А способ исправить это заключался вовсе не в таком насилии, какое проявлял Цзян Минчэн, а в чём-то более мягком и в то же время куда более безысходном — заставить самого Чжан Тяньхао осознать, что лишь привязавшись к нему и покорившись ему, тот сможет заполучить всё, чего так жаждет.
Материальные блага, видимость благополучия и даже ту кроху призрачного «уважения».
Он вспомнил, с каким взглядом Чжан Тяньхао, раскладывая документы, порой поднимал на него глаза.
В этом взгляде таились угодливость, страх, зависть и даже проблеск какой-то… зависимости, которую тот, казалось, и сам в себе не замечал.
Эта зависимость доставляла Линь Чжоу куда большее удовольствие, чем покорность, купленная Цзян Минчэном за деньги.
Ему был нужен вовсе не виляющий хвостом питомец и не враг, ежесекундно замышляющий бунт, а единственный в своём роде «возлюбленный», полностью вылепленный его собственными руками.
Этот возлюбленный, пожалуй, всё ещё едва ли заслуживал звания «хорошего» человека, но каждое его достоинство и каждый изъян должны были пройти строжайшую цензуру и оставаться под неусыпным контролем.
Возможно, этот путь окажется долгим, нудным и порой будет доводить его до белого каления собственной глупостью и злобой Чжан Тяньхао.
Но у Линь Чжоу хватит терпения.
Пусть даже сердцевина этого булыжника давно прогнила — до тех пор, пока красивая оболочка снаружи следует его воле, этого более чем достаточно.
А что насчёт мнения самого Чжан Тяньхао?
Оно не имеет значения.
Подобно тому, как химической реакции плевать, «желает» ли реагент вступать в неё, его собственная «лепка» не нуждалась в согласии Чжан Тяньхао.
Линь Чжоу взял своё пальто и вышел из лаборатории.
Свет в коридоре вытянул его тень в длинный, прямой и одинокий силуэт.
Он знал: Чэнь Юй презирает его расчёты, а Цзян Минчэн кичится своим «правом собственности».
Смешно. Оба этих дурака видят лишь одно — соблазнительную мордашку Чжан Тяньхао.
И только он сам, да, только он по-настоящему любил Чжан Тяньхао.
Линь Чжоу уже даже придумал, чем его «наградить» — новейшим сборником результатов исследований этой лаборатории в обложке из того самого блестящего материала, который так нравился Чжан Тяньхао.
Ему почти чудилось, будто он видит выражение лица Чжан Тяньхао при получении этой методички: смесь восторга и растерянности. Восторга от того, что дали «награду», и растерянности от полного непонимания того, что скрывается внутри.
Тогда он «добросердечно» подскажет: «Если что-то непонятно, можешь спросить меня».
Шаг за шагом, без спешки и суеты.
Эта мысль заставила уголки губ Линь Чжоу изогнуться в едва заметной, холодной и притом потаённо-сладостной улыбке.
Вечером выходного дня город утопал в мареве неоновых огней.
— Погнали, — Цзян Минчэн, переодевшись в куртку от модного молодёжного бренда, бросил это Чжан Тяньхао, который всё ещё возился перед зеркалом.
Тот как раз дёргал за воротник рубашки, крутясь туда-сюда, и, услышав призыв, тут же развернулся, расплывшись в улыбке:
— Иду-иду! Братец Минчэн, а куда мы направляемся?
— В бар, — коротко и вежливо бросил Цзян Минчэн, в голосе которого не звучало никаких эмоций.
Глаза Чжан Тяньхао засияли.
За всю свою жизнь самым «элитным» местом, где ему доводилось бывать, был какой-нибудь захудалый кабачок у стен университета, а в настоящем, солидном баре он ещё ни разу не ступал ногой.
В его воображении тут же всплыли картины из телесериалов о роскошной жизни, и даже шаг невольно стал легче.
— Обязательно! — Чжан Тяньхао семенил следом за Цзян Минчэном, про себя ехидно думая: «И чего он из себя строит? Подумаешь, в бар собрался. Наверняка хочет передо мной порисоваться, пф».
Однако вслух он источал сплошное подхалимство:
— Братец Минчэн, ты ведь часто бываешь в таких местах? Круто! Не то что я, профан в этом деле. Если вдруг сделаю что-то не так, ты уж сильно не суди.
Цзян Минчэн пропустил это мимо ушей, мысленно усмехнувшись. Этот алчный до чужих денег и совершенно не видавший жизни паренёк с каждой секундой раздражал всё сильнее и в то же время… казался до странного милым.
Бар, куда они приехали, находился в самом центре города; он был оформлен в сдержанно-роскошном стиле, а швейцары у входа щеголяли в отглаженных костюмах, источая почтительное почтение.
Стоило переступить порог, как на них обрушилась оглушающая музыка, смешанная с запахами алкоголя и парфюма — всё это создавало неповторимую, пьянящую атмосферу.
В полумраке качались человеческие силуэты, на танцполе извивались под музыку тела, а у барной стойки негромко переговаривались посетители, изредка звеня бокалами.
У Чжан Тяньхао глаза полезли на лоб от увиденного. Он инстинктивно выпятил грудь, пытаясь выглядеть так, будто он здесь вовсе не чужак, но от напряжения пальцы до побеления вцепились в край одежды, выдав его неуклюжесть с головой.
Цзян Минчэн, как у себя дома, провёл его к барной стойке, усадил на свободное место и щёлкнул пальцами бармену:
— Как обычно, и ему слабоалкогольный, сладкий.
— Годится, молодой господин Цзян, — почтительно отозвался бармен.
Сидя рядом, Чжан Тяньхао украдкой озирался по сторонам.
Он видел полуголых красоток, парней, прижимающих к себе других парней, солидных мужчин в костюмах с развратным взглядом… Всё это казалось ему одновременно диковинным и будоражащим.
— Братец Минчэн, здесь, наверное, безумно дорого отдыхать? — Чжан Тяньхао придвинулся ближе к Цзян Минчэну, понизив голос до заискивающего шепотка. — Не слишком ли мы транжирим?
А про себя при этом яростно ругался: «Чем он хвастается? Подумаешь, есть пара грязных бумажек! Вот разбогатею — буду приходить сюда каждый день и закажу абсолютно всё, что он тут пил!»
В эту минуту Чжан Тяньхао вёл себя послушно, словно наивная молодая жена, которую благоверный впервые выволок в сомнительное заведение.
Чистый и покорный, он полностью растерял остатки той внутренней грязи и жалкости, которые сейчас, под ярким светом неоновых ламп бара, растворились бесследно.
Видна была лишь эта прелестная мордашка.
Цзян Минчэн бросил на него косой взгляд, скривив губы в издешливой усмешке:
— Расслабься, на стаканчик выпивки для тебя у меня денег хватит.
Вскоре бармен поднёс два бокала.
Напиток Цзян Минчэна был янтарного цвета и выглядел крепким, а стакан Чжан Тяньхао пестрел розовым оттенком, красовался на высокой ножке, украшенный ломтиком лимона и пузырьками мелкой газации, напоминая безобидную газировку.
— Попробуй, — Цзян Минчэн пододвинул бокал ближе.
Чжан Тяньхао осторожно взял его двумя руками и отпил крошечный глоток. Сладковато, с фруктовым ароматом, вкус алкоголя почти не ощущался — очень даже приятное питьё.
Его глаза радостно блеснули, и в два счёта он прикончил бокал больше чем наполовину.
— Пей медленнее, никто у тебя не отбирает, — с лёгким упркоком бросил Цзян Минчэн, глядя на его жадный аппетит, хотя в душе почему-то почувствовал нечто… умиление.
Чжан Тяньхао хихикнул пару раз, сделал ещё глоток, осмелел и завёл разговор:
— Братец Минчэн, ты часто сюда захаживаешь? Кажется, у тебя здесь много знакомых. — Только что он заметил, как несколько стильно одетых парней и девиц помахали Цзян Минчэну.
— Нормально, — небрежно бросил Цзян Минчэн, лениво поглаживая пальцем край своего бокала.
Чжан Тяньхао, лишь бы поддержать беседу, перескакивал с темы интерьера бара на музыку, а от неё — на тех самых помахавших им людей; подобострастие в его голосе буквально сочилось наружу.
Цзян Минчэн по большей части лишь глухо мычал в ответ, изредка бросая односложные реплики, но взгляд его то и дело возвращался к лицу Чжан Тяньхао.
Освещение в баре стояло мрачноватое, лишь со стороны сцены изредка полосовали пространство разноцветные лучи прожекторов.
Вспышки света падали на лицо Чжан Тяньхао, то выхватывая его из темноты, то погружая в тень, добавляя этой смазливой физиономии капельку туманной привлекательности.
Выпил он явно быстро: щёки уже покрылись румянцем, точно спелые яблоки.
В глазах поселился туман, исчезло привычное лукавство и настороженость, а вместо них проступила какая-то дурацкая, кристальная чистота.
Стоило ему заговорить, как уголки рта невольно слегка приподнимались, придавая лицу пьяненькое кокетство.
Несколько раз прожектор проехался аккурат по его чуть приоткрытым губам — пухлая ложбинка над верхней губой от выпитого казалась влажной до неприличия, отчего отвести взгляд было почти невозможно.
Наблюдая за этим, Цзян Минчэн неожиданно почувствовал в груди странный зуд.
Раньше он считал Чжан Тяньхао просто смазливым, но в этой смазливости всегда сквозила омерзительная, пошлая гаденькая дешевизна, будто конфетка в обертке из экскрементов.
Но теперь алкоголь, казалось, смыл эту омерзительную корочку, оставив лишь смазливую мордашку и крохи неосознанного, простодушного кокетства.
Особенно когда он запрокидывал голову, чтобы допить остатки — изгиб двигающегося кадыка и тончайший пушок на шее, подсвеченный лучами света… Кадык самого Цзян Минчэна тоже нервно дёргнулся, и он приложился к своему бокалу, сделав большой глоток крепкого спиртного.
Обжигающая горло жидкость не смогла заглушить смутное волнение, поднявшееся на самом дне души.
Он вспомнил, как Чжан Тяньхао вёл себя в лаборатории последние дни.
Пусть в нём всё ещё жила эта угодливая натура, но по крайней мере он больше не занимался тем, чем промышлял раньше: целыми днями поливая всех грязью на форумах и пакостя по мелочам.
Линь Чжоу и впрямь будто бы придал ему некое подобие человеческого облика: парень начал носить чистую одежду, приводить в порядок бумаги (пускай и наводя в них кавардак), а когда коллеги в лаборатории смотрели на него с презрением, научился терпеть, а не орать во всю глоту, как раньше.
Раньше на такие мелкие перемены он не обращал внимания, но сейчас, сидя в полумраке бара и глядя на раскрасневшегося, с затуманенным взором Чжан Тяньхао, Цзян Минчэн вдруг подумал, что… всё стало иначе.
Перед ним больше не стоял чистой воды отброс общества — скорее, испорченная, но кое-как склеенная заново кукла: трещины никуда не делись, зато появилось непреодолимое желание протянуть руку и сгладить их…
— Братец Минчэн, на что ты пялишься? — Чжан Тяньхао заметил его взгляд и смущённо качнул головой. — На мне что-то застряло?
Его голос приобрёл пьяную мягкость; он больше не казался пронзительным или угодливым, а звучал даже приятно.
Придя в себя, Цзян Минчэн отвёл глаза и вернул голосу привычную холодность:
— Ничего. Пей поменьше, а то наклюкаешься — и возись с тобой некому будет.
— Да я вовсе не пьян! — тут же возмутился Чжан Тяньхао и, зачерпнув ещё глоток, неуверенно качнул стакан, расплескав немного розовой жидкости прямо на рубашку.
— Тц, неуклюжий чёрт, — Цзян Минчэн поморщился, но всё же вытащил салфетку и протянул ему. — Вытри.
Забрав бумажку, Чжан Тяньхао принялся бестолково елозить ею по пятнам на груди; движения были неловкими, щеки пылали ещё сильнее, а сам он бормотал под нос:
— Подумаешь, капля… У меня голова крепкая…
Глядя на это зрелище, смутное чувство внутри Цзян Минчэна проступало всё отчётливее.
Немного раздражения, желание усмехнуться и капелька… необъяснимой, ничем не подкрепленной симпатии.
Раньше он думал лишь о том, как бы проучить Чжан Тяньхао, как заставить его повиноваться, и даже получал извращённое удовольствие, держа того на коротком поводке.
Но теперь, глядя на его дурашливый, чуть надломленный вид, жажда наказания испарилась, сменившись навязчивым желанием… запереть его подле себя.
Точно вредного домашнего кота: хоть он и бесит, но стоит потискать подольше — и начинаешь находить это милым.
Цзян Минчэн пригубил из своего стакана.
Жгучая крепость алкоголя помогла вернуть ясность мысли.
Он прекрасно понимал, что его мысли звучат дико и даже ненормально.
Влюбиться в такого отброса — начни он об этом говорить, люди со смеху живот надрвут.
И всё же трепет в груди был слишком реальным, чтобы отмахиваться от него.
Чжан Тяньхао продолжал что-то бессвязно бормотать, время от времени выдавая глуховатые смешки, и совершенно не замечал перемен в настроении Цзян Минчэна.
В его собственной голове крутился чёткий план: как бы раскрутить Минчэна на ещё одну порцию угощения, а в идеальном варианте — выпросить какой-нибудь подарок.
Музыка в баре не умолкала, неоновый свет продолжал играть бликами.
Глядя на полупьяного Чжан Минчэна, который продолжал строить свои мелкие козни, Цзян Минчэн вдруг подумал, что оставить его рядом — пожалуй, не такая уж плохая идея.
Во всяком случае, с этим глупым, испорченным созданием, наделенным столь соблазнительным лицом, скучать ему точно не придётся.
А что будет дальше…
На лице Цзян Минчэна мелькнула неуловимая даже для него самого улыбка, полная снисходительного баловства.
А Чжан Тяньхао всё ещё сокрушался из-за пролитого напитка, совершенно не подозревая, что незаметно для себя перевернул что-то в душе мажора, который ещё недавно собирался стереть его в порошок.
Шум музыки нарастал, розовая жидкость в стакане Чжан Тяньхао исчезала порция за порцией.
Алкоголь сработал катализатором, окончательно смыв остатки показной покорности.
Его щеки раскраснелись так, будто на них выдавили кровь, глаза заволокло пеленой, язык начал заплетаться, а грязные словечки, что обычно прятались в самых дальних уголках сознания, полезли наружу без всякого смущения.
За соседним столом расположился мужчина в костюме и с виду очень дорогих часах на запястье.
Косо поглядывая на него добрую половину вечера, Чжан Тяньхао вдруг глумливо хихикнул, обращаясь к Цзян Минчэну:
— Братец Минчэн, глянь на этого типа… Ряженый павлин, стопудово альфонс какой-нибудь богатой тётки, ха-ха-ха…
Голос звучал как раз на той громкости, чтобы сосед расслышал. Мужчина нахмурился, холодно зыркнул на пьянчугу, но связываться с дураком не стал — просто встал и пересел за другой столик.
Лицо Цзян Минчэна потемнело:
— Заткнись, не нарывайся на неприятности.
Он только-только начал думать, что Чжан Тяньхао стал исправляться, но стоило тому напиться, как вся мерзость полезла наружу с новой силой. Цзян Минчэн почувствовал глухое раздражение.
— Да я не нарываюсь… — обиженно протянул Чжан Тяньхао и приложился к стакану снова. — А чё нет-то… Ну красивый он, и чё толку, всё равно за чужой счёт живет…
Этой репликой он оскорбил не только намеченного соседа, но заодно мазнул дегтем и самого Цзян Минчэна — в его системе координат такие мажоры, как Цзян Минчэн, и те, кто «сидит на шее у предков», были синонимами бездарности.
Пальцы Цзян Минчэна на стекле стакана побелели от напряжения. Он и сам выпил немало, в голове шумело, а те хрупкие ростки зарождающегося чувства, что проклюнулись в груди мгновение назад, сейчас вытоптали дотла раздражение и гнев.
Не успел он высказать всё, что думает, как Чжан Тяньхао перевёл прицел на девушку у противоположного края барной стойки.
Она была в сарафане на бретельках, с отличной фигурой, весело щебеча со спутницами.
Попялившись на её грудь добрых пару секунд, Чжан Тяньхао облизал губы и выдал Цзян Минчэну:
— Глянь, братец Минчэн, на эту бабу… Вырядилась шлюхой, небось только и ждет, чтоб её того… Охрененная мадам…
Фраза прозвучала настолько мерзко, что даже сидевший рядом бармен скривился. Девушка тоже услышала брошенное в спину словцо; побелев от ярости, она сверкнула глазами на Чжан Тяньхао:
— Совсем психопат?!
— Ты кого психопатом назвала?! — мгновенно взвился Чжан Тяньхао, собираясь вскочить со стула и качать права, но Цзян Минчэн рывком вдавил его обратно в сиденье.
— Сидеть! — голос Цзян Минчэна звенел льдом, а в глазах полыхало чистое пламя.
Теперь он понял окончательно: алкоголь не делает Чжан Тяньхао мягче, он лишь раздувает скрытое внутри дерьмо и тупость в сотни раз.
Вся та мнимая человечность, которую Линь Чжоу придавил в лаборатории, здесь испарилась без следа.
Мгновение назад ещё теплившееся умиление превратилось в тошноту и бешенство.
— Не буду сидеть! Она меня оскорбила! — пьяный дурак набрался храбрости и принялся брыкаться, пытаясь сбросить руку Цзян Минчэна, не переставая изрыгать грязь: — Напялила на себя хрен пойми что, а ещё пасть разевает? Я ж говорю, она сама напрашивалась…
— Хрясь!
Пощёчина Цзян Минчэна обожгла щеку Чжан Тяньхао с такой силой, что звук эхом разнёсся вокруг.
Удар оказался куда тяжелее того раза, когда он лупил его по заднице; Чжан Тяньхао отлетел в сторону, начисто ошеломлённый, улыбка застыла на лице, а глаза наполнились непониманием и обидой, пока секунду спустя из них градом не брызнули слёзы.
— Ты бьёшь меня… Опять бьёшь… — завыл он, зажимая щеку ладонью, и голос сорвался на плач, напоминая расстроенную домохозяйку, однако язык по-прежнему не слушался приличий: — Цзян Минчэн, урод конченый… Да чтоб тебя…
Внимание окружающих было приковано к ним; люди начали тыкать пальцами. Лицо Цзян Минчэна окончательно почернело — устраивать цирк на публике в его планы не входило.
— Заткнись! — рявкнул он и, вцепившись в руку Чжан Тяньхао, потащил его напролом к туалетам.
Чжан Тяньхао всхлипывал, брыкался и ругался на чём свет стоит, напоминая подвешенного за лапы петуха; ноги заплетались, грязная ругань мешалась с рыданиями, создавая кошмарный шумовой фон.
Туалетное помещение в баре оказалось тесным и сырым, отчаянно воняя дезинфицирующим средством вперемешку с дешёвым парфюмом.
Впечатав Чжан Тяньхао спиной в холодный кафель, Цзян Минчэн с размаху захлопнул за ними дверь на защёлку.
— Ты чё, сука, жить надоело? — Цзян Минчэн шагнул вперёд, вплотную сокращая дистанцию, а взгляд его метал молнии, готовые сжечь всё дотла. — Чего ты нёс на весь зал? Мало я тебя в прошлый раз по заднице отходил?
Приложившись затылком о стену и чувствуя, как кружится голова, Чжан Тяньхао продолжал упрямиться:
— Ничего я лишнего не нёс… Она просто… она ведь…
— Да пошёл ты со своей просто! — Цзян Минчэн ударил его под колено ногой, заставив с глухим стуком рухнуть на кафельный пол.
Чжан Тяньхао взвыл от боли, а слёзы полились из глаз с утроенной силой.
— Братец Минчэн… я виноват… больше не буду… — страх наконец взял верх, остатки хмеля мгновенно улетучились, стоило ему взглянуть на перекошенное яростью лицо Цзян Минчэна, и парень заскулил, переходя на мольбу.
Но в голове Цзян Минчэна всё ещё крутились те мерзкие фразочки и липкие взгляды зевак из зала; гнев было не остановить.
Ухватив Чжан Тяньхао за волосы, он силой заставил того задрать голову:
— В чём виноват?
— Я… я не должен был ругаться… языком молоть… — от боли у Чжан Тяньхао сводило скулы, слёзы и сопли размазались по лицу, превратив его в жалкое зрелище.
— А ещё? — рука Цзян Минчэна сжалась ещё крепче.
— Ещё… ещё не сметь выводить тебя из себя… — захлёбываясь слезами, о приличиях Чжан Тяньхао уже не помнил, выдавая единственно спасительный вариант: — Прости меня, братец Минчэн… помилуй… я больше ни-ни…
Его плач раскатывался под сводами тесной уборной; от боли и паники вопли звучали надрывно и в то же время как-то невнятно — словно он… ластился?
Глядя на это жалкое зрелище, бешенство Цзян Минчэна самую малость поутихло, уступая место наплыву куда более мерзкого коктейля чувств — злости, брезгливости и проснувшегося от этого детского плача грязного желания, которое он презирал в самом себе.
Вскинув руку, он отвесил ему ещё одну оплеуху:
— Заруби на носу: вякнешь ещё хоть слово при людях — зашью пасть наглухо!
— Мгх… — Чжан Тяньхао мотнул головой от удара, из разбитой губы сочилась кровь, ругаться он больше не смел, лишь глухо скулил, вздрагивая плечами.
По ту сторону двери в этот момент проходили две девушки; до них долетели звуки — приглушённый рык мужчины, подавленные всхлипы и глухие удары тел о перегородки. Переглянувшись, они обменялись понимающими, двусмысленными улыбками.
— Ого, страсти-то какие…
— Тише ты… Похоже, парочка голубков уединилась, отрываются по полной…
— Тц-тц, а стонет-то как сладко…
Похихикивая, подруги удалились, а шлейф двусмысленных пересудов просочился сквозь щель внутрь.
Движение Цзян Минчэна замерло, лицо исказилось ещё сильнее. Глядя на дрожащего у его ног заплаканного Чжан Тяньхао с окровавленным ртом, он не мог не признать: в сочетании с этими стонами картина действительно выглядела двусмысленно.
Чжан Тяньхао тоже расслышал шёпот из коридора, и его лицо залила краска стыда. Смесь унижения и ярости вскипела внутри; хотелось огрызнуться, но горло могло выдать лишь жалкие, обиженные хрипы.
Сделав глубокий вдох, Цзян Минчэн подавил неуместное возбуждение. Присев на корточки, он ухватил Чжан Тяньхао за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя.
Зареванные глаза опухли, превратившись в щелки испуганного кролика, а красивое личико пестрело слезами и размазанной кровью — одновременно жалкое и… чертовски манящее.
http://bllate.org/book/38498/4838528
Готово:
