Он на дух не переносил алкоголь, во многом из-за того, что еще до совершеннолетия старшие братья умудрились его напоить. По малолетству и глупости он тогда уговорил с ними две бутылки красного на двоих, а когда похмелье накрыло с новой силой, его тошнило всю ночь — желчь и желудочный сок застряли в горле, оставив довольно тяжелую психологическую травму. С тех пор к спиртному он не прикасался.
Как только Чу Наньтянь закончил говорить, Янь Сюй перед тем, как поднять бокал, бросил взгляд в другую сторону от него.
Лу Исин встал одновременно с Чу Наньтянем, дождался, пока тот закончит, чокнулся с ним, а затем залпом осушил рюмку крепкого белого алкоголя.
Чу Наньтянь с довольным видом проследил, как тот выпивает, и повернулся к Янь Сюю. Янь Сюй ничего не сказал, но послушно стукнулся бокалом с Чу Наньтянем и влил в себя точно такое же количество обжигающей жидкости.
Противно, горько, жгуче.
Лишь природная гордость позволила ему не скорчиться от боли. Как только Чу Наньтянь допил и сел, Янь Сюй тут же последовал его примеру и принялся за еду, чтобы заглушить подступивший пожар в горле.
После этого, как бы Пэн Фань ни намекал, он лишь слегка пригубливал, отделываясь формальностями.
Чу Наньтянь не обращал на это внимания — или, вернее, уже не мог обращать.
Он устраивал застолья с завидным постоянством, хотя сам пил по принципу «пить не умеет, но страсть как любит». Не успели они оприходовать и пару кувшинов для разлива, как его щеки уже полностью покраснели. Одной рукой он зажимал незажженную сигарету, а другой хлопал Лу Исина по плечу:
— Малыш Лу… Малыш Лу…
Прошло две минуты, а он все так же хлопал его по плечу и бесконечно повторял «Малыш Лу», не продолжая мысль.
Но Лу Исин, казалось, отлично знал, как заставить его замолчать. Стоило Чу Наньтяню завести свою пластинку, как Лу Исин поднимал бокал и выпивал еще две полные рюмки. Чу Наньтянь с удовлетворением отпускал его и поворачивался к Янь Сюю.
Когда он произносил имя «Малыш Лу», в его голосе звучала улыбка и, пожалуй, нотка старческого умиления, но стоило его блуждающему взгляду упасть на лицо Янь Сюя, как он свирепо прищурился.
Янь Сюй видел, что тот уже почти потерял рассудок от алкоголя, и сделал вид, что ничего не замечает, молча продолжая работать палочками для еды.
Однако Чу Наньтянь резко прикрикнул:
— Янь Сюй!
Янь Сюй бросил на него мимолетный взгляд, прожевал то, что было во рту, и через пару секунд отозвался:
— Мм.
Услышав это «мм», Чу Наньтянь то ли протрезвел, то ли опьянел еще сильнее. Внезапно он прикрыл рот рукой, подался ближе и понизил голос:
— А знаешь… почему я в конце концов… согласился взять тебя на роль… главного героя?
Янь Сюю совсем не улыбалось слушать бред пьяного режиссера, но, поймав очередной упреждающий взгляд Пэн Фаня, ему пришлось изобразить внимательного слушателя и слегка наклонить голову.
Тут Чу Наньтянь издал пару пьяных смешков и выдал:
— У тебя глаза… светлые! Играть слепого, да еще и с катарактой — сплошное преимущество!
Чу Наньтянь хлопнул себя по бедру, а взгляд Янь Сюя тяжело уперся в уголки его губ.
Сказать, что ему не хотелось врезать старику, было бы враньем.
Пэн Фань неотрывно следил за ним с противоположной стороны круглого стола и, почуяв неладное, мгновенно кашлянул, приподняв руку и делая успокаивающий жест ладонью вниз.
Лу Исин тоже заметил заминку возле Янь Сюя и медленно повернул голову в их сторону.
Янь Сюй проигнорировал Пэн Фаня, но его взгляд случайно пересекся с глазами Лу Исина поверх плеча Чу Наньтяня. Лу Исин дважды моргнул, а затем протянул руку и легко похлопал Чу Наньтяня по плечу.
Чу Наньтянь повернулся:
— ?
Лу Исин снова наполнил бокал и произнес тост:
— Режиссер Чу… спасибо вам.
Чу Наньтянь ошеломленно кивнул, переключив все свое внимание обратно на Лу Исина.
Обычно за застолья семьи Янь отвечал старший сын, унаследовавший дело отца, сам же Янь Сюй никогда прежде на подобных банкетах не бывал. Поэтому сегодняшнее зрелище пьяного хаоса во всем его разнообразии предстало перед ним впервые.
Вся компания состояла из людей, которые сотрудничали с Чу Наньтянем долгие годы, и теперь они позволяли себе расслабиться под предлогом празднования его режиссерского дебюта.
У тех, кто хорошо переносил алкоголь, после пары рюмок отключало сознание, и они засыпали прямо за столом, механически продолжая жевать закуску или тупо улыбаясь в тишине. Люди со средней переносимостью пускались в пространные пьяные рассуждения, перекрикивая друг друга. Ну а обладатели худшей стойкости — такие как Чу Наньтянь — сочетали в себе едкий язык и настойчивые попытки напоить остальных.
Наконец ассистент Чу Наньтяня из соседнего столика робко объявил, что банкет окончен, и только тогда гости стали помогать друг другу подняться и покидать поле боя.
Янь Сюй пока не горел желанием выслушивать нравоучения от менеджера. Выйдя из банкетного зала, он бросил на ходу: Иди вперед, я сам доберусь.
После этого он спросил у официата дорогу в туалет, прополоскал рот, вымыл руки и на обратном пути снова прошел мимо их кабинета, заметив внутри какую-то тень.
Все напились настолько, что лишним человеком больше, лишним меньше — никто бы и не заметил.
Янь Сюй заглянул в дверной проем, бросил беглый взгляд, шагнул внутрь и, вглядевшись, понял, что забытым за столом оказался Лу Исин.
Лу Исин неподвижно сидел на своем месте, чуть согнув спину, аккуратно положив руки на колени. Его полуприкрытые глаза были устремлены на стеклянную крутящуюся столешницу — казалось, он изучал что-то неведомое.
Похоже, его менеджер так и не приехал.
Тогда Янь Сюй вошел внутрь, взял со столика у двери салфетку, чтобы вытереть руки, и, поднимая голову, негромко позвал:
— Преподаватель Лу?
Стоило звуку его голоса затихнуть, как плечи Лу Исина резко выпрямились, голова взметнулась вверх, а взгляд уперся прямо перед собой.
Янь Сюй от неожиданности даже опешил и на секунду замер, прежде чем сообразить, что Лу Исин, судя по всему, сильно пьян.
Он пил от начала и до конца застолья и при этом почти ничего не ел — странно было бы не опьянеть.
Янь Сюй издалека пару раз качнул рукой перед его лицом, но никакой реакции не последовало, и он сделал шаг навстречу.
Лу Исин не шелохнулся, даже когда Янь Сюй подошел вплотную. Наклонившись, Янь Сюй уже собирался подсказать, что пора уходить, как вдруг что-то капнуло прямо на праздничную скатерть, оставив темное пятно на ярко-красном фоне с золотым узором.
Сердце Янь Сюя дрогнуло. Медленно присев на корточки, он увидел, как из глаза Лу Исина скатилась еще одна слезинка.
Глава 9. Старт съемок
Людям свойственно мыслить стереотипами.
Например, окружающие считали Янь Сюя неуправляемым, беспечным и наглым мажором, хотя на самом деле этот богатый наследник, помимо легкого свободолюбия, обладал дипломом магистра престижного вуза, тучей верных друзей и выдающейся способностью терпеть любые неприятности.
Или, к примеру, Янь Сюй, проведя с Лу Исином чуть меньше полумесяца, успел составить о нем мнение как о человеке сдержанном, умном, вежливом, холодном на вид, но добром внутри, зрелом душой и телом. Если бы он не увидел это собственными глазами, ни за что бы не поверил, что Лу Исин способен вот так плакать.
Впрочем, это даже не было похоже на плач — скорее, просто текли слезы. Капли, спеша слиться в единую нить, срывались с ресниц, касались щеки и падали на скатерть, которая мгновенно намокла на большом участке.
Янь Сюй никогда прежде с подобным не сталкивался. Его дружки ревели крайне некрасиво, поднимая невообразимый вой и завывания, за что неизменно получали подушкой по голове. Девушки у него пока не было, так что опыта утешения плачущих людей он не имел совершенно.
http://bllate.org/book/38365/4812408
Готово:
