— Серебряное седло сияет на белом коне, мчащемся подобно падающей звезде, — мысленно повторил эти строки Цю Хэн, почувствовав, как сердце пропустило удар.
На аукционе, который устраивал их клан Цю, Чу Цзюбянь во время поэтического состязания с Бай Гунцзинем продекламировал именно это двустишие! Тогда никто не понял значения слов «серебряное седло» — все решили, что речь идет об обычном украшении для сбруи. Но, судя по последним вестям, это «седло» предназначалось для боевой конницы.
Однако потрясло его не это. Больше всего Цю Хэна поразило другое: какая связь могла быть между Чу Цзюбянем и армией Мобэй? Хотя Мобэй и относился к Бэйчжили, этот край лежал на самом отшибе империи. Даже если гнать во весь опор, конному гонцу требовалось не меньше четырех-пяти дней, чтобы добраться туда из столицы.
Клан Цю владел обширной сетью купеческих караванов, обладавшей, пожалуй, лучшей осведомленностью в Поднебесной. Множество почтовых станций и обученных голубей позволяли им получать известия быстрее всех. Но даже при такой подготовке новости из Мобэй шли до них никак не меньше двух дней.
Судя по докладу дворецкого, воины Мобэй испытали новые стремена и седла всего два дня назад. Однако Чу Цзюбянь продекламировал эти стихи еще накануне вечера.
Как же он умудрился связаться с Армией Мобэй? Или на самом деле кто-то из его сторонников уже давно находится на севере и успел втереться в доверие к Цзян Шое, чтобы снабдить конницу этой невиданной сбруей?
Стоит ли за этим таинственная сила, поддерживающая Чу Цзюбяня? Но как им удалось наладить связь с Цзян Шое в обход чужих ушей и глаз?
А вдруг... Чу Цзюбянь и вправду божество? И он сам направляет Цзян Шое? Только одному Небу известно, какими чудодейственными силами нужно обладать, чтобы связать себя с незнакомцем, находящимся за тысячи ли...
Страх перед неизведанным и благоговейный трепет окончательно сокрушили привычное хладнокровие Цю Хэна.
— Брат? — спросил Цю Сюаньчжэн, коснувшись его плеча.
Цю Хэн вскинул на него тяжелый взгляд и, не проронив более ни слова, стремительно направился к выходу из двора. Лишь у самых ворот он бросил на ходу:
— Я к дяде.
Старший дядя, Цю Хунко, был самым уважаемым и влиятельным старейшиной в семье. В юности он блистал умом и талантами, но во время торговой поездки к татарам попал в беду, лишился возможности ходить и навсегда остался прикованным к креслу.
Если бы не строгое правило, согласно которому главой клана мог стать лишь человек, имеющий наследников — а покалеченный старейшина лишился возможности продолжить род, — бразды правления никогда бы не достались отцу Цю Хэна, бездельнику и гуляке Цю Хундэ.
Впрочем, тот пробыл во главе семьи недолго. Как только братья возмужали, Цю Хунко передал титул главы клана младшему, Цю Сюаньчжэну. Старшего же, более проницательного и способного Цю Хэна, он воспитывал лично, шаг за шагом ведя его к высокой должности министра наказаний.
Хотя в глазах света величие рода поддерживали двое братьев, истинным хозяином в тени оставался их дядя. О чем именно говорил с ним в тот вечер Цю Хэн, так никто и не узнал.
***
Когда Чу Цзюбянь прибыл в ведомство, на нем уже не оставалось следов крови — он успел привести себя в порядок. Накануне он сильно поранил ладонь осколком кисти, а теперь повредил еще и большой палец, из-за чего его правая кисть оказалась сплошь замотана белыми бинтами.
Прикрывая покалеченную руку широким рукавом, он с самым невозмутимым видом шел через дворы к своему рабочему кабинету.
Встречные чиновники Министерства чинов почтительно кланялись, приветствуя его дежурными расспросами о здравии, но заговорить о чем-то постороннем не решался никто. Все сгорали от любопытства, желая выведать, что же стряслось на главной улице, откуда как раз и возвращался Чу Цзюбянь, ведь расспросить его было бы проще всего.
Однако никто не посмел нарушить приличия, робея перед его высоким саном и веющей от него морозной отстраненностью. Лишь директор Ван, которому уже доводилось общаться с Великим наставником ближе, знал, что тот вовсе не так суров. Он осмелился подойти и вежливо поинтересовался происшествием.
Директор Ван предположил, что в дерево на площади ударила молния — подобные случаи уже бывали в столице.
Однако Чу Цзюбянь мягко возразил:
— Грозовых разрядов я не заметил. Скорее всего, этот грохот вызвало что-то иное.
— Не гроза? — изумился директор Ван.
Он хотел расспросить подробнее, но Чу Цзюбянь уже вежливо попрощался и направился во внутренний двор. Директор Ван озадаченно нахмурился: «Если не молния, то что же?»
Вернувшись в свои покои, Чу Цзюбянь первым делом заглянул в Государственный архив, где после недолгих поисков разыскал подробную карту империи Великая Нин. Заперев за собой дверь кабинета, он разложил свиток на столе.
Извлекши из системного склада купленные ранее кисти и бумагу, он принялся кропотливо сопоставлять очертания границ со списками наместников и чиновников, набрасывая схему на чистом листе.
Территория Великой Нин была поистине огромной. Ее административное устройство во многом напоминало эпоху Мин из его прошлой жизни. Земли, соответствующие Синьцзяну, Тибету, Внутренней Монголии и северо-восточным провинциям, сейчас находились под властью западных царств, татар и чжурчжэней. Оставшиеся же под властью династии владения делились на «две столицы, четыре провинции и семь уделов».
Чу Цзюбянь внимательно изучал карту.
Под «две столицы» понимались северная и южная столичные области — Бэйчжили и Наньчжили. В состав Бэйчжили входили земли вокруг нынешней столицы, подчинявшиеся напрямую престолу. Область Наньчжили объединяла богатые южные земли под началом генерал-губернатора Чжили Вэй И. Тот доводился двоюродным братом покойной матери Цинь Сяо. Судя по возрасту, этот муж уже разменял шестой десяток и вполне годился князю-регенту в отцы.
Чу Цзюбяню еще предстояло выяснить, насколько близки их отношения, однако кровные узы делали генерал-губернатора надежнее прочих.
Что касается «четырех провинций», то ими были Шаньдун и Шаньси, прикрывавшие столицу с флангов, а также далекие южные окраины — Гуйчжоу и Гуанси.
Семь уделов принадлежали удельным князьям, родственникам правящей династии. К примеру, граничившая с Бэйчжили Хэнань находилась во владении князя Аньхуай, Байли Мина. Когда первый принц, князь Цзяньнань, отправился в округ Хэси возводить защитные дамбы, Байли Мин оказал ему полную поддержку и обеспечил беспрепятственный проезд.
Ранее, вытягивая карты из оружейного набора Системы, Чу Цзюбянь уже видел его имя — это был молодой человек восемнадцати лет, унаследовавший титул после безвременной кончины отца. Судя по всему, князь Аньхуай обладал достойным нравом: он открыл границы для чужого войска лишь ради того, чтобы уберечь простых людей от голода и наводнений.
Вместе с ним в кадровом резерве Системы числился и правитель Сычуани, князь Пинси — Байли Чжэн. В числе прочих выделялись утопающий в роскоши, но вечно выбивающий из казны средства князь Хугуана, Байли Юэ, а также отец юных Сыту, Князь Наньцзяна Байли Хао.
Об этих четырех правителях у Чу Цзюбяня имелось хоть какое-то представление. Остальные три удела удерживали Князь Умиротворитель Севера, Байли Юй, державший под уздой суровые земли Шэньгань, князь Цзуйлян, Байли Янь, чьи владения простирались в Минчжэ, и Князь Восточной реки, Байли Хэ, правивший землями Юэ и Гань.
Насколько они сильны и верны короне, Чу Цзюбянь точно не знал. Следовало выведать это у молодого евнуха Хун Сян-цзы или расспросить самого Цинь Сяо. Их старшинство в императорском роду также оставалось неясным. Известно было лишь, что князь Пинси был пятым среди братьев покойного государя, а отец князя Аньхуай — четвертым. Сам же усопший император Ин-цзун был седьмым сыном.
Кончик кисти Чу Цзюбяня медленно очертил границы семи уделов. Из-за напряжения на раненом пальце вновь проступила кровь. Она поползла по бамбуковому древку и сорвалась вниз, оставив на бумаге дорожку алых пятен.
«Ничего, всему свое время, — подумал он. — Рано или поздно все эти уделы вернутся под длань государя. И на диких окраинах, еще не ведающих власти Великой Нин, тоже взовьются наши знамена».
***
К вечеру няня Чжун приготовила новые блюда, рецепты которых пыталась разгадать всю вторую половину дня. На столе красовались шесть полных тарелок: мясо, свежая зелень, тушеные овощи — от одного лишь аромата и вида которых текли слюнки.
Маленький император Байли Хун, устроившись на высоком стуле, забавно болтал обутыми в крошечные сапожки ножками. Упершись пухлым подбородком в ладошки, он во все глаза смотрел на сидевшего напротив Цинь Сяо.
— Почему не ешь? — поинтересовался тот.
— Буду ждать наставника, — серьезно отозвался мальчик.
Цинь Сяо удивленно вскинул бровь:
— Он тебе так нравится?
— Конечно! — Глазенки ребенка восторженно заблестели. — Наставник невероятный. Он слагает великие стихи, исцеляет хвори, умеет делать лед и готовить такую вкусноту! Он знает абсолютно всё. А еще он убаюкивает меня перед сном так же ласково, как матушка.
Цинь Сяо заметил, что при упоминании покойной императрицы Цинь Фэн во взоре племянника все еще сквозит грусть, но прежних горючих слез уже нет. Неужели тоску по материнской ласке мальчик неосознанно перенес на Чу Цзюбяня?
Решив поддразнить его, князь-регент спросил:
— Хочешь сказать, я к тебе неласков? Я ведь тоже укладывал тебя спать.
— Это совсем другое! — Малыш важно покачал головой. — Ты ведь дядя.
— И что с того? Разве дядя не может быть ласковым?
— Нет-нет... — Племянник изо всех сил пытался подобрать нужные слова, но, так и не совладав с мыслями, лишь надул щечки. — Все равно не так!
Почувствовав, что дядя не принимает его доводы всерьез, он упрямо вздернул носик:
— Будто тебе самому наставник не нравится!
Маленький император замечал: хотя наставник держится с дядей прохладно, сам Цинь Сяо явно неравнодушен к господину Чу, иначе никогда бы не подпустил его так близко к трону.
И дело было вовсе не в детском тщеславии. Мальчик прекрасно осознавал свой священный сан и знал, что, кроме старых знакомых вроде Цинь Чаояна и Ань Уцзи, а также верных слуг покойной матери, никому не дозволено приближаться к нему, а уж тем более делить с ним трапезу. Чу Цзюбянь стал для него первым близким человеком из внешнего мира после кончины матери, и это доверие стоило многого.
Навзничь сраженный детской прямотой, Цинь Сяо на миг лишился дара речи. Но маленький упрямец не собирался отступать:
— Что же ты молчишь? Наверняка ведь любишь его, правда?
Слуги в покоях замерли, боясь даже вздохнуть и уставившись в пол, а притаившиеся под потолком тайные стражи едва сдерживали дикий, безмолвный вопль потрясения.
"О Небеса! Что мы сейчас услышали?!
Князь-регент влюблен в господина Чу?!
Значит, слухи о роковом влечении — чистая правда!
И рассказ няни Чжун о том, как они сегодня обедали одними палочками, тоже не выдумка!
А если бы кто-то возразил им: мол, это лишь слова ребенка, они бы в один голос заявили: „Разве наш господин возразил? Нет! А молчание, как известно, знак согласия!“"
Обстановку, успевшую стать до крайности неловкой, разрядил вошедший во двор Чу Цзюбянь. Его сопровождали молодой евнух Хун Сян-цзы и почтенный Хун Фу. Перед обедом Байли Хун выразил желание поужинать с учителем и лично отправил за ним старшего евнуха.
Едва освободившись от дел, Чу Цзюбянь столкнулся у ворот дворца с обоими евнухами. Хун Сян-цзы сиял от радости, так что были видны все зубы, а Хун Фу встречал его благообразной, кроткой улыбкой. Узнав о приглашении маленького императора, молодой наставник, разумеется, не стал отказываться.
— Наставник пришел! — воскликнул Байли Хун, соскальзывая со стула, и со всех ног бросился к дверям.
Цинь Сяо и впрямь представить не мог, что племянник так быстро привяжется к Чу Цзюбяню. Холодная отстраненность этого юноши подчас заставляла робеть даже бывалых воинов вроде Цинь Чаояна и Ань Уцзи, что уж говорить о трехлетнем крохе. Но ребенок словно не замечал этого ледяного панциря. Более того, при первой встрече на церемонии восхождения на престол малыш восторженно назвал его «братцем-небожителем».
Увидев, что Чу Цзюбянь собирается совершить земной поклон, Байли Хун торопливо подбежал, приподнялся на цыпочки и, вскинув короткие ручонки, легонько придержал его за предплечья.
— Наставнику ни к чему эти церемонии.
— Благодарю, Ваше Величество, — Чу Цзюбянь мягко улыбнулся и выпрямился.
Заглядывая ему в лицо, император ласково пропел:
— Ты, должно быть, очень устал за день и проголодался. Идем скорее за стол.
В обеденной зале Цинь Сяо уже разлил по чашам яичный суп и расставил приборы. Стоило Чу Цзюбяню войти, как они обменялись с князем короткими кивками.
Стоило им усесться, как зоркий взгляд мальчугана приметил алое пятнышко, проступившее на повязке большого пальца Чу Цзюбяня.
— Наставник, ты снова поранился? — встревожился он.
Прежняя царапина на ладони за ночь успела затянуться, но теперь на руке белел свежий бинт. Бросив взгляд на забинтованную руку, Чу Цзюбянь успокаивающе произнес:
— Сущие пустяки, случайно задел край стола. Вашему Величеству не о чем беспокоиться.
— Ох... — вздохнул Байли Хун со взрослой серьезностью. — Береги себя, наставник. Не нужно больше раниться.
Малыш помнил, как сильно ныла коленка, когда он споткнулся во время игры.
— Повинуюсь воле Вашего Величества, — с едва заметной улыбкой ответил Чу Цзюбянь.
Однако твердого обещания он так и не дал — словно наперед знал, что эти раны далеко не последние. Цинь Сяо отвел взор от проступившей на повязке крови и промолчал.
Тем временем юный государь вооружился своими маленькими палочками и потянулся к тарелке с жареной капустой. Из всех дневных кушаний именно она пришлась ему по душе больше всего, поэтому к ужину он велел повторить блюдо. Но стоило ему отправить кусочек в рот, как личико мальчика разочарованно сморщилось. Вкусно-то вкусно, но до кулинарного чуда, что было днем, явно не дотягивает.
Цинь Сяо последовал его примеру. Капуста была приготовлена отменно, но в ее послевкусии отчетливо ощущалась легкая горечь — верный признак обычной каменной соли крупного помола. Он лично наблюдал за няней Чжун, следя, чтобы та в точности повторила каждое движение Чу Цзюбяня, однако результат оказался иным.
Князь-регент хотел проверить: любое ли подобное блюдо выходит столь лакомым или секрет таится в руках самого наставника. Оказалось, подозрения его не обманули. Чу Цзюбянь определенно использовал особые специи или заменил какой-то важнейший ингредиент. Соль?
Впрочем, если этот юноша способен сотворить из воздуха чугунный котел, то добыть соль изысканного помола для него не составило бы труда. Внимательный взгляд князя сделался столь тяжелым, что Чу Цзюбянь просто не мог его проигнорировать.
Он вскинул голову, встречаясь с ним глазами:
— Что-то не так?
— Ничего особенного, — с улыбкой отозвался Цинь Сяо. — Просто нынешнее угощение уступает тому, что вы изволили приготовить в полдень.
— Вот и я о том же! — поддакнул маленький император, с еще большим благоговением взирая на Чу Цзюбяня. Истинный небожитель, куда простым смертным до него!
Чу Цзюбянь невозмутимо отшутился:
— Вероятно, все дело в капле божественной магии, что я добавил в котел.
Очищенная мелкая соль и приправа из тринадцати специй — разве они не сойдут за чудодейственное зелье для здешних краев?
— О-о-о! — от удивления ротик малыша округлился.
Цинь Сяо глубоко задумался, но расспрашивать дальше не стал, предпочтя принять это объяснение.
Чу Цзюбянь опустил ресницы, пряча легкую усмешку. Видимо, полуденный трюк с котлом произвел на грозного князя-регента неизгладимое впечатление. Прежде Цинь Сяо непременно поднял бы его слова на смех и принялся бы язвить.
Закончив с едой, Чу Цзюбянь налил для Байли Хуна порцию сладкой микстуры от простуды. Осушив чашу, довольный император в сопровождении евнуха Хун Фу отправился на прогулку по саду. Его свита насчитывала едва ли шесть человек — скромно по сравнению с пышным выездом великой вдовствующей императрицы. Впрочем, сколько тайных стражников следовало за ними по пятам, оставалось лишь догадываться.
***
На широкой дворцовой аллее остались лишь Цинь Сяо и Чу Цзюбянь. Слуги держались на почтительном расстоянии. Солнце наполовину утонуло за зубчатой линией стен, окрасив облака в багровые и золотые тона угасающего пожара.
Достав из рукава две таблетки противовоспалительного средства, Чу Цзюбянь протянул их спутнику:
— Прими еще парочку, этого должно хватить.
Хотя он и не осматривал раны князя, могучее телосложение и выносливость воина обещали быстрое исцеление.
Цинь Сяо и впрямь почти оправился. Он не стал брать лекарство и небрежно бросил:
— Мои раны затянулись. Оставь себе.
Чу Цзюбянь сам ходил весь в бинтах, и князь рассудил, что этому изнеженному юноше снадобье нужнее, хотя бы ради утоления боли.
— У меня его в избытке, — Чу Цзюбянь бесцеремонно поймал его ладонь и вложил в нее белые кругляшки.
Прикосновение прохладных пальцев юноши отозвалось в горячей ладони воина мимолетным, но странным теплом.
Проглотив лекарство, Цинь Сяо искоса взглянул на спутника. Тонкие, словно сошедшие со старинного свитка черты лица Чу Цзюбяня дышали благородным изяществом. Окутанный багряным закатным сиянием, он казался призрачным вестником небесных чертогов.
Чу Цзюбянь, увлеченный созерцанием закатных облаков, внезапно почувствовал на себе пристальный, пронзительный взгляд.
«Что опять не так?» — мысленно вздохнул он.
Повернувшись, он наткнулся на волевое лицо князя и затаившуюся в глубине его темных глаз смешинку.
Чу Цзюбянь приподнял бровь:
— И чему ты опять улыбаешься?
«В романе говорилось: если главный злодей улыбается, жди беды. Но этот упрямец вечно ухмыляется при виде меня, а я вроде бы до сих пор жив. Хотя постой... А как же сегодняшнее покушение? Натравить три десятка первоклассных убийц на безоружного книжного червя — редкостная предусмотрительность».
— Да так, вспомнил кое-что забавное, — отозвался Цинь Сяо.
— И что же?
Они продолжали неспешно вышагивать по вымощенной камнем дорожке, ловя каждое движение и взгляд друг друга.
— Поговаривают, будто армия Мобэй получила на вооружение невиданную доселе конную сбрую, — обронил Цинь Сяо, зорко следя за выражением лица собеседника.
Чу Цзюбянь предвидел, что слухи достигнут столицы, но не ожидал такой расторопности.
— Армия Мобэй? — переспросил он с безупречным недоумением, словно впервые слышал это название. — И какое же снаряжение они изобрели?
Годы, проведенные в роли актера, отточили его мастерство притворства до совершенства.
— Говорят, эти приспособления зовутся стременами и седлами, — вкрадчиво произнес Цинь Сяо. — Господину Чу ведомы эти названия?
На лице юноши отразилось умеренное удивление:
— Но ведь это обычная конская упряжь. Неужели в поднебесном мире люди до сих пор не додумались до такого?
— Представь себе, нет. Должно быть, сии чудеса ведомы лишь обитателям Небесных чертогов, — проронил князь-регент.
— В Небесных чертогах эти безделушки используют уже не одну тысячу лет, — не сморгнув и глазом, отозвался Чу Цзюбянь. — Но в столь бесхитростных вещах нет ничего сверхъестественного. Рано или поздно смертные дошли бы до этого своим умом.
Цинь Сяо всматривался в его безмятежное лицо, но так и не уловил ни тени лукавства — лишь искреннюю убежденность в собственной правоте. Словно этот человек действительно сошел с заоблачных высот и не знал ни о каком северном воинстве.
— Известно ли тебе имя Цзян Чифэна? — неожиданно спросил князь.
Чу Цзюбянь на мгновение задумался, а затем поинтересовался:
— Он из северного войска?
— Он главнокомандующий армией Мобэй.
— Значит, это его рук дело?
Получив в ответ утвердительный кивок, Чу Цзюбянь одобрительно заметил:
— Что ж, этот воевода весьма неглуп.
— Твоя правда, — Цинь Сяо устремил задумчивый взгляд к темнеющему горизонту. — Вот только тайное быстро становится явным. Подобные новшества невозможно долго скрывать от чужих глаз.
— Под «чужими глазами» ты подразумеваешь себя? — с усмешкой спросил Чу Цзюбянь.
Хотя при дворе у князя-регента почти не осталось верных союзников, его тайная сеть шпионов и соглядатаев действовала безупречно. Наверняка Цинь Сяо узнал о случившемся на севере раньше всех в столице.
— Я — лишь один из многих, — уклончиво отозвался князь. — К настоящему моменту эти известия дошли не только до меня.
Чу Цзюбянь смолчал, опустив взгляд.
Он понимал, что помимо Цинь Сяо первыми весть получили старейшины клана Цю с их вездесущими торговцами. Но пройдет пара дней, и о новых изобретениях заговорит вся столичная знать. Опасения вельмож перед его таинственной силой возрастут многократно, и ни одна живая душа больше не посмеет поднять на него руку.
Его догадки подтвердились. В последующие дни столичные дома один за другим начали получать доклады из северных рубежей. В отличие от первых смутных вестей, новые донесения пестрели подробностями. И в каждом из них упоминалось имя нового грозного заступника — Великого жреца.
Цзян Шое, получив наказ от своего незримого покровителя, не щадил сил. Он приложил все старания, чтобы имя Великого жреца зазвучало в каждом доме Мобэй. Поскольку авторитет северной армии среди простого люда был непререкаем, словам воинов верили безоговочно.
В чайных и на рынках только и слышно было:
— Слыхали? Наши доблестные воины наголову разбили татарву, те бежали без оглядки, сверкая пятками!
— Еще бы не слышать! Говорят, коннице выдали особые седла и стремена, вещь поистине чудесная... — Рассказчик так увлекся, что расписывал новшества как величайшее благословение Небес.
— Мой двоюродный брат — кузнец, он самолично ковал эти детали по заказу управы! — гордо вмешался в разговор прохожий.
Толпа зевак тут же обступила его. Собеседник заносчиво вздернул подбородок и заговорил, брызжа слюной от возбуждения:
— Братец мой, как увидел чертежи, так и обомлел от восхищения. Спросил у самого воеводы, откуда такое диво. И знаете, что тот ответил?
— Ну же, не томи!
— Воевода сказал... — Кузнец перешел на благоговейный шепот. — Что это дар бессмертного небожителя, явившегося к нему в ночном видении!
Окружающие дружно ахнули.
— Небожитель?!
— И я краем уха слышал то же самое у лапшичной от молодого дозорного! Тот божился, что святой заступник сжалился над горем и бедами простых людей Мобэй и ниспослал воинам волшебное оружие, дабы уберечь наш край от набегов.
— Истинно так! Хвала милосердному Великому жрецу!
— Стало быть, этого святого зовут Великим жрецом? Сразу видно — могущественный и добрый покровитель.
Подобные пересуды шли по всему северу. Всего за несколько дней имя Великого жреца сделалось священным для каждого жителя. Кое-где люди принимались сооружать скромные алтари прямо в заброшенных домах и кумирнях, вознося молитвы о мире и защите.
Очки веры Чу Цзюбяня росли не по дням, а по часам. Он уже накопил достаточно сил, чтобы призвать четвертого верного сподвижника. Однако планка для призыва пятого внезапно подскочила вдвое — Система затребовала целых восемьсот очков. После долгих препирательств с бездушным механизмом Чу Цзюбянь сумел выбить уступки. Он согласился накопить необходимую сумму, взамен получив право закупать зерно из системного магазина по оптовым ценам. Обе стороны остались довольны сделкой.
Когда вести о всеобщем поклонении таинственному Великому жрецу на севере достигли столицы, здешние вельможи помрачнели еще сильнее. Первым делом они связали это явление с персоной Чу Цзюбяня. Правда, судя по описаниям очевидцев, тот благодетель виделся людям почтенным, мягкосердечным старцем. Великий наставник же, напротив, представал юношей утонченным, но холодным, способным парой слов уничтожить любого противника на совете. Но даже если они были разными существами, их несомненно связывали узы общего заговора. Быть может, они принадлежали к одному таинственному ордену? Или оба являлись божествами? Раз уж Небеса явили миру одного Чу Цзюбяня, почему бы им не прислать и других?
Обуреваемые сомнениями, заговорщики оставили всякие мысли о покушениях. В столице воцарился непривычный покой, напоминавший безмятежные времена правления императора Ин-цзуна. Вельможи, прежде соблюдавшие холодную вежливость с Чу Цзюбянем, теперь наперебой заискивали перед ним. Никто в здравом уме не желал навлекать на себя гнев «посланника Небес».
***
Однако затишье в бушующем океане власти не могло длиться долго. Спустя десять дней на утреннем докладе вновь разразилась буря.
Помощник министра работ Сяо Вэньдао выступил с ходатайством, превознося заслуги первого принца, князя Цзяньнань, при возведении плотины в округе Хэси. По его словам, его высочество трудился не покладая рук, благодаря чему работы продвигались без задержек.
Возведение защитных сооружений подходило к концу, и в скором времени князь Цзяньнань должен был прибыть в столицу с отчетом. Рассыпавшись в витиеватых похвалах первому принцу, Сяо Вэньдао прозрачно намекнул, что государю и регенту надлежит по достоинству вознаградить героя. Главной же наградой должно было стать дозволение принцу досрочно участвовать в управлении государством.
По законам Великой Нин, члены императорской семьи допускались к делам правления лишь по достижении двадцати лет, после обряда совершеннолетия. Юному шестнадцатилетнему принцу путь в Совет был заказан, и даже его отправка на строительство плотины считалась величайшим исключением.
Однако князь, наделенный реальной властью в Совете, и праздный вельможа — фигуры совершенно разного веса. Допуск к делам давал первому принцу возможность завоевать любовь простого народа и собрать вокруг себя верных сторонников. При малолетнем государе появление в столице столь сильного соперника грозило расколом. Хищные устремления клана Сяо проступили наружу во всей неприглядности.
Под сводами зала воцарилась тяжелая тишина. Сановники безмолвствовали. Все понимали, что перед ними разворачивается очередной раунд борьбы между кланом Сяо и князем-регентом. Если первый принц войдет в Совет, позиции Цинь Сяо и малолетнего императора пошатнутся, а влияние рода Сяо возрастет. Умудренные опытом царедворцы предпочитали не вмешиваться, наблюдая за схваткой со стороны.
Вице-цензор Ци Чжили обвел взглядом коллег из Цензората. Видя их безучастные лица, он почувствовал, как в груди закипает гнев. Служителям закона надлежало хранить верность престолу и не бояться смерти, а не малодушно прятаться! Но, остыв, он признал: не у каждого за спиной стояла мощь армии Мобэй, заставлявшая считаться с их мнением.
«Что ж, придется мне взять это на себя», — мысленно вздохнул он.
Он уже собирался сделать шаг вперед, как вдруг под сводами храма прозвучал чистый, холодный голос:
— Помощник министра Сяо, как я погляжу, изволит излишне торопить события.
Ци Чжили замер и удивленно обернулся.
Чу Цзюбянь стоял, прямой и статный, в темно-пурпурном чиновничьем одеянии. Его короткие волосы, столь непривычные для здешних мест, ничуть не портили его облик, напротив — придавали ему особое, грозное изящество.
Именно этот юноша, если верить письмам его двоюродного брата Цзян Шое, был как-то связан с Великим жрецом. Ему приписывали способность повелевать громом, заставившую трепетать великие семьи. Впрочем, воевода Мобэй не вдавался в подробности, упомянув лишь, что таинственный покровитель явился к нему во сне и даровал чертежи упряжи да несколько иных бесценных сокровищ.
Поначалу Ци Чжили, как и прочие, решил, будто Великий наставник императора и Великий жрец — одно лицо. Однако образ, нарисованный братом в письме, — могущественный, милосердный старец, пекущийся о нуждах бедняков, — никак не вязался с дерзким, язвительным и безупречно утонченным молодым Великим наставником. Скорее всего, они состояли в союзе.
Чтобы прояснить дело, вице-цензор отправил на север подробное описание всех деяний Чу Цзюбяня с момента его появления в столице, и теперь с нетерпением ждал ответа.
— Что вы имеете в виду, Великий наставник Чу? — вежливо осведомился Сяо Вэньдао, стараясь скрыть раздражение.
Чу Цзюбянь даже не покинул своего места в ряду чиновников.
— Заслуги надлежит вознаграждать, — ровным тоном произнес он. — Однако решать, какой именно награды достоин подданный, волен лишь Его Величество.
Сяо Вэньдао поджал губы. Стоявший неподалеку министр Сяо Хуайгуань слегка согнул спину в почтительном поклоне, но привычная мягкая улыбка медленно сошла с его лица.
— Своими речами господин Сяо метит на место Великого наставника государя, — спокойно продолжал расставлять ловушку Чу Цзюбянь. — Или вы берете на себя смелость указывать императору, как ему поступать?
В поднебесном мире репутация значила все. Сяо Вэньдао, занимавший высокий пост помощника министра, олицетворял волю своего великого рода. Его попытка навязать решение малолетнего монарха при дворе граничила с оскорблением величества. Даже самое мягкое обвинение в «поучении императора» сулило позор.
В эпоху, когда превыше всего ставились устои сыновней почтительности и верности престолу, подобные дерзкие речи могли навлечь на него гнев всех ученых мужей империи. Ранее Цинь Сяо подвергался всеобщему осуждению именно за то, что якобы подчинил своей воле малолетнего племянника.
Сяо Вэньдао не обладал непробиваемой броней регента. Если клеймо узурпатора падет на него и весь его род, вековая слава клана Сяо как оплота верности престолу будет растоптана в грязи.
За последние дни вельможи сполна познали силу красноречия этого юноши. Он умудрялся вырыть сопернику глубокую яму с самым невозмутимым видом.
«И этот человек — божество? Да какой бог смыслит в придворных интригах лучше прожженных столичных чиновников?! Разве что на Небесах тоже ведут нескончаемую борьбу за власть...»
Сяо Вэньдао прежде с удовольствием наблюдал, как Чу Цзюбянь расправляется с выскочками из Министерства обороны или доходов. Но теперь, оказавшись на их месте, он едва сдерживал душившую его ярость.
— Наглец! — громом раздался старческий голос. — Как смеешь ты указывать Его Величеству!
Это заговорил министр Сяо Хуайгуань, гневно взирая на родственника.
Сяо Вэньдао поспешно опустился на колени и трижды коснулся лбом каменных плит в сторону трона, изображая крайний испуг:
— Молю о пощаде, Ваше Величество! У меня и в мыслях не было подобной дерзости. Я виновен и уповаю на вашу милость. Впредь я не посмею осквернить слух государя глупыми речами!
Маленький император Байли Хун бросил взгляд на дядю.
Видя, что Цинь Сяо бездействует, желая проучить дерзкого чиновника молчанием, мальчик послушно напустил на себя строгий вид и промолчал. Он больше не был тем испуганным крохой, что в первый день робел на троне, — теперь он чутко улавливал знаки дяди и наставника, разыгрывая безупречную партию.
Цинь Сяо опустил взгляд на распластавшегося на полу Сяо Вэньдао, затем перевел взор на разгневанного главу рода Сяо, и уголки его губ дрогнули в довольной улыбке.
Оказалось, иметь при себе соратника, способного разбить врага в пух и прах словесным ударом, — невероятно приятное чувство. Неудивительно, что придворные так стремятся сбиваться в клики.
При дворе Чу Цзюбянь снискал славу безжалостного обличителя, не щадящего никого. Выстрелы из невиданного оружия на площади окончательно лишили сановников присутствия духа, а имя Великого жреца заставляло их теряться в догадках. Никто не решался перечить юноше открыто. Как бы глубоко ни была затаена их злоба, после совета они угодливо улыбались и искали его расположения. Настоящий театр лицемеров, где каждый стоил друг друга.
Спустя пару вздохов, сочтя наказание достаточным, Цинь Сяо едва заметно коснулся пальцем мочки уха.
Заметив этот знак, Байли Хун велел просителю подняться. Сяо Вэньдао поспешил расточить благодарности за великодушие государя и поспешно затерялся в толпе чиновников. Неприятный разговор был исчерпан.
Чиновники из военного ведомства и Министерства доходов, которым прежде не раз доставалось от Великого наставника, ощутили злорадное удовлетворение. Оказывается, наблюдать за чужим унижением — весьма приятное занятие! Им и самим хотелось бы говорить столь же дерзко, но увы. У них не было поддержки армии Мобэй, как у Цинь Чаояна, и уж тем более небесного покровительства, как у Чу Цзюбяня.
Самым же грозным оружием в руках Чу Цзюбяня оставалась его безупречная репутация. Простым смертным приходилось оберегать честь своего рода, Чу Цзюбянь же не зависел от земных условностей. Слухи о его божественном происхождении, разлетевшись среди народа, создали ему непререкаемый авторитет.
Кто посмеет перечить небожителю? Разве может бог ошибаться? Случись Чу Цзюбяню осыпать бранью советников или даже совершить расправу прямо в тронном зале, ученые мужи и простые люди тут же нашли бы ему оправдание. Осознание этого факта заставляло придворных завидовать Цинь Сяо черной завистью. Каким чудом регенту удалось снискать расположение этого существа? Неужели лишь потому, что именно он первым встретил гостя в день его снисхождения на землю?
Чувствуя на себе завистливые взгляды, Чу Цзюбянь оставался безучастен — его мысли занимало другое. В его сознании раздался звонкий сигнал Системы:
[Внимание: последовательница Сыту Чжаолин взывает о помощи]
***
В это же время в далеких Южных землях, в усадьбе князя Наньцзяна...
Сыту Чжаолин, молитвенно сложив ладони, непрестанно кланялась на все четыре стороны света, шепча пересохшими губами:
— Великий милосердный жрец, умоляю, яви свое чудо! Вы обещали прийти через пятнадцать дней, но нам не продержаться так долго.
Ранее Великий жрец пообещал явиться через полмесяца и разрешить все беды Наньцзяна. Но минуло лишь десять дней, а закрома княжеских амбаров уже опустели. Чтобы растянуть запасы, кашу на раздаче варили совсем жидкой, однако накормить миллион голодных ртов было непосильной задачей.
Накануне дед велел разбавлять варево водой еще сильнее. Не получая должного насыщения, измученные люди начали роптать, и в городе поднялся плач. В столице удела порядок еще поддерживали воины князя и старейшины крепостей, сдерживая бунт силой оружия. Но в отдаленных поселениях обстановка наверняка накалилась до предела. Еще немного — и вспыхнет пожар мятежа.
Сыту Чжаолин росла окруженная заботой и лаской, знала грамоту и прочла немало мудрых книг, однако сейчас книжные знания были бесполезны. Она не имела связей и не могла сотворить просо из дорожной пыли. Глядя на осунувшиеся лица родителей, девушка чувствовала себя совершенно беспомощной. Ей оставалось лишь уповать на то, что Великий жрец услышит ее молитвы и явится на несколько дней раньше, дабы спасти удел от гибели.
В этот момент в покои вбежал запыхавшийся Сыту Чжаояо. Его лоб блестел от пота. Завидев странные действия сестры, юноша испуганно воскликнул:
— Сестра, что с тобой?
Вместо ответа Сыту Чжаолин ухватила его за рукав:
— Брат, скорее! Проси Великого жреца о помощи вместе со мной!
— Кого? — растерянно переспросил тот.
Девушка замерла, уставившись на брата:
— Ты... услышал это имя?
Прижав ладонь к шее, она изумленно выдохнула:
— Накажи меня Небо, неужели запрет спал, и я могу произнести его вслух?
В прошлые дни она не раз пыталась заговорить о Великом жреце с домашними, боясь, что все произошедшее ей пригрезилось, но неведомая сила сковывала ее язык. Оказалось, сейчас печать молчания исчезла.
— Да бог с ними, со жрецами! — юноша силой потащил ее к дверям. — Скорее бежим, у раздаточных шатров беда!
http://bllate.org/book/38290/5160434
Готово: