, а то и просто несколько стоюаневых купюр.
— Заткнись, — бросал Цзян Минчэн, глядя на него тяжелым взглядом. — И лежи смирно.
Как только Чжан Тяньхао видел вещи, всё нежелание улетучивалось. Он радостно принимал их и послушно ложился, позволяя рукам Цзян Минчэна творить на его заднице что угодно.
Эта тайная процедура стала негласной сделкой.
Чжан Тяньхао думал, что провернул отличную сделку, выменяв «боль в мягком месте» на реальные деньги. Он каждый день ждал, что Цзян Минчэн принесет в качестве компенсации, и предвкушал его «милость».
А Цзян Минчэн в этих бесконечных касаниях находил удовлетворение своим противоречивым желаниям — одновременно наказать и обладать.
Линь Чжоу видел всё.
Он видел, как Чжан Тяньхао хвастается вещами в комнате, видел, как Цзян Минчэн по вечерам уходит к нему «мазать раны», слышал приглушенные стоны, доносившиеся из комнаты.
Отвращение в его сердце росло, но он не мог избавиться от странного возбуждения, вызванного этой едва уловимой атмосферой двусмысленности.
В тот вечер, когда Цзян Минчэн снова взял мазь, чтобы идти к Чжан Тяньхао, Линь Чжоу внезапно заговорил:
— Цзян Минчэн, — голос Линь Чжоу был холодным, как лед, — долго ты собираешься в это играть?
Цзян Минчэн остановился, повернулся к нему, в глазах мелькнул вызов:
— Тебе-то какое дело?
Линь Чжоу не ответил, лишь тяжелым взглядом посмотрел на Чжан Тяньхао, который уже начал снимать штаны на кровати. В его голосе сквозила насмешка:
— Чжан Тяньхао, ты настолько нуждаешься в деньгах? Ради какой-то ерунды готов потерять всякое самоуважение?
Чжан Тяньхао замер, его лицо вспыхнуло, он огрызнулся:
— Не твое дело! Мне нравится!
— Да, тебе определенно нравится, — усмехнулся Линь Чжоу. — В конце концов, это куда лучше, чем писать гадости на форуме, по крайней мере, можно получить что-то осязаемое.
— Ты! — Чжан Тяньхао задохнулся от возмущения, но не нашелся, что ответить, и повернулся к Цзян Минчэну: — Посмотри на него!
Цзян Минчэн улыбнулся, похлопал Чжан Тяньхао по заднице и с ноткой снисходительности сказал:
— Не обращай внимания. Давай, продолжай мазать.
Он наклонился и прошептал ему на ухо:
— Завтра куплю тебе новейшую игровую приставку.
Услышав это, Чжан Тяньхао просиял, мгновенно забыв о недавнем недовольстве, и послушно лег, даже сам приподнял...
Этот невинный, но в то же время распутный жест, сделанный без задней мысли, тут же вызвал у обоих мгновенную реакцию.
Линь Чжоу наблюдал за этим, чувствуя, как в груди словно застрял камень — тяжело и невыносимо. Он развернулся и вышел на балкон. Вечерний ветер был прохладным, но не мог остудить странный гнев, разгорающийся в его сердце.
Он не знал, на что злится. На отсутствие гордости у Чжан Тяньхао? На бесстыдство Цзян Минчэна? Или на самого себя... за то, что эта мерзкая сцена вызвала у него неуместный трепет?
В комнате пальцы Цзян Минчэна снова начали блуждать по коже Чжан Тяньхао. Тот, пыхтя, мечтал о завтрашней приставке, совершенно не осознавая, что зашел слишком далеко на этом пути — обмене своего тела на подачки.
http://bllate.org/book/38498/4838531
Готово:
