Благородная супруга Линь, глядя на то, как Благородная супруга Ян едва сдерживается, чтобы не выдать своего истинного настроения, была готова рассмеяться в голос.
Характер у неё был вспыльчивый, а сама она — высокомерная и гордая. Узнав, что Благородная супруга Ян подготовила такую западню, как эта Юй Шу, чтобы навредить ей, она ни на мгновение не могла оставаться в стороне.
Чтобы не выдать, что Су Цзывэнь — её человек, Благородная супруга Линь не стала расправляться с Юй Шу напрямую, а ударила по новой пешке Благородной супруги Ян.
Хотя это дело и не задело саму Благородную супругу Ян, зато стало для неё звонкой пощечиной. Что же до Юй Шу, то Благородная супруга Линь, конечно, не собиралась её прощать — она разберется с ней чуть позже: во дворце так просто устроить несчастный случай, что никто и не станет расследовать.
Наконец, когда стражники доложили о завершении наказания, Императрица Су отпустила всех присутствующих.
Вернувшись во Дворец Цзянцзы, Благородная супруга Ян выпила несколько чашек чая, успокаивающего дух, чтобы прийти в себя. Вскоре она приказала старшей служанке, находившейся рядом:
— То, что я велела вам подготовить ранее, пока приостановите.
— Ваше Величество, вы хотите сказать…
— Хо Чжао всё ещё нужно оставить. Если не позволить ему стоять впереди нас, та сумасшедшая из дворца Чжунцуй вцепится прямо в нас, а это больно. Пока он есть, это избавит нас от многих проблем. Я была слишком импульсивна. Нельзя терять бдительность в борьбе с кланом Линь — чем больше у меня в руках пешек, тем лучше.
На самом деле, в глубине души Благородная супруга Ян презирала Хо Чжао, считая его побитой бродячей собакой. Даже если он внезапно обернется, чтобы укусить, он всё равно подожмет хвост. Бродячая собака остается бродячей собакой: притворяется свирепой, но на деле труслива и безмозгла, умеет только прятаться да убегать. Дай ему кость, а следом ударь палкой — и снова станет покорным.
В этот раз она спишет всё на минутную слабость этого маленького ублюдка. Она проявит великодушие и даст ему ещё один шанс: пусть сын той женщины продолжит прокладывать путь для её драгоценного ребенка. Это меньшее, что та женщина ей задолжала.
На следующий день Хо Чжао разминал ноющие мышцы. Он не спал всю ночь, дожидаясь, когда придут евнухи, но в итоге он переписал Тяосяо десять раз, срок запрета уже почти истек, а никто так и не появился.
Черт возьми, да они просто издеваются! Смертельно хочется спать!
Раздраженный Хо Чжао схватил толстую стопку бумаги с десятью копиями Тяосяо и зашагал к дверям.
Когда он выйдет и найдет этого проклятого евнуха, то обязательно заставит его как следует страдать, иначе горечь от бессонной ночи никак не унять.
Пылая гневом, Хо Чжао резко распахнул тяжелые двери, но не ожидал, что снаружи как раз кто-то собирался войти. Он дернул дверь в пустоту, и из-за инерции его самого качнуло вперед.
Темные волосы взметнулись в движении, принеся с собой тонкий аромат чернил и сливы. Холодная синева халата и отороченная снегом лисья накидка наполнили комнату духом благородства.
Хо Чжао узнал вошедшего по одному лишь краю одежды.
В душе мелькнула злобная мысль — отступить назад, чтобы этот ублюдок, подобно тому евнуху, растянулся на полу и расквасил себе переносицу.
Однако тело словно отказалось слушаться: он так и застыл столбом перед дверью.
Су Цзывэнь, хоть и был слаб здоровьем, не отличался неуклюжестью. Сделав шаг внутрь, он лишь слегка качнулся, но быстро восстановил равновесие.
Хо Чжао опустил взгляд: нефритовая заколка на макушке Су Цзывэня находилась всего в одном пальце от его груди. Он недовольно повел бровью, словно был разочарован тем, что Су Цзывэнь не опозорился.
— Учитель снова пришел присматривать за мной? — с легкой насмешкой произнес Хо Чжао, не выказывая и тени былой покорности перед старшим.
Су Цзывэнь отступил назад, сохраняя невозмутимое выражение лица:
— По указу Его Величества я должен проверить выполнение наказания Четвертым принцем, после чего мы вместе предстанем перед ним.
Хо Чжао удивился. Раньше Император Цинъань, наказывая его, никогда не вызывал к себе сразу после исполнения приговора — напротив, он старался видеть его как можно реже, лишь бы не раздражаться.
При этой мысли в глазах Хо Чжао мелькнул холодный огонек, и он усмехнулся про себя. Он взмахнул рукой, держащей стопку бумаг, и швырнул исписанные листы прямо перед Су Цзывэнем.
Угол листа, высунувшийся из стопки, при движении задел грудь Су Цзывэня, прошелся по пряди волос и зацепился за тонкий шнурок на накидке, чуть было не развязав его.
Хо Чжао замер. Он ведь не специально…
Су Цзывэнь поднял руку, мягко распутал шнурок, запутавшийся в бумаге, и как ни в чем не бывало принял стопку, склонив голову для проверки.
Взгляд Хо Чжао приковал тот самый асимметрично натянутый шнурок.
Су Цзывэнь всегда был безупречен и аккуратен. Увидев эту небрежность в его образе, Хо Чжао невольно вспомнил, как когда-то заставлял его раздеваться.
Хо Чжао перевел взгляд выше, на лицо Су Цзывэня.
Утренний зимний свет, пробившийся сквозь облака, упал прямо на него, мягко очерчивая черты лица. В них не было и следа тяжелой болезни — истинный драконий облик, облик бессмертного, сошедшего с небес.
Если бы он сейчас действительно упал… лицо было бы изуродовано. У него такая красивая переносица, если бы она сломалась, как у того евнуха, это выглядело бы отвратительно. Хорошо, что не…
Ай! Погоди, о чем я думаю!
Даже если Су Цзывэнь красив, он — ядовитая змея. В самой его сути столько уродства, что он и упоминания не стоит.
Тьфу, тьфу, тьфу! К несчастью.
Он поспешно опустил взгляд обратно на свою работу.
В голове внезапно прояснилось, и он мгновенно разозлился на самого себя, мечтая закрыть лицо руками.
Он ведь действительно послушно переписал это десять раз! Конечно, не напишешь — не выйдешь, а великий муж умеет и прогибаться, и выпрямляться, и не зацикливаться на мелочах, но видеть, как Су Цзывэнь вновь проверяет его задание в роли наставника… от этого его просто воротило.
Надо было на обороте каждого листа нарисовать черепаху Су!
Пока Хо Чжао тихо кипел от негодования, он вдруг услышал голос Су Цзывэня:
— Почерк Четвертого принца…
Хо Чжао вздрогнул. Он старался избегать привычек, оставшихся с прошлой жизни, неужели Су Цзывэнь всё равно что-то заметил?
— …стал немного лучше, — закончил Су Цзывэнь.
Хо Чжао: …
— Однако всё ещё невыносим для глаз.
Хо Чжао: !
— Четвертый принц, почерк — это отражение души. Раз уж вы смогли добиться такого прорыва за столь короткий срок, вам стоит продолжать усердствовать, иначе принц нашей Великой Цин станет посмешищем. Тренировать почерк — значит тренировать сердце, — холодно произнес Су Цзывэнь.
Лицо Хо Чжао залилось краской. Его душило бешенство, он стиснул зубы и в упор уставился на Су Цзывэня.
Ах ты, Су Цзывэнь! И в прошлой жизни, и в этой вечно придираешься к моему почерку! Ты, верно, не знаешь, что в прошлой жизни ты лежал на драконьем столе с обнаженной спиной, подставляя свою белую кожу вместо бумаги, и позволял мне упражняться сколько душе угодно. Этот стиль почерка был отточен именно на тебе! А тогда ты так дрожал, что мешал мне писать красиво, так что в том, что почерк уродлив, виноват в первую очередь ты!
http://bllate.org/book/38459/4826056
Готово:
