Дин Цы чувствовал, что перед глазами немного расплывается, и повернул голову к окну.
С самого детства самые разные моменты проносились в его голове.
Только сегодня он понял, что на самом деле испытывает к Заброшенному переулку столь глубокие чувства.
Видимо, понимая, что у него сложно на душе, в машине всё это время было очень тихо.
Немного успокоившись и приведя чувства в порядок, Дин Цы повернулся, чтобы заговорить с семьей Цзян.
Тут он и заметил, что они неизвестно когда заснули.
Ну ладно…
Впрочем, он и сам прошлым ночью толком не выспался, а в плавно едущем автомобиле спалось действительно отлично.
Машина въехала в ворот жилого комплекса, и Цзян Ие отложил работу, которой занимался.
Он пару раз кашлянул — то ли першило в горле, то ли он просто хотел разбудить спящих.
— А где Сяоцы?
Проснувшись от звука, Тянь Цзинъин машинально протянула руку к сиденью Дин Цы и коснулась его плеча.
Дин Цы на мгновение замер, но всё же поднял руку и легко коснулся пальцев Тянь Цзинъин, показывая, что с ним всё в порядке.
У Тянь Цзинъин были очень теплые руки, отчего даже на сердце становилось теплее.
Машина еще не успела полностью остановиться, как вокруг внезапно появились четверо стариков.
Они загородили двери автомобиля, явно собираясь пойти на штурм.
Дин Цы не осмелился сразу распахнуть дверцу.
Увидев это, старики наперегонки прильнули к стеклу, заглядывая внутрь салона.
Вдруг чья-то рука скользнула прямо у кончика носа Дин Цы, промелькнув перед самым его лицом.
Холодноватый аромат ворвался в носовые проходы: хотя запах был очень слабым, в нем всё же угадывалась напористая нотка.
Дин Цы чуть отклонился назад.
Цзян Ие согнул пальцы, постучал по автомобильному стеклу, а затем, выбрав удачный момент, одним движением распахнул дверцу.
Старики чуть не бросились вперед, но Цзян Ие преградил им путь рукой.
— Сяоцы не привык к чужим.
Дин Цы не был согласен с таким утверждением, но эффект от этих слов признал полностью.
Старики дружно отступили назад, освобождая проход.
Прикрывая Дин Цы, Цзян Ие помог ему выйти из машины и посмотрел на двоих людей слева, одетых в джинсовые парные костюмы:
— Это бабушка и дедушка по материнской линии.
Затем он перевел взгляд на другую пару справа, одетую в деловой костюм и длинное платье:
— А это дедушка и бабушка по отцовской линии.
До сих пор Дин Цы так и не назвал Цзян Чэнруя и Тянь Цзинъин папой и мамой.
Однако перед лицом стариков он каждого назвал по имени, и те одновременно расплакались и рассмеялись.
Никто не обращал внимания на стоявших позади Цзян Чэнруя и Тянь Цзинъин.
Старики схватили Дин Цы за руки и чуть ли не волоком потащили в дом.
Дин Цы был готов пожалеть, что у него не выросло еще пары рук, чтобы распределить их внимание поровну.
При этой мысли он бросил взгляд на Цзян Чэнруя и Тянь Цзинъин, которые выглядели одинокими, потому что им не досталось заветной руки.
Эх, пожалуй, надо отрастить еще четыре руки — и им тоже пару выдать.
А вот Цзян Ие, судя по всему, они были не нужны.
Окруженный со всех сторон, Дин Цы прошел в гостиную, где его усадили прямо на диван.
Бабушка достала крупное нефритовое бездоспешное украшение насыщенного зеленого цвета и сунула ему в руку:
— Сяоцы, держи!
Другая бабушка не пожелала оставаться в долгу и надела ему на запястье элитные коллекционные часы:
— Как же они идут Сяоцы.
Дедушка вытащил связку ключей от машины:
— Сяоцы, будешь ездить по очереди.
А дедушка по материнской линии, словно по волшебству, вытащил целый рулон свитков с каллиграфией и живописью:
— Сяоцы, повесишь в комнате.
Дин Цы не знал, брать ему это или нет.
Все были настолько полны энтузиазма, что ему захотелось найти какой-нибудь уголок, чтобы просто прийти в себя.
Цзян Ие куда-то исчез, и оставалось уповать лишь на супругов Цзян, надеясь, что они спасут его.
Однако эти двое вовсе не видели в происходящем ничего дурного и даже достали телефоны, чтобы запечатлеть этот трогательный момент на фото.
Пожалуй, заметив на сделанных снимках легкое выражение неловкости,
Цзян Чэнруй подошел ближе:
— Не переживайте, дома этого добра навалом, мы обязательно позаботимся о Сяоцы как надо.
Лучше бы он молчал — эти слова словно вызвали всеобщий гнев.
— Да это вы не позаботились, раз умудрились потерять Сяоцы!
— Столько лет! Натерпелся же мой малыш обид!
— Поехали жить к бабушке, я сама о тебе позабочусь.
— Тогда и эта бабушка переедет туда же, мы обязательно откормим нашего малыша, чтобы он стал кругленьким и румяным.
Дин Цы сидел на диване, не смея шевельнуться.
Хотя он еще никогда не бывал в зоопарке, но предполагал, что редкие и охраняемые животные в вольерах чувствуют себя примерно так же.
— Папа, мама. — Среди этого хаоса со второго этажа спустился Цзян Ие.
Он сменил пиджак на чуть более длинный деловой сюртук, отчего выглядел еще более внушительно. — Я поехал на работу.
Тянь Цзинъин отозвалась:
— Сяое, ты уж постарайся там.
Цзян Чэнруй добавил:
— Ждем тебя вечером к ужину.
Провожая взглядом спину Цзян Ие, Дин Цы вдруг почувствовал, что от него веет каким-то одиночеством.
То ли ему мерещилось, то ли старики действительно словно не замечали Цзян Ие, ведя себя так, будто он вовсе не член их семьи.
Внизу его уже ждал Чжао Сяохуэй, на ходу протягивая стопку документов.
Цзян Ие просматривал бумаги, продолжая идти вперед.
Перед тем как сесть в машину, он внезапно остановился и оглянулся на дом.
В гостиной были просторные панорамные окна, и их взгляды с Дин Цы случайно встретились.
Дин Цы не отвел глаз, и Цзян Ие тоже.
Вот так они и смотрели друг на друга сквозь стекло: один изнутри, другой снаружи.
Уголки губ Цзян Ие медленно приподнялись в улыбке, он бросил какую-то фразу и, сев в машину, уехал.
Хотя Дин Цы ничего не услышал, по движению губ он смог примерно догадаться.
Цзян Ие сказал ему:
— Сяоцы, с возвращением домой.
С утра до вечера Дин Цы познавал жизнь истинного кумира миллионов.
Кумира семьи Цзян.
Его безумные родственники ни на шаг от него не отходили, и только на одни фотографии ушло почти два часа.
За обедом горы еды в его тарелке выросли до небес.
В итоге он наелся до такой тяжести в желудке, а из-за недосыпа накануне к полудню его стало клонить в сон так сильно, что он едва разлеплял глаза.
Видимо, заметив его усталость, четверо стариков наконец-то с тяжелым сердцем отправились по домам.
Цзян Чэнруй и Тянь Цзинъин проводили его в комнату, велев хорошенько отдохнуть.
Его комната оказалась больше, чем весь дом в Заброшенном переулке.
Здесь были собственная ванная, гардеробная, двуспальная кровать, письменный стол и даже огромный балкон.
Вот только оформление совсем не вязалось с общим стилем дома.
В отличие от элегантной классики остального особняка, здесь царили яркие, жизнерадостные цвета, присутствовали даже какие-то детские элементы декора.
Дин Цы предположил, что в детстве, скорее всего, жил именно в этой комнате.
Все эти годы семья Цзян ежедневно убиралась здесь, но не меняла ни стиль, ни обстановка — они неизменно ждали его возвращения.
Очутившись в комнате, Дин Цы почему-то перехотел спать.
Он открыл чемодан, собираясь разобрать вещи.
Тут-то он и заметил, что на письменном столе аккуратной стопкой сложен полный комплект старшеклассных учебников и пособий.
В гардеробной висело множество одежды подходящего размера, причем заботливо оставили пустой ровно половину шкафа.
Привезенные им с собой книги и одежда казались совершенно чужеродными в этом доме.
Впрочем, точно так же, как и сам Дин Цы.
Он знал, что близкие искренне рады его возвращению, изо всех сил стараются окружить заботой и загладить вину.
Но чем сильнее они старались, тем острее Дин Цы чувствовал себя не в своей тарелке.
И хотя результаты теста ДНК имелись на руках, он всё равно не мог отделаться от сомнений: неужели он действительно принадлежит к семье Цзян?
Тогда почему все вокруг такие уверенные и расслабленные, а сам он зажат, напряжен до предела, словно тугой кокон?
Кое-как разобравшись с вещами, Дин Цы осторожно прилёг на кровать.
Кровать оказалась невероятно удобной, но в кармане что-то неприятно уперлось в бок.
Там лежали три банковские карты: по одной от супругов Цзян, от бабушки с дедушкой по материнской линии и от бабушки с дедушкой по отцовской.
Особенно та, что вручили Цзян Чэнруй и Тянь Цзинъин — они заявили, что это дополнительная карта к их счету.
Сумму они называть не стали, лишь велели Дин Цы тратить сколько душа пожелает, уверяя, что ограничений нет.
Повертев карты в руках, он некоторое время молча смотрел в потолок.
А затем аккуратно запер их в выдвижном ящике письменного стола.
Дин Цы не хотел тратить их деньги.
Он решил, что уже завтра отправится на поиски работы — сидеть сиднем дома он был не намерен.
Из-за смены обстановки спалось Дин Цы неважно.
К тому же выяснилось, что до ближайшей автобусной остановки от дома семьи Цзян нужно было топать очень далеко, что делало любые поездки крайне неудобными.
Выйдя пораньше, он битый час бесцельно бродил по окрестностям.
Наконец, в не самом отдаленном районе ему удалось найти место сортировщика на складе логистической компании.
Ответственный за набор долго сомневался, не несовершеннолетний ли он, и согласился дать шанс только после предъявления удостоверения личности.
Дин Цы отпахал всю вторую половину дня без передышки и был официально принят.
Зарплату выдавали ежедневно — по сто восемьдесят юаней, с возможностью дальнейшего повышения каждый месяц.
Пусть сумма была небольшой, сам он остался очень доволен.
Больше ему не придется отсылать деньги семье Дин, да и на жилье с едой тратиться не нужно, так что все заработанное удастся отложить.
Поэтому и шаги по дороге с работы домой казались Дин Цы легкими и пружинистыми.
Автобусная остановка была уже близко, и подоспевший вовремя автобус замер у обочины.
Он прибавил шагу, перейдя на бег, и осенний ветер подхватил края его куртки, заставляя их трепетать позади.
Восемнадцати-девятнадцатилетние парни как раз находились в том возрасте, когда хочется покрасоваться, и Дин Цы невольно подумал про себя, что сейчас он наверняка выглядит невероятно свежо и солнечно, истинный юноша-красавчик.
Однако стоило ему пробежать и половину пути, как сзади раздалось чье-то имя.
Следом у обочины резко затормозил черный автомобиль.
Стекло опустилось, открывая лицо Цзян Ие.
Он поманил его рукой:
— Сяоцы, садись в машину.
Если бы вокруг толпились сплошные незнакомцы, Дин Цы, пожалуй, даже насладился бы чужими восхищенными взглядами.
Но стоило столкнуться с кем-то знакомым, как в душе поднималась лишь неловкость, переходящая в еще большую неловкость.
Его радостный бег резко оборвался, и он замер на обочине.
Садиться в машину ему не хотелось, но и придумать, как отказать, он не успел.
Не дав ему времени на раздумья, Цзян Ие толкнул дверцу.
И повторил снова:
— Садись.
Тело отреагировало быстрее мозга, и он первым делом устроился на сиденье.
Дин Цы объяснил это для себя тем, что попросту боялся перекрыть движение своей заминкой.
Хотя на самом деле он отчетливо чувствовал исходившие от Цзян Ие мощный авторитет и жесткую волю взрослого мужчины.
http://bllate.org/book/38313/4805279
Готово:
