Вэнь Цзю, сидевший на возвышении, наблюдал за этим с легкой усмешкой, ничуть не пытаясь вмешаться.
Двойной час пролетел незаметно. Когда занятие завершилось, Бел Шэн впервые поймал себя на мысли, что время пронеслось слишком быстро. Он прокручивал в голове только что изученные приемы и не терпелось поскорее вернуться домой, чтобы опробовать их на практике. Однако стоило ему взглянуть на свои руки, как огонек в глазах постепенно угас.
Зал Размышлений о Пути начал пустеть. Бел Шэн, сидя на стуле, вспомнил вчерашнее наказание и внезапно вскочил, пустившись бегом в сторону Холодного дворца. Наконец в Ущелье Цзядао он заметил удаляющуюся фигуру Ву Тина.
— Ваше Высочество!
Ву Тин остановился. В тишине коридора отчетливо слышалось сбивчивое, частое дыхание запыхавшегося юноши.
Вечернее небо, окрашенное в синеву, отражалось в глазурованной черепице над проходом, делая её яркой и прозрачной, словно бирюза. Ву Тин обернулся. Его взгляд был отстраненным, а весь облик напоминал далекие горы и плывущие облака — точно герой какой-нибудь старинной, поблекшей от времени дворцовой картины.
Бел Шэн замер на месте, но уже через мгновение медленно подошел, словно заполняя собой пустое пространство на этом полотне. Спрятав поврежденные ладони за спину, он произнес:
— В прошлый раз, когда у меня был жар, Вы приютили меня, и я до сих пор не успел должным образом поблагодарить Вас. Можно мне сегодня отправиться обратно вместе с Вами?
Живя во дворце, Ву Тин давно научился отличать искренность от фальши. Он пристально смотрел на юношу, долгое время храня молчание. Бел Шэн почувствовал себя неуютно под этим взглядом и невольно опустил голову.
Когда Ву Тин уже собирался уйти, Бел Шэн заговорил снова:
— Я поссорился с отцом, и вчера он… наказал меня розгами. Ваше Высочество, должно быть, заметили мои руки.
С этими словами он вытянул спрятанные руки вперед и тихо добавил:
— Я боюсь возвращаться домой.
— Почему ты не ищешь Ся Юаньчуня?
Как только эти слова сорвались с губ, Ву Тин понял, что они прозвучали неуместно — словно он ревнует. Бел Шэн в недоумении посмотрел на него, но всё же ответил:
— Но ведь именно с Вами у нас самые близкие отношения!
Бел Шэн подошел к нему вплотную, его взгляд был чистым и честным:
— Я совершал ошибки в прошлом, и я знаю, что Вы меня недолюбливаете, но… даже самые отъявленные преступники получают помилование, когда Сын Неба объявляет амнистию. Могу ли я надеяться, что Вы смилостивитесь и простите мне мои ошибки?
Свет уходящего солнца пробивался сквозь узорчатое окно, отражаясь в глазах юноши, и они казались окунутыми в янтарный сироп; стоило ему чуть улыбнуться, как в них, казалось, проступал мед.
Если бы такие прямолинейные слова прозвучали раньше, Ву Тин лишь усмехнулся бы про себя. Но сегодня, возможно, из-за того, что Бел Шэн выглядел таким жалким и так отчаянно пытался сократить дистанцию между ними, Ву Тин почувствовал, как его решимость колеблется.
Он не знал, что ответить, лишь сильнее сжал спрятанные в рукавах кулаки и бросил:
— Как хочешь.
Сказав это, он развернулся и зашагал в сторону Холодного дворца. Бел Шэн улыбнулся и, словно маленький хвостик, последовал за ним.
— Ваше Высочество, это Вы в прошлый раз несли меня на руках?
— Нет.
— О… — Бел Шэн кивнул и снова спросил: — Через несколько дней начнется Осенняя охота. Вы пойдете?
— Нет.
— Но я слышал от отца, что в этот раз на Осеннюю охоту должны явиться все принцы старше двенадцати лет.
Взгляд Ву Тина застыл.
Помимо наследного принца, павшего на поле боя, в императорской семье насчитывалось всего несколько принцев, достигших двенадцатилетия. После того как его мать-консорт была сослана в Холодный дворец, его самого больше не видели на дворцовых пиршествах.
Он не то чтобы не думал о том, чтобы просить милости у Повелителя Поднебесной, но, поразмыслив, быстро отбросил эту мысль. В конце концов… разве может быть милосерден тот, кто возложил грехи двух воюющих государств на плечи матери и ребенка?
Сейчас ему было четырнадцать. Ещё год, и он получит право покинуть дворец и основать собственное владение. Интересно, кому же не терпится дождаться этого момента?
На губах Ву Тина заиграла улыбка, но брови слегка сдвинулись. Три года — это долгий срок, и ему самому уже почти не терпелось. Он взглянул на идущего рядом Бел Шэна, отгоняя тяжелые мысли.
Вернувшись в Холодный дворец, они сначала зашли в боковую залу, чтобы засвидетельствовать почтение Консорту Вань. Бел Шэн не стал упоминать о благодарности, а лишь неловко достал из-за пазухи деревянную шкатулку с облачным узором. Его глаза, устремленные на женщину, были влажными и темными:
— Госпожа, я увидел эти румяна на улице. Они не представляют особой ценности, но я вдруг подумал, что, кроме матери, Вы — мой самый близкий старший родственник. Поэтому я купил две коробочки, надеюсь, Вы не сочтете подарок скромным.
Разве найдется женщина, которая не любит румяна и пудру? К тому же Бел Шэн считал её столь важным для себя человеком, и одного этого было достаточно, чтобы она искренне обрадовалась.
— Как я могу ими пренебречь?
Женщина не спешила рассматривать подарок. Она поманила Бел Шэна к себе:
— Шэн-гэр, подойди ближе.
Бел Шэн украдкой взглянул на Ву Тина и нерешительно подошел. Консорт Вань осторожно взяла его за руку и с болью в голосе спросила:
— Как же ты умудрился так пораниться?
Вспомнив причину наказания, Бел Шэн смутился. Он повернулся к Ву Тину, ища поддержки. Снова этот взгляд, подумал Ву Тин. Он молча отвел глаза, предпочитая оставаться в стороне.
Бел Шэн поморщил нос и, помолчав, решил сказать правду:
— Я плохо справился с десятидневным экзаменом, и отец наказал меня.
А затем добавил:
— Госпожа, пожалуйста, не думайте, что я глупый.
Консорт Вань, которая и без того переживала за него, не смогла сдержать улыбку:
— Конечно, нет.
Заметив подавленный вид юноши, она мягко улыбнулась и перевела тему:
— Скорее дай мне взглянуть на румяна.
Бел Шэн послушно протянул коробочку. Консорт Вань не стала открывать её сразу: она сначала погладила пальцами резной облачный узор, и на мгновение в её тонких чертах промелькнула грусть. Лишь после она бережно сняла крышку, кончиком пальца набрала немного средства и растерла на ладони. Увидев нежный, похожий на цветок медово-красный оттенок, она ласково посмотрела на Бел Шэна:
— Благодарю тебя, Шэн-гэр. Этот подарок мне очень по душе.
Затем она перевела взгляд на Ву Тина. Сын стоял в стороне, не проронив ни слова. Если говорить мягко, это называлось сдержанностью, если грубо — нелюдимостью. Раньше в нем была хотя бы капля живости, но после событий трехлетней давности он стал таким, и было непонятно, хорошо это или плохо.
http://bllate.org/book/38321/4806076
Готово:
