Фу Няньчи только-только проводил Е Цанланя в спальню, когда слуга принес весть. Юноша от удивления даже замер на полуслове.
— Даосиня желает составить предсказание?
В его мыслях тут же всплыли старинные трактаты об оккультных науках, которые он когда-то листал в кабинете Е Цанланя.
«Мир-то здесь магический, так что и гадания, небось, сбываются с поразительной точностью?»
Ему стало любопытно. Взглянув на закрытую дверь опочивальни, Няньчи произнес:
— Великий князь уже почивает. Пойду сам разузнаю, в чем дело.
У ворот усадьбы его действительно ждала гостья. Когда их взгляды встретились, Няньчи невольно залюбовался. Перед ним стояла классическая восточная красавица — из тех, кого главные герои приключенческих романов непременно забирают в свой гарем.
«Неужто одна из ключевых героинь этой истории?»
К тому же выглядела она совсем юной. Возникло мимолетное сомнение: неужели эта девица — настоящая, почтенная даосиня? Впрочем, Няньчи тут же отогнал эту мысль. В конце концов, многие здешние практики начинали путь совершенствования чуть ли не с пяти лет. Быть может, за ее плечами десятилетия усердных медитаций, а то и вовсе глубокое перерождение, вернувшее молодость. За привлекательным личиком вполне могла скрываться какая-нибудь великая владычица, по возрасту годящаяся ему в прабабушки.
Няньчи вежливо сложил ладони в приветственном жесте:
— Приветствую вас, почтенная наставница.
— Полагаю, предо мной супруг князя Чжао? — с мягкой улыбкой отозвалась гостья. — Мое имя — Даос Уцзи, я прибыла с горы Небесного Журавля. Проходя через столицу, я почувствовала, что судьба связывает меня с этим местом, и пожелала составить предсказание.
— Предсказание для меня?
— Именно так.
Няньчи рассудил, что от простого гадания вреда не будет. К тому же ему и самому безумно хотелось узнать, что сулит грядущее в этом чужом, полном загадок мире.
— В таком случае буду признателен за вашу мудрость, наставница.
— Прошу, протяните руку.
Фу Няньчи послушно протянул ладонь. Даосиня коснулась его запястья, едва заметно постукивая пальцами по пульсу в загадочной, ведомой лишь ей одной последовательности. Почти сразу ее брови сошлись на переносице, и она погрузилась в глубокое раздумье.
Юноша затаил дыхание, боясь, что даже малейший шорох собьет тонкую настройку и исказит предначертанное.
Минуло около четверти часа, прежде чем гостья наконец отпустила его руку. Тонкие, изогнутые дугой брови молодой женщины все еще оставались нахмуренными.
— Линия вашей судьбы, благодетель, — самая причудливая из всех, что мне доводилось встречать.
Сердце Няньчи пропустило удар. Самая причудливая? Впрочем, чему тут удивляться, ведь он — единственный пришелец из другого мира во всей вселенной.
— Что это значит?
— Обычно потоки благодати и несчастья у людей разделены, — заговорила даосиня. — Они не перекрывают друг друга, а клубятся над головой отчетливыми всполохами: алыми и угольно-черными. Но ваше духовное сияние переплелось столь тесно, что его невозможно распутать. Это означает, что вы постоянно пребываете на грани, где великое благословение и страшная беда накладываются друг на друга.
Звучало туманно и таинственно, но Няньчи мгновенно уловил суть.
«Да это же чистой воды удача Шрёдингера!»
— С подобным явлением я сталкиваюсь впервые, — продолжила предсказательница. — Отныне каждому вашему шагу должны предшествовать глубокие раздумья. Одно мимолетное решение может повлечь за собой последствия, изменить которые будет уже не в ваших силах.
Няньчи серьезно кивнул, твердо запечатлев предостережение в памяти:
— Я понял. Благодарю за напутствие, почтенная наставница.
— Пустяки, лишь бы пошло на пользу, — отрешенно улыбнулась гостья. — Однако чтение чужих судеб истощает жизненные силы и вредит собственному пути предсказателя... Понимаете ли, благодетель...
Няньчи сразу сообразил, к чему она клонит, и поспешно вытащил из поясного кошеля серебряный слиток:
— Пожалуйста, примите эту скромную благодарность.
Даосиня без лишних церемоний прибрала серебро в широкий рукав и вежливо поклонилась:
— На том прощаюсь. Помните о моем совете, супруг князя, и берегите себя.
Повернувшись, она неторопливо покинула Усадьбу князя Чжао. Няньчи проводил ее взглядом, чувствуя, как в голове роятся вопросы, и медленно побрел обратно вглубь поместья.
А в это время высоко в небесах, скрытые от простых смертных глаз, затаили дыхание сотни парящих практиков. Их лица исказило крайнее изумление.
— Надо же, сработало! — переговаривались они между собой. — Дитя греха даже не заподозрил подвоха! Он позволил какому-то бродячему даосу заглянуть в свою судьбу!
— Даос Уцзи с горы Небесного Журавля... — Старейшины и мастера перебирали в памяти имена известных отшельников, но никто не мог вспомнить никого похожего. Никто из них даже не знал, где именно находится Гора Небесного Журавля.
— Поразительно. Неужели какая-то безвестная отшельница-одиночка?
— Но как опрометчиво! Любая попытка прочесть судьбу дитя греха неминуемо карается небесами, разрушая кармическую благодать и подрывая основу культивации. Великие старейшины праведных орденов платили падением ступеней совершенствования лишь за то, чтобы определить его примерное местонахождение!
— Эта безумица осмелилась взглянуть прямо на его ауру. Наверняка теперь ее настигнет ужасная кара.
— И все же мы должны быть ей благодарны. Выманив мальчишку к воротам, она позволила нам оценить обстановку. Дитя греха ведет себя как обычный человек. Непостижимо, какую игру затеял Бессмертный владыка...
Кое-кто из любопытства попытался проследить за удаляющейся даосиней, но стоило им на миг отвести взгляд, как ее след простыл. Она растаяла в воздухе так же незаметно и беззвучно, как и появилась. Более того, сколько бы практики ни силились восстановить в памяти черты ее лица, они понимали, что образ таинственной незнакомки ускользает, словно утренний туман.
Удалившись на безопасное расстояние, Вэнь Шэн спрятала Камень Иллюзорных Облаков в складках одежды. Иллюзорное даосское одеяние мгновенно сменилось простым светлым платьем, и грозная предсказательница превратилась в самую обычную столичную девчушку.
Она весело подбросила на ладони тяжелый серебряный слиток. Тонкие брови победно взлетели вверх.
«Все-таки дурить головы богачам — самый быстрый способ разбогатеть! Теперь на полмесяца вперед можно забыть о заботах о хлебе насущном».
Напевая под нос, она дошла до оживленной улицы Восточного Света, решительно переступила порог роскошного трактира и, подбоченясь, крикнула подскочившему слуге:
— Эй, любезный! Неси-ка мне самый лучший кувшин вашего самого дорогого вина!
Фу Няньчи, само собой, даже не догадывался, что за его скромным сеансом гадания наблюдала целая толпа бессмертных.
Следуя совету Е Цанланя, последующие полмесяца он носа не показывал из Усадьбы князя Чжао. Дни тянулись мирно и неторопливо: юноша лениво ухаживал за цветами, ласкал кота Дабая, подкармливал декоративных карпов в пруду, а когда одолевала скука — перелистывал пожелтевшие страницы двух древних свитков с техниками культивации, оставленных супругом.
Если что-то в этой рутине и выбивалось из рамок привычного, так это здешние золотые рыбки. Они раздувались прямо на глазах, точно воздушные шары. Няньчи всерьез опасался, что если так пойдет и дальше, то обитатели пруда скоро вымахают размером с годовалых телят.
Аппетит у прожорливых карпов рос соразмерно их габаритам. Если вначале им хватало половины коробки сухого корма в день, то теперь они требовали не меньше восьми. Причем рыбы наотрез отказывались принимать пищу из чужих рук — кормить их должен был исключительно Няньчи.
Каким бы невозмутимым ни старался казаться юноша, подобная чертовщина не на шутку его озадачивала. Он попытался осторожно расспросить Е Цанланя, но тот лишь отмахнулся, заверив, что все идет своим чередом. Няньчи оставалось только смириться и успокоиться.
«Раз уж это никому не грозит опасностью, почему бы и нет? В конце концов, даже любопытно, во что превратится эта чешуйчатая орава».
Кролик Дабай частенько усаживался на перила мостика, флегматично наблюдая, как хозяин одну за другой скармливает коробки прожорливым созданиям. Вскоре Няньчи надоело бросать корм щепотками, и он принялся высыпать всё за один раз.
«С моим-то выдающимся талантом откармливать декоративных рыбок до состояния упитанных свиней я вполне мог бы сделать карьеру в сельском хозяйстве. Открыл бы ферму, вывел новую породу — глядишь, и прославился бы на всё Великое Су».
Как любил говаривать один заморский правитель по фамилии Дон: «Никто не знает толк в кормлении рыб лучше меня».
Сегодняшний день не стал исключением. Высыпав в воду разом восемь коробок, Няньчи с улыбкой наблюдал за поднявшейся суматохой. Вода буквально закипела: огромные карпы, пихая друг друга жирными боками, жадно хватали угощение. Еды было с избытком, так что голодным никто не остался.
Поглаживая пушистую спинку прикорнувшего рядом кролика, юноша смотрел, как горы корма исчезают в прожорливых пастях с невероятной скоростью. Когда на водной глади не осталось ни крупицы корма, из глубины внезапно выпрыгнул самый крупный карп.
Няньчи сразу его узнал. Этот обитатель пруда отличался не только самым буйным нравом, но и внушительными размерами. Его чешуя отливала чистым золотом, а на самой макушке пламенело единственное ярко-красное пятнышко. Из-за этой приметной отметины Няньчи шутливо прозвал любимца Тоушанью.
Тоушанью мощно взмахнул хвостом, взмывая в воздух, и с шумом обрушился обратно, подняв тучу брызг. Описав круг по пруду, он прыгнул снова. На этот раз — еще выше, взлетев почти вровень с перилами мостика.
Няньчи изумленно приподнял брови. Золотые обитатели всегда любили резвиться, но столь яростно воду они еще никогда не мутили. Когда карп пошел на третий заход, взмывая высоко вверх, юноша не удержался и протянул навстречу ладонь.
Прохладная влажная морда ткнулась прямо ему в пальцы, словно Тоушанью подставил голову для ласки.
«Надо же, и правда дотянулся!»
Карп изогнулся в воздухе и тяжело шлепнулся обратно в воду. Вильнув хвостом, он замер у поверхности, глядя снизу вверх на своего кормильца.
Няньчи вытер ладонь шелковым платком, потрепал по ушам кролика, не отводившего от рыбины сосредоточенного взгляда, и поднялся на ноги:
— Ладно, приятель, идем. Нам тоже пора обедать.
Вернувшись в покои, он разделил скромную полуденную трапезу с Е Цанланем.
Однако не успели они закончить, как свет в комнате начал стремительно меркнуть. Небо заволокло тяжелыми, свинцовыми тучами, и день угас так резко, словно внезапно наступили глубокие сумерки. А ведь солнце только-только достигло зенита.
Служанки торопливо принялись зажигать свечи. Снаружи налетел резкий порыв ледяного ветра, заставив оконные рамы жалобно задребезжать.
«Неужто надвигается снежная буря?»
Няньчи отложил палочки и обеспокоенно посмотрел на окно. Плотная бумага мешала разглядеть происходящее на улице. Утолив голод, юноша поднялся и приоткрыл створку, оставив лишь узкую щель.
Ледяной вихрь ворвался в комнату с такой силой, что Няньчи невольно отшатнулся на два шага. Огоньки свечей испуганно затрепетали, грозя угаснуть. В полумраке мгновенно разлилась пронизывающая стужа. Сидящий за столом Е Цанлань зябко передернул плечами и плотнее запахнул полы мехового халата.
— Осторожнее, супруг князя, не простудитесь, — засуетились служанки, спеша захлопнуть створку.
Но даже за это короткое мгновение Няньчи успел разглядеть небо. Свинцовые, клубящиеся тучи висели так низко, что, казалось, протяни руку — и коснешься их рваных краев. В этой густой хмари то и дело проскакивали бледные, мертвенные сполохи молний, предвещая нечто куда более грозное, нежели обычная метель.
Яростный гул ветра в кронах деревьев был лишь затишьем перед настоящей бурей. Воздух настолько пропитался влагой, что дышать становилось тяжело, грудную клетку сдавливало при каждом вдохе.
— Кажется, надвигается небывалая буря, — повернулся Няньчи к супругу. — Тебе лучше лечь в постель и укрыться потеплее, пока все не утихнет.
Он всерьез опасался, что хрупкое здоровье Е Цанланя не выдержит такого резкого перепада погоды, а завывание ветра за стенами окончательно лишит его покоя. В этом древнем мире не существовало предсказателей погоды, но даже без их прогнозов было ясно: ненастье будет свирепым.
— Все в порядке, — мягко ответил великий князь, поднимаясь из-за стола и подходя ближе. — К слову сказать... мы ведь впервые встречаем снегопад вместе.
«Если ты в такую погоду действительно отважишься открыть окно и любоваться снежинками, я признаю, что ты настоящий храбрец».
— И все же будь осторожен. Помни о своем слабом здоровье, — с улыбкой произнес Няньчи.
Где-то в вышине глухо рокотал гром. Нарастающий гул катился издалека, давя на натянутые, как струны, нервы.
Очередная вспышка молнии разорвала полумрак, на краткий миг залив мир ослепительно-белым, режущим глаза светом. На сетчатке Няньчи еще дрожали остаточные блики, когда прямо над головой грохнуло с такой силой, словно раскололся сам небосвод.
В следующее мгновение наступила короткая, звенящая тишина. А затем с небес хлынул яростный, сплошной поток воды.
Юноша не поверил своим глазам. Глубокой морозной зимой — и вдруг ливень?
Тяжелые, размером с добрый боб капли забарабанили по окнам. Они хлестали с такой неистовой силой, что плотная бумага едва сдерживала удары, оглашая комнату оглушительной дробью.
Служанки испуганно переглядывались. Для них это внезапное буйство стихии не сулило ничего хорошего: как только буря стихнет, им придется часами разгребать нанесенный ветром мусор и убирать поваленные ветви во дворе.
Няньчи же, вслушиваясь в неистовый рев за окном, с трудом подавил искушение пафосно вопросить:
«И какой же почтенный собрат по бессмертному пути изволит проходить здесь грозовое испытание?»
Очередной разряд распорол небосвод. Вспышка оказалась настолько яркой, будто молния ударила прямо посреди их двора. Оглушительный грохот заставил содрогнуться стены. Звук раздался не где-то вдали, а непосредственно над их крышей.
Постойте-ка. Не «почти» над крышей. А прямо над ними!
Няньчи оцепенел.
«Да ладно... Неужели здесь и вправду кто-то собрался прорываться сквозь грозовое испытание?!»
http://bllate.org/book/38332/5079435
Готово:
